Чай Юйшэна словно громом поразило. Он машинально схватился за запястье.
На правом запястье алело кольцо красного следа — как раз там, где прежде была завязана красная нить.
— Нет. Я не Юэ Лао, — инстинктивно возразил Чай Юйшэн. — Это просто след от слишком туго затянутой нити.
Но чем больше он говорил, тем меньше верил собственным словам и тем сильнее нарастало беспокойство. Красный след и вправду был странным: на шрам не похож, не болел, но и стереть его никак не получалось.
Чжу Ху потянул Чай Юйшэна за собой к углу и медленно опустился на пол. Через некоторое время в темноте раздался его тихий голос:
— Если я правильно догадался, после того как красная нить превратилась в метку, она сама вернулась туда, где ты её хранил.
Чай Юйшэна всего обдало холодом. Сердце заколотилось так громко, что его удары едва ли не отдавались эхом. Всё тело напряглось, а взгляд неотрывно впился в скрытого темнотой Чжу Ху.
Лишь спустя долгое время Чай Юйшэн, замирая от страха, решился сунуть руку во внутренний карман. Даже кончики пальцев дрожали.
Через несколько мгновений он резко отдёрнул руку, словно его ударило током.
Моток красной шёлковой нити лежал в кармане.
Нить сама аккуратно смоталась в небольшой клубок, словно её бережно убрали на место.
Чай Юйшэн растерянно застыл. Лишь через некоторое время он вдруг осознал, что Чжу Ху уже давно не произнёс ни слова. Прислушавшись, Чай Юйшэн заметил, что исходящий от него запах крови становится всё сильнее.
Немного поколебавшись, он присел рядом и с тревогой придвинулся ближе.
— Не двигайся, — тихо сказал он.
Чжу Ху послушно замер.
Чай Юйшэн приложил ладонь к его лбу и почувствовал холодный пот. Он сразу понял: Чжу Ху покрылся им от боли. Тот был серьёзно ранен. Выходило, что, хотя Чжу Ху и вернулся к жизни в чужом теле, боли он всё равно не избежал.
К тому же на нём была лишь тонкая погребальная одежда.
Чай Юйшэн опустил взгляд на ноги Чжу Ху. В темноте ничего нельзя было разглядеть, но он знал, что под тканью они наверняка сильно обожжены. Поджав губы, он спросил:
— Тебе, наверное, очень холодно? Если хочешь, я могу отдать тебе обувь… На мне тёплые шерстяные носки.
Чжу Ху медленно повернул голову и словно невзначай прижался щекой к ладони Чай Юйшэна.
— Не беспокойся. Когда рассветёт, что-нибудь придумаем, — слабо произнёс он.
Чай Юйшэн тут же отдёрнул руку, словно обжёгшись. Затем уселся рядом, прислонившись к Чжу Ху плечом, и серьёзно заявил:
— Давай сразу кое-что проясним. Даже если всё, что ты рассказал, — правда, я всё равно не признаю этот посмертный брак действительным.
Чжу Ху никак не отреагировал.
Спустя некоторое время Чай Юйшэн снова спросил:
— Так зачем ты вообще сюда пришёл? Почему спас меня?
Чжу Ху молчал так долго, что Чай Юйшэн уже начал что-то подозревать. Наконец тот ответил:
— Потому что моя половинка… попала сюда из-за злого божества. И я действительно пришёл отбить её у него. Если бы я не занял это тело и не заключил с тобой посмертный брак, ты бы уже умер.
Не дав Чай Юйшэну ничего сказать, Чжу Ху добавил:
— Чай Юйшэн, я не причиню тебе вреда.
Его голос становился всё тише. Вскоре Чай Юйшэн почувствовал, как голова Чжу Ху опустилась ему на плечо. Он помахал рукой перед его лицом, случайно задев ресницы, но тот никак не отреагировал — похоже, потерял сознание от боли.
На душе у Чай Юйшэна было тяжело и неспокойно. Он с силой выдохнул, словно пытаясь избавиться от накопившегося напряжения. Не двигаясь, продолжал поддерживать голову Чжу Ху на своём плече, время от времени с тревогой проверял, дышит ли тот, и неподвижно смотрел в темноту перед собой.
Три года.
Вот уже три года Чай Юйшэн больше всего боялся, что кто-нибудь назовёт его «Юэ Лао», боялся, что кто-то узнает о его прошлом. Поэтому он скрывал своё имя и прежнюю жизнь — и так прожил до сегодняшнего дня.
«Откуда же Чжу Ху обо всём этом знает?..»
Чай Юйшэн родился в счастливой семье. Родители нежно любили друг друга, а он был их единственным сыном и рос окружённый любовью и заботой.
С самого детства у него была одна необычная страсть — он обожал подбирать всем пару. Домашние цыплята и утята, уличные кошки и собаки — Чай Юйшэн с неизменным энтузиазмом пытался найти каждому подходящего спутника.
С людьми было то же самое.
Однажды, когда ему было всего три года, он свёл соседскую девушку с приехавшим в гости юношей из другого города. Тогда Чай Юйшэн всего лишь взял пухлой детской ладошкой руку девушки и вложил её в руку юноши — никто даже не понял, что именно задумал ребёнок.
А через несколько лет эти двое действительно стали парой.
Чай Юйшэн с рождения умел видеть, кому суждено быть вместе, и пол человека не имел для него никакого значения.
Когда ему исполнилось семь, мать однажды взяла его с собой за мясом. Работник мясной лавки разделывал тушу, а перед ними в очереди стоял мужчина. Когда работник протянул покупателю завёрнутый кусок мяса, Чай Юйшэн внимательно посмотрел на них обоих и радостно пожелал:
— Желаю вам прожить вместе в любви и согласии до глубокой старости!
Мать Чай Юйшэна поспешно зажала ему рот и принялась извиняться. Работник лавки отдёрнул руку, словно обжёгся, а покупатель лишь улыбнулся и ушёл.
Вскоре поползли слухи, что тот работник больше не работает в мясной лавке. Лишь немного повзрослев, Чай Юйшэн узнал причину: хозяин выяснил, что тому нравятся мужчины, счёл это отвратительным и выгнал его.
Много лет Чай Юйшэн винил себя за тот случай. Он боялся, что именно его детская непосредственность стоила работнику мясной лавки места.
Лишь больше десяти лет спустя, когда Чай Юйшэн уже стал прославленным сватом, известным далеко за пределами родных мест, он случайно встретил того самого работника и тогдашнего покупателя — причём очень далеко от дома.
Они шли рядом и, проходя мимо Чай Юйшэна, не узнали его. Он проводил их взглядом: оба вошли в тихий уединённый двор, весело беседуя и смеясь. И в тот миг, когда створки ворот уже начали закрываться, Чай Юйшэн увидел их сцепленные руки.
Камень, столько лет лежавший у него на сердце, наконец исчез. Больше тот давний случай его не мучил.
А стать сватом Чай Юйшэна побудил моток красной нити неизвестного происхождения.
В день своего восемнадцатилетия он проснулся и обнаружил у себя в руке моток красной нити. Поначалу Чай Юйшэн решил, что её подложили родители — возможно, в этом был какой-то особый смысл. Однако, расспросив их, он выяснил, что ни отец, ни мать к нити не имеют никакого отношения. Мать даже перерыла всю шкатулку с принадлежностями для шитья, но так и не нашла ничего похожего — ни такого насыщенного алого цвета, ни шёлковой нити такого качества.
Мать подшутила над ним: мол, с детства любил сводить людей, а теперь, видно, и вправду суждено стать сватом — даже красная нить уже появилась. Чай Юйшэн тоже посмеялся, не стал больше ломать над этим голову и просто убрал нить.
Кто же мог подумать, что вскоре после его дня рождения отец внезапно тяжело заболеет.
Семья Чай Юйшэна разводила кур и уток. Чтобы оплатить лечение отца, им с матерью пришлось продать всю домашнюю птицу. Но даже вырученных денег не хватило, чтобы спасти его жизнь, а после его смерти семья осталась ещё и с огромными долгами.
Домашнее имущество распродавали вещь за вещью. Счастливая, самая обычная семья словно за одну ночь оказалась на самом дне. Чай Юйшэн и его мать работали из последних сил: он брался за любую тяжёлую работу, она шила на заказ. Но этих скудных заработков совершенно не хватало, чтобы расплатиться с долгами. В конце концов кредиторы стали приходить чуть ли не каждый день и колотить в дверь, требуя денег.
Жить становилось почти невозможно.
И вот однажды ночью Чай Юйшэн никак не мог уснуть. Лёжа в темноте, он слушал, как мать тихонько прикрыла дверь и в одиночестве заплакала, и вдруг вспомнил о том самом мотке красной нити.
С древних времён гадатели и физиогномисты зарабатывали своим даром на жизнь. Чай Юйшэн подумал: возможно, Небеса наделили его способностью видеть чужую брачную судьбу именно для того, чтобы однажды этот дар помог ему прокормить себя и мать.
Он поставил возле дома небольшой столик и начал предсказывать людям судьбу в любви. В отличие от шарлатанов и мошенников, Чай Юйшэн действительно обладал даром. Достаточно было нескольких первых клиентов: его предсказания одно за другим сбывались, и молва о необыкновенном даре Чай Юйшэна разлетелась с поразительной быстротой.
Вскоре Чай Юйшэн получил первый заказ на сватовство. Так он официально вступил на поприще свата.
Дела пошли настолько успешно, что в одиночку он поднял ремесло сватовства на совершенно новый уровень. Его услуги состояли из трёх этапов, каждый из которых можно было заказать отдельно: определить брачную судьбу, сосватать пару и провести свадебную церемонию.
Стоило Чай Юйшэну принять участие хотя бы в одном из этих этапов — и всё складывалось на редкость удачно. Если он определял, кому суждено быть вместе, то никогда не ошибался. Если брался сватать — дело непременно заканчивалось свадьбой. А если проводил свадебную церемонию, то с рассвета и до заката всё проходило радостно и благополучно — даже детского плача не было слышно.
Если же Чай Юйшэн занимался всеми тремя этапами от начала до конца, такой брак словно получал особое благословение. Бесчисленные клиенты рассказывали, насколько счастливо складывалась семейная жизнь их детей, друзей и соседей, если Чай Юйшэн полностью брал свадьбу на себя. Молодожёны души друг в друге не чаяли, а обе семьи прекрасно ладили между собой, становясь по-настоящему родными.
Чем известнее становился Чай Юйшэн, тем больше он зарабатывал. Вскоре они с матерью полностью расплатились с долгами и одну за другой выкупили вещи, которые прежде пришлось продать. Жизнь матери и сына стала гораздо благополучнее, чем раньше.
Однако самого Чай Юйшэна деньги почти не волновали. Для него важнее всего было одно — чтобы мать была счастлива.
Он никогда не забывал самые тяжёлые времена, которые им пришлось пережить вдвоём. Даже когда нужда стала почти невыносимой, Чай Юйшэн категорически не позволял матери продавать своё приданое. В этом он не собирался уступать ни при каких обстоятельствах.
Стоило женщине расстаться с приданым — и вернуть его уже было невозможно. Для Чай Юйшэна эти вещи воплощали светлые надежды на замужество, которые мать хранила ещё юной девушкой, и любовь, вложенную в них его бабушкой и дедом. Это была память на всю жизнь.
Такое нельзя было продавать.
К счастью, теперь худшие времена остались позади. Стоило Чай Юйшэну скопить достаточно денег, как он заказывал для матери золотой браслет. Та каждый раз с улыбкой принимала подарок, но говорила, что пока прибережёт его, а когда Чай Юйшэн женится, отдаст будущей невестке.
Чай Юйшэн начал работать сватом в восемнадцать лет, а уже к двадцати годам его почтительно называли Великим сватом. Когда ему исполнился двадцать один год, на его родине решили построить храм Юэ Лао, а позолоченную статую божества местные жители создали по образу Чай Юйшэна.
С тех пор в глазах людей Чай Юйшэн стал едва ли не воплощением самого Юэ Лао, а за ним прочно закрепилось прозвище «Чай Юэ Лао».
Людей, приходивших к нему за помощью, становилось всё больше, как и тех, кто ему поклонялся. Сам Чай Юйшэн считал себя недостойным подобного почитания, однако после многочисленных настойчивых просьб всё-таки согласился поселиться прямо в храме. Теперь ему приходилось каждый день определять брачную судьбу приходивших туда верующих. А поскольку по натуре он был добрым человеком, то старался помочь каждому, кто обращался к нему с просьбой, если это было в его силах.
Именно поэтому Чай Юйшэну стало катастрофически не хватать времени. Он уже не мог, как прежде, свободно ездить куда захочется, и свадеб, которыми ему удавалось заниматься от начала до конца, стало совсем мало. Зато стоило ему полностью провести хотя бы одну-две свадьбы, как молва о них непременно разносилась по всей округе.
В храме Юэ Лао Чай Юйшэн прожил больше двух лет.
Чем больше людей приходило в храм и чем обильнее становились подношения, тем отчётливее Чай Юйшэн чувствовал: что-то начало пробуждаться.
Нечто незримое наблюдало за ним. Оно жаждало заполучить и подношения, предназначенные этому храму, и почтение, которым верующие окружали Чай Юйшэна.
Но объяснить это смутное предчувствие Чай Юйшэн не мог и потому лишь глубоко спрятал его в сердце.
Когда ему исполнилось двадцать три, дурное предчувствие сбылось.
Храм Юэ Лао был разгромлен.
Сам Юэ Лао стал всеобщим изгоем.
Чай Юйшэн потерял мать.
И был вынужден стать свахой для мёртвых.
http://bllate.org/book/19372/1949651
