Кончик носа юноши украшали несколько ярких капелек пота. Он изо всех сил пытался выбросить из головы те воспоминания и заставлял себя считать себя человеком, практикующим искусства человеческого рода.
Почему вечно кто-то не оставлял его в покое?
Разве происхождение — это то, что он мог выбирать?
Он ведь тоже когда-то хотел влиться в тот коллектив, но к чему это привело?
Изоляция, боль, растоптанные чувства и даже убийства.
Костер того года разжег ненависть на самом дне его сердца.
Да, стоило ему стать сильнее, как никто уже не посмел бы упрекнуть его.
Кровавая Императорская Бабочка — она будет принадлежать ему, чего бы это ни стоило.
Разве она не была дарованным небесами источником крови, за которым все гонялись сломя голову? Он нарочно сделает так, чтобы никому не досталось по желанию, чтобы никто ею не воспользовался.
Даже если все будет уничтожено, он не пожалеет ни о чем.
Его глаза постепенно прояснялись, в них медленно отражались двойные зрачки, словно там полыхал загробный огонь.
— Младший соученик, вернись.
Но он остался глух к призыву, охваченный безумием.
Его рука постепенно сжалась в кулак, и вместе с ней запечатанная сила ринулась на Хун Цзюня…
Погребенные под толщей времени воспоминания разомкнулись, и от резкой боли в руке зрачки Дзе Усинь снова стали черными. Как опасно! Хоть ясность рассудка и вернулась, бурю в душе унять было уже никак нельзя.
Эта дохлая паучиха снова ее укусила.
— В следующий раз прикусывай язык не так сильно.
— Шкура толстая да дублёная, я ведь еще не жалуюсь, что ты мне зубы крошишь. Побыстрее заканчивай, у меня что-то в груди тесно и дыхание сбилось.
Этот его жеманный вид показался Дзе Усинь знаком крайней слабости, отчего она еще сильнее почувствовала свою вину перед ним. И надо же — она, главный виновник, еще смела предаватся ностальгии, это было просто непростительно.
Увидев, что ученый больше не сопротивляется и прежний азарт угас, она наконец потеряла терпение. В тот же миг из ее ладони вылетели две серебряные нити, сорвавшись с места подобно выпущенной из лука стреле, и полетели прямо в ученого. Нити насквозь пронзили его руки, привязав бедняку намертво к дереву, так что он не мог даже шевехнуться. Она резко приблизилась, и её горячее дыхание обдало его ухо:
— Послушный мой, ты мне еще пригодишься, я не хочу тебя убивать.
— Девушка-демон, пощадите, пощадите, помилуйте!
Не успела она и слова сказать, как со стороны послышался насмешливый голос:
— Кровавая Императорская Бабочка, только посмотри, до чего ты напугала человека, у него даже язык заплетается. Развязала бы ему язык, что ли.
Ученый уловил угрожающие нотки в его тоне и торопливо затараторил:
— Н-нет, не нужно! Что вы хотите узнать, я… я всё расскажу, только отпустите меня, я… я…
Он клялся себе, что больше никогда не позарится на чужую красототу! Это же сущая смертоносная губительница!
— Что тебе наговорили люди в том постоялом дворе?
— Прошу прозреть, девушка-демон, я здесь совершенно ни при чем! Это трактирный слуга сам приставал ко мне со своими россказнями, говорил, говорил…
— И что же он говорил?
Она тянула время, играя с ним, и уголки ее губ едва заметно приблизились к его затылку. От прохладного ветерка кожу несчастного обсыпало мурашками.
— Я говорю… Девушка, я не смею, не смею осквернять ваш слух.
Тот перевел взгляд, в душе сообразив, что обладает важной информацией, и у него даже появилась уверенность в ногах.
— Ишь ты о себе возомнил. Жаль только, у меня сегодня нет на это праздного времени.
— Я устал.
Эта брошенная невзначай фраза заставила Дзе Усинь окончательно ожесточить сердце.
— Сейчас закончим.
Она подняла глаза к небу — стоял полдень. Глядя на привязанного перед ней ученого, она не испытывала к нему ни капли сожаления.
— Эх, людям всё же не стоит быть слишком самоуверенными.
Эти ее слова прозвучали так, словно она говорила с ученым, но в то же время спрашивала саму себя.
Она достала с пояса Клинок Демона и положила его горизонтально на ладонь. Колебания ци постепенно заставили его изменить форму, превратившись в изогнутый нож.
Ученый вмиг вытаращил глаза и попытался что-то сказать, но она уже вырвала его сердце прямо из груди. Глядя на пульсирующий комок, она произнесла:
— Еще не совсем черное.
И тут же опустила его в Мешочек Скрытых Сердец на поясе. Взгляд ее по-прежнему оставался тусклым, однако Клинок Демона в ее руке, впитав кровь, казалось, стал еще острее, чем прежде.
Ученый рухнул на землю, умерев с открытыми глазами, не желая мириться с участью. Не прошло и мгновения, как пятнистый бамбук сдвинулся со своих корней и высосал тело несчастного так, что не осталось даже пыли.
— Сегодня ты особенно нетерпелива. Неужели, стоило нам не видеться целую сотню лет, как ты при встрече потеряла всякое терпение, желая поскорее отделаться от остальных, чтобы излить мне душу?
Но тут же он подумал, что это объяснение звучит несколько притянуто за уши.
— Тебе ведь даже до кровавых людей дела нет, — всё не унимался он, задавая вопрос.
— Как такое возможно? Я не знаю, как долго ждала этого дня. Но за тебя я боялась совершить хоть малейшую ошибку.
Беспокойство в ее глазах шло из самой глубины души, и эти слова были сказаны искренне.
— Не зря я потратил столько сил на возрождение, — лениво обронил Хун Цзюнь, но в его сердце все же мелькнула сладость: она действительно заботилась о нем больше всего на свете, что бы ни случилось, будь то большое или малое дело.
— Я больше никому не позволю и пальцем тебя тронуть, — мысленно поклялась Дзе Усинь, решив не говорить ему об этом лишний раз, иначе он снова станет ворчать.
Раздражает ли это? Скорее, она боялась привыкнуть к жизни, в которой нет его.
http://bllate.org/book/19469/1909057
Готово:
