Она дошла до цветочной клумбы, согнула колени и присела на корточки. Желудок дважды скрутило, её вытошнило впустую — ничего не вышло.
Се Хэн стоял рядом, достал бутылку минеральной воды, отвинтил крышку и протянул ей.
— Прополощи рот. Не глотай.
Лу Тянь взяла бутылку, сделала глоток воды и выплюнула её в траву.
Упершись руками в колени, она сидела с мокрым от пота лбом.
Се Хэн бросил взгляд на секундомер в телефоне.
— Завтра тот же объем. Послезавтра добавляем интервальный бег.
Лу Тянь кивнула и ничего не ответила.
Во рту стоял стойкий привкус железа.
Когда они вернулись в квартиру, было пятнадцать минут седьмого.
Шэнь Юй уже сидел за обеденным столом, со сна у него торчал вихром чубчик, глаза были сонные, но завтрак на столе был расставлен аккуратно.
Молоко, тосты, яичница.
Рядом появилась пиала с имбирным чаем на буром сахаре, от которой поднимался пар.
Увидев, как входит Лу Тянь, Шэнь Юй перевёл взгляд с её покрасневших ушей на след от травы на её коленях.
Он ничего не стал расспрашивать.
— Сначала выпей это, чтобы согреть желудок.
Он подвинул к ней имбирный чай.
Лу Тянь взяла пиалу и сделала глоток. Имбирь обжёг горло, от такой остроты она невольно прищурилась.
Шэнь Юй усмехнулся и пододвинул к ней с тарелки кусок тоста.
— Заешь. Если пить имбирный чай натощак, желудку станет ещё хуже.
Се Хэн уже ушёл в ватную комнату, оттуда доносился шум льющейся воды.
Шэнь Юй подпер подбородок скрещенными руками и принялся смотреть, как Лу Тянь кусок за кусочком ест тост.
— Ноги болят?
Лу Тянь покачала головой, продолжая пережёвывать тост.
— Врёшь.
Голос Шэнь Юя был очень тихим.
— Когда ты идёшь, правая нога заваливается внутрь, ты и сама этого не замечаешь.
Лу Тянь опустила голову, глядя на свои ноги, и пошевелила щиколотками.
И правда болят.
— Вечером вернёшься — подержи ноги в горячей воде минут десять.
Шэнь Юй поднялся и унёс пустую пиалу.
— Не упрямься.
После окончания уроков во второй половине дня Лу Тянь не стала сразу возвращаться в квартиру.
На спортивной площадке было малолюдно, лишь несколько старшеклассников то тут, то там пинали мяч.
Она сделала круг вокруг беговой дорожки для разминки, а затем побежала.
Первый круг, второй круг.
Темп был небыстрым, но она вела счёт.
Физорг проходил мимо трибун, остановился, сунув руки в карманы, и крикнул:
— Лу Тянь, ты что, серьезно записалась на тройку? В прошлом семестре ты и восьмисот метров добежать не могла!
Лу Тянь не подняла голову и ничего не ответила.
Шаг не сбавила.
Когда на третьем круге она пробегала под трибунами, кто-то разговаривал.
Голоса были негромкими, но беговая дорожка проходила близко к трибунам, и ветер донёс обрывки фраз.
С таким телосложением бежать три тысячи метров — чистое самоубийство.
Лу Тянь твёрже поставила ногу и устремила взгляд вперёд.
Четвёртый круг.
Пятый круг.
Закончила.
Она долго стояла у беговой дорожки, согнувшись и тяжело дыша, а пот капал с подбородка на землю.
Когда она выпрямилась, ноги дрожали, но она устояла на ногах.
Четвёртый день подряд.
Каждое утро три километра, днем пять кругов.
К вечеру четвёртого дня, закончив тренировку, Лу Тянь шла из школы пешком, ноги ужасно болели.
При каждом шаге колени словно протестовали.
Лифтом она пользоваться не стала.
Се Хэн говорил, что когда болят ноги, подниматься по лестнице полезнее для восстановления, чем стоять на месте.
Шестнадцать этажей, шаг за шагом наверх.
На двенадцатом этаже она на мгновение остановилась, опираясь на перила, чтобы перевести дух.
Шестнадцатый этаж.
Несколько секунд постояла у двери, выровняла дыхание и приложила карту, чтобы войти.
Гу Нянь сидел на ковре в гостиной, вокруг него кругом были разложены листы бумаги для рисования. Сжав в руке угольный карандаш, он вырисовывал что-то, ловя свет, падающий со стороны балкона.
Услышав звук открывающейся двери, он поднял голову.
Его взгляд скользнул с лица Лу Тянь вниз и остановился на её ногах.
Она шла неправильно, когда правая нога касалась пола, следовала едва заметная заминка.
— Ноги болят?
— Нет.
Гу Нянь три секунды в упор смотрел на её колени.
Затем он отложил угольный карандаш, поднялся и направился в ванную.
Там долго доносился звонкий грохот — он рылся в шкафчике.
Он вышел оттуда, сжимая в пальцах тюбик с кремом для расслабления мышц, на упаковке которого красовалось пятнышко синей краски.
Он протянул мазь Лу Тянь, на секунду замер и забрал её обратно.
— Ты сможешь дотянуться до задней стороны коленей?
— Достану...
Гу Нянь поколебался пару секунд и бросил взгляд в сторону гостиной.
Дверь в главную спальню Се Хэна была закрыта, оттуда донѐсся равномерный стук клавиатуры.
Шэнь Юй ещё не вернулся.
Он оторвал со столика две салфетки и выдавил на них полоску мази.
— Садись. Я помну через штанину.
Лу Тянь села на диван.
Гу Нянь присел на корточки рядом и через салфетку и ткань спортивных штанов покружил пальцами вокруг её коленей.
Движения были неуверенными, нажим неравномерным — в какой-то момент он нажал прямо на сухожилие, и Лу Тянь тихо шипела.
Рука Гу Няня мгновенно отдернулась.
— Больно?
— Нет, продолжай.
Он сменил салфетку.
На этот раз каждое движение стало гораздо мягче, словно он прикасался к чему-то хрупкому.
Закончив мазать, он скатал салфетки в комок, бросил в мусорное ведро и принялся тереть пальцы о собственный фартук.
Потёр три-четыре раза, с усилием, а кончики его ушей чуть покраснели.
— Завтра я нарисую схему упражнений на растяжку в деталях и пришпилю к тебе в комнату.
Сказав это, он снова уселся на корточки на ковре, взял угольный карандаш и больше не поднимал головы.
Лу Тянь сидела на диване, кожу вокруг коленей приятно жгло — мазь начала действовать.
Она опустила взгляд на затылок Гу Няня: в волосах застрял маркер без колпачка, а воротник кофты перекосился.
— Третий братец Се.
— Мм.
Угольный карандаш быстро бегал по бумаге.
Пятое утро, пятьдесят минут шестого, зазвенел будильник.
Лу Тянь выключила будильник, села, надела спортивный костюм и открыла дверь комнаты.
На противоположной белой стене висел лист формата А3.
Восемь поэтапных упражнений на растяжку, пронумерованных от одного до восьми.
Возле каждого движения был нарисован человечек из палочек, поза изображена чётко, указаны названия мышц и время удержания растяжки в секундах.
У человечков были круглые головы, и у каждого на макушке торчало по два забавных вихра.
В самом низу шла строка мелким округлым почерком, выведенная очень старательно:
Ничего страшного, если не сможешь добежать, но если покалечишься на бегу — я поссорюсь с Первым. — Гу Нянь.
Спортивный праздник был назначен на субботу.
Десять часов утра, перекличка участников забега на три тысячи метров среди женщин.
Лу Тянь стояла на третьей дорожке, глядя под ноги.
Белые кроссовки уже поизносились, на подошве появились едва заметные следы потёртостей, шнурки заново перевязал Се Хэн — узел получился аккуратным, такой не развяжется, даже если пробежать полгорода Наньцзян.
— Лу Тянь.
Кто-то окликнул её сбоку.
Она подняла голову и увидела физрука с ведомостью в руках.
— Ты и впрямь будешь бежать?
— Да.
— Даже если не сможешь закончить, не упирайся из последних сил, учитель сказал, можно сняться с забега.
Лу Тянь чуть выше подтянула штанины.
— Не снимусь.
Физрук изучал её пару секунд, затем кивнул.
— Ладно, давай, дерзай.
На втором ряду трибун отчётливо выделялись трое сидевших людей.
Се Хэн устроился с самого краю, секундомер на телефоне уже был включен, а большой палец замер над кнопкой старта.
Шэнь Юй сидел посередине, положив локти на колени, рядом с ним стояла минеральная вода и лежала глюкоза.
Гу Нянь занимал место справа, альбом для набросков был распахнут, угольный карандаш заложен за ухо, сам он с усердием вырисовывал её стартовую позицию.
Шэнь Юй скосил глаза на Се Хэна.
— Не хочешь сделать вид, что тебе чуточку полегче?
Се Хэн не удостоил его взглядом.
— Можешь помолчать.
— Нервничаешь — так и скажи.
— Я высчитываю темп.
— Ох.
Шэнь Юй усмехнулся.
— Разве для расчёта темпа нужно так вцепляться в телефон?
Се Хэн повернул голову.
— Ты слишком болтлив, это будет её отвлекать.
Гу Нянь поднял голову.
— Если вы будете ссориться, это тоже будет её отвлекать.
Оба синхронно посмотрели на него.
Гу Нянь уткнулся носом в рисунок.
— Я говорю как есть.
На дорожке судья поднял стартовый пистолет.
Лу Тянь потpила ладони о края школьных брюк.
Она услышала, как кто-то кричит с трибун.
— Мелочь!
Это был голос Шэнь Юя.
— Даже если не добежишь — не страшно, на финише тебя ждут.
Се Хэн с каменным лицом бросил:
— Не слушай его чушь. Первые два круга держи темп, не рви со старта.
Гу Нянь поднял альбом для набросков, на листе был изображен пухлощёкий человечек, а на лбу у него красовались четыре иероглифа:
Беги — побеждай!
Лу Тянь чуть не рассмеялась.
Грянул выстрел.
Все одновременно рванули вперед.
На первом круге толпа была плотной, Лу Тянь не стала занимать внутреннюю дорожку и, следуя совету Се Хэна, держала темп, идя четвёртой.
Дыхание: два шага вдох, два шага выдох.
Сколько раз она пробегала этот путь во время утренних пробежек.
Она слышала звук кроссовок, стучащих по пластиковому покрытию дорожки, и сливающийся в единый гул шум криков с трибун.
— Лу Тянь, держи темп!
Голос Се Хэна прорезал воздух — короткий, жесткий, точный.
Она слегка сбавила скорость.
Второй круг, она по-прежнему четвёртая.
Тройка лидеров шла плотной группой, бежавшая с самого края девочка резко ускорилась, и взмахи ее рук становились всё шире.
Лу Тянь не стала преследовать их.
Се Хэн говорил: если погонишься за соперницами на первой половине трёх километров, на второй придётся расплачиваться.
Третий круг, ветер подул сбоку, школьная форма прилипла к спине.
Она начала потеть.
Шэнь Юй поднялся на ноги.
Се Хэн холодно бросил:
— Сядь.
— Стоять — это преступление?
— Ты загораживаешь Гу Няню.
Гу Нянь оторвался от альбома.
— Не загораживает.
Шэнь Юй повернулся и улыбнулся Се Хэну.
— Слыхал?
Се Хэн пододвинул к нему бутылку воды.
— Когда закончите болтать, не забудь открутить крышку.
Шэнь Юй посмотрел на бутылку, затем на Се Хэна.
— Сам не можешь подать?
— Я подам.
— Тогда зачем двигаешь мне?
— Боюсь, заскучаешь.
Конец четвёртого круга, Лу Тянь пронеслась мимо трибун.
Се Хэн объявил время:
— Четыре минуты пятьдесят шесть секунд, стабильно.
Шэнь Юй подхватил:
— Дыхание не сбивай.
Гу Нянь крикнул:
— Даже растрёпанная ты красивая!
Сидевшие рядом родители удивленно покосились на него.
Гу Нянь серьёзно уточнил:
— Правда.
Лу Тянь не посмела оглянуться.
Пятый круг, лидирующая двойка начала ускоряться.
Шлоткая группа растянулась, и Лу Тянь отстала на полкорпуса.
Ноги налились свинцом.
Сначала икроножные мышцы, потом колени, а в конце заволокло тупой болью и щиколотки.
Она стиснула зубы, сохраняя частоту шага.
Прямая на шестом круге, она пронеслась прямо перед трибунами, плечи чуть подались вперёд.
Корпус Шэнь Юя подался вперёд.
— Се Хэн.
— Она ещё не дошла до своего предела.
— Надеюсь, твой расчет верен.
— Я точнее тебя.
— Если она покалечится от бега, я с тебя живого не слезу.
Большой палец Се Хэна лежал на краешке телефона, не шевелясь.
— Её шаг не рассыпался.
Угольный карандаш Гу Няня замер, линия беговой дорожки на бумаге оборвалась посредине.
Тихо произнес он:
— Она задыхается, ей тяжело.
Шэнь Юй схватил глюкозу.
— Отдам ей на финише.
Се Хэн бросил взгляд.
— Сначала вода, потом глюкоза.
— Ты следи за протоколом, а я слежу за человеком.
— Не мешайся.
Седьмой круг.
Самый тяжёлый отрезок пути.
Лу Тянь скатилась на шестое место.
Дыхание в горле стало обжигающе-тяжёлым, каждая вспышка боли в груди отдавалась с каждым вдохом.
На повороте её шаг сбился на полтакта, носок кроссовки задел край внутренней дорожки, едва не заставив её вылететь на газон.
На трибунах Гу Нянь вскочил на ноги.
— Лу Тянь!
Лу Тянь услышала.
Она не обернулась.
Она просто заставила ногу снова встать на дорожку.
Остался ещё круг.
Из динамиков донеслось:
— Последний круг в женском забеге на три тысячи метров, спортсменки, держитесь!
Прозвенел звонок, возвещающий о финальном круге.
Лу Тянь подняла голову и увидела впереди спину четвёртой бегуньи.
Совсем близко.
Она вспомнила утреннюю зелёную аллею в пятьдесят минут шестого, вспомнила фразу Се Хэна: «Дойдешь пешком, даже если не сможешь бежать».
Но она не хотела идти пешком.
Она пронеслась по прямой и обогнала четвёртую.
Ноги её уже не слушались, ступни онемели, в ушах стоял сплошной гул криков.
Финишная черта всё ближе.
Третье место было всего в двух шагах впереди.
Она взмахнула руками, челюсти заболели от напряжения.
Осталось двадцать метров.
Десять метров.
Пять метров.
Она пересекла финишную черту.
Третья.
Сразу после пересечения черты ноги подкосились.
— Лу Тянь!
Собеседники с обеих сторон рванули к ней одновременно.
Се Хэн с бутылкой воды справа и Шэнь Юй, протягивающий руку слева.
У самой финишной черты они столкнулись.
Ботинок Шэнь Юя наступил на ногу Се Хэну.
Бутылка в руке Се Хэна качнулась, чуть не выпав.
— Шэнь Юй.
— Сначала подержи её!
— Ты наступил мне на ногу.
— Обувь важнее человека?
— Если будешь молоть языком, она захлебнется водой.
Шэнь Юй подхватил Лу Тянь под руку, а второй рукой поддержал за плечо.
Лу Тянь согнулась пополам, тяжело дыша, пот капал с подбородка прямо на беговую дорожку, пальцы ослабли настолько, что она не могла открутить крышку бутылки.
Се Хэн открутил крышку и протянул ей.
— Сначала прополощи рот, не пей слишком быстро.
Шэнь Юй обхватил её запястье, поднося бутылку к её губам.
— Медленнее, возьми глоток в рот.
Лу Тянь послушалась, набрала воды и выплюнула у края дорожки.
— Я... я третья?
Шэнь Юй рассмеялся.
— Третья. Наша мелочь сегодня на высоте.
Се Хэн смотрел на неё.
— На последнем круге обогнала троих.
Лу Тянь тяжело дышала и не могла выговорить и слова, но упрямо подняла на него взгляд.
— Я не шла пешком.
Се Хэн на секунду замер.
— Мм.
Он чуть ближе подал бутылку.
— Не посрамила меня.
Когда Гу Нянь подбежал с трибун, в его руке всё еще был зажат альбом для набросков.
Он подбежал, присел на корточки и принялся осматривать то колени Лу Тянь, то её руки.
— Колени болят?
— Нет.
— А щиколотки?
— Нет.
— У тебя лицо совсем красное.
— Только что пробежала, конечно, красное...
Гу Нянь раскрыл альбом и показал ей.
На рисунке Лу Тянь пересекала финишную черту, её волосы разлетались, подол школьной формы взметнулся вверх.
Выражение лица напряжённое, брови сведены к переносице, зубы стиснуты — о красоте тут не было и речи.
Лу Тянь замерла.
— Давай... давай не будем вешать это на холодильник.
Гу Нянь указал на нарисованную ее фигуру.
— Очень круто.
Шэнь Юй заглянул через плечо.
— И правда круто, такая злая.
Се Хэн мельком бросил взгляд.
— Надёжнее, чем вчерашняя схема растяжки.
Гу Нянь захлопнул альбом и прижал к груди.
— Этот рисунок я оставлю себе.
Учитель физкультуры подошел с ведомостью результатов.
— Лу Тянь, третье место, подойди к судейской трибуне для регистрации.
Лу Тянь кивнула.
— Хорошо.
Шэнь Юй помог ей отойти в сторону.
Се Хэн опустил взгляд на серый след от кроссовки на собственном ботинке.
Шэнь Юй проследил за его взглядом.
— Прости, старший брат, версия с боевыми повреждениями представляет большую коллекционную ценность.
Се Хэн поднял на него глаза.
— Дома отмоешь.
— Я отмою?
— Ты наступил.
Шэнь Юй с улыбкой отозвался:
— Ладно-ладно, сервис для семьи чемпиона.
Лу Тянь тихо поправила его:
— Я третья.
Шэнь Юй взъерошил ей волосы.
— В 1601-й третье место тоже приравнивается к первому.
По дороге домой Лу Тянь сидела на заднем сиденье, положив ноги на куртку, которую Шэнь Юй подложил ей под стопы.
На коленях красовался пластырь, который Гу Нянь откопал в её рюкзаке.
Она не была ранена.
Но Гу Нянь настоял на том, чтобы наклеить его, заявив, что это вопрос атмосферы.
Се Хэн вёл машину, всю дорогу молча.
Они въехали на подземную парковку, машина плавно остановилась, мотор затих.
Он достал из бардачка коробочку и швырнул её на заднее сиденье.
Лу Тянь поймала её и посмотрела.
Новые спортивные наколенники.
Упаковка ещё не вскрыта, дата покупки — пять дней назад.
На следующий день после того, как она подала заявку на три тысячи метров.
В тот вечер после окончания спортивного праздника Шэнь Юй выудил из холодильника четыре банки газировки и с глухим стуком расставил их на журнальном столике.
Никаких занятий на сегодня.
Он дернул за кольцо, и кола с шипением пеной брызнула ему на пальцы, но он даже не стал вытирать.
В честь единственного спортсмена нашей 1601 квартиры, занявшего третье место на трёх тысячах метров среди женщин.
Гу Нянь присел на корточки перед холодильником и сорвал оттуда листок с рисунком девятого места в параллели.
Он внимательно изучил его с обратной стороны пару секунд, перевернул обратно, достал из кармана золотой маркери подрисовал круглую медаль прямо под списком результатов.
Внутри медали красовались четыре иероглифа:
Бронза на тройке.
Закончив, он водворил рисунок на прежнее место, отступил на два шага назад и наклонил голову, оценивая композицию.
Чуть выровнял, сдвинул на сантиметр влево — и остался доволен.
Лу Тянь свернулась калачиком на диване, укрыв ноги пледом, откуда-то из тёмного угла выскорзнула рыжая кошка, улеглась рядом с её ступнями, и её горло затянуло глухое урчание.
Пластырь на коленках всё ещё держался, украшенный принтом с маргаритками.
Шэнь Юй присел рядом с ней, листая журнал. Перевернув пару страниц, он захлопнул его и покосился на неё.
— Ноги всё ещё болят?
— Уже не очень, просто немного ноют.
— Завтра утреннюю пробежку отменяем на день.
Голос Се Хэна донесся из кухни — негромкий, но каждое слово прозвучало отчётливо.
Лу Тянь подняла голову: со стороны кухни, стоя к ним спиной, Се Хэн мыл что-то в раковине, закатав рукава выше локтей.
Шэнь Юй наклонился к самому её уху и понизил голос.
— Запомни эти слова. Услышать от Се Хэна призыв отдохнуть — это большая редкость, даже реже, чем войти в десятку лучших на промежуточных экзаменах.
Лу Тянь опустила голову, поглаживая рыжую кошку по спине, уголки её губ чуть дрогнули в улыбке.
Гу Нянь поднялся от холодильника обратно на ковёр и продолжил рисовать.
Альбом для набросков был раскрыт, угольный карандаш с шуршанием скользил по бумаге.
Почертив пару минут, он остановился, поднял альбом и покачал им перед Лу Тянь.
— Когда ты сегодня пересекала финишную черту и твои волосы взлетели вверх... Я перерисую это начисто.
— Только не финиш, — Лу Тянь втянула голову в плечи. — Выражение лица слишком дурацкое.
— Нормальное, — совершенно серьезно ответил Гу Нянь. — Крутое.
Шэнь Юй усмехнулся рядом.
— У тебя вообще в запасе другие эпитеты есть? Круто, красиво.
Гу Нянь задумался.
— Есть ещё один.
— Какой?
— Прямо как на моих рисунках.
Шэнь Юй свернул журнал в трубку и легонько стукнул Гу Няня по плечу.
— Ну ты и мастер слова.
Кондиционер в гостиной монотонно гудел, телевизор был выключен, четыре банки газировки выстроились в ряд на журнальном столике, покрываясь мелкими капельками воды.
Половина десятого.
Из кухни донеслось ритмичное постукивание ножа о доску.
Лу Тянь уже начала дремать, тепло от рыжей кошки и мягкий плед на ногах делали своё дело — сонливость брала своё.
Приближающиеся шаги.
Она открыла глаза: к ним шёл Се Хэн.
В руках он держал белую фарфоровую тарелку.
На тарелке лежали аккуратно нарезанные треугольные ломтики арбуза, сложенные горкой.
Самый центральный кусок — самый крупный и толстый — был темнее по цвету, чем остальные, с плотной текстурой мякоти: это была самая сердцевина арбуза.
Он поставил тарелку прямо перед Лу Тянь.
В правой руке он держал ложку, зачерпнул ею тот самый самый большой кусок из центра и поднёс к её губам.
— Открой рот.
Лу Тянь опешила.
Она смотрела на эту арбузную мякоть — ярко-красную, сочную, — а ложка в его руке не дрожала ни на миллиметр.
Она приоткрыла рот и откусила.
Ледяной.
Сладкий до онемения языка, сок брызнул во рту, чуть стекая по уголку губ.
Она торопливо смахнула его тыльной стороной ладони.
Се Хэн уже развернулся.
Его шаги были неспешными, он направлялся обратно к кухне, спина была идеально прямой.
И бросил напоследок:
— К концу семестра должна войти в пятёрку лучших.
На кухне щёлкнул кран, полилась вода.
Лу Тянь сидела на диване, ощущая во рту сладость арбуза.
Она сглотнула, проведя кончиком языка по внутренней стороне зубов.
Шэнь Юй сидел рядом, покусывая колечко на банке с газировкой, его взгляд скользнул от кухни к лицу Лу Тянь и обратно.
Он ничего не сказал.
На ковре Гу Нянь сидел, склонив голову над рисунком, и графит скользил по бумаге.
Линия протянулась далеко вперёд, вдвое длиннее, чем положено по правилам композиции.
Он пару секунд пристально смотрел на этот избыточный штрих, а затем стёр лишнее пальцем.
На подушечке пальца осталась чёрная серая полоса.
Лу Тянь доела оставшиеся куски арбуза с тарелки.
Каждый кусок был сладким, но всё же не таким, как самый первый.
Фарфоровая тарелка вернулась на журнальный столик.
Она сидела неподвижно, сжав пальцами уголки пледа, и смотрела в сторону кухни.
Се Хэн мыл посуду, и мерный шум воды наполнял квартиру.
Она опустила взгляд на пластырь у себя на коленях.
Маргаритки.
В точности такие же, как та, что нарисовал Гу Нянь на её рюкзаке.
Десять часов десять минут.
Перед тем как уйти в свою комнату, Лу Тянь окинула взглядом гостиную.
На холодильнике красовалась дорисованая Гу Нянем медаль, золотой маркер слабо поблёскивал в мягком свете лампы.
Из четырех банок газировки на столике были выпиты только три, банка Се Хэна стояла нетронутой в самом углу, капли воды на ней давно высохли.
У самого косяка двери рядом со шкалой роста появилась новая нарисованная звёздочка.
Её сегодня утром перед уходом нарисовал Гу Нянь.
Рядом мелким округлым почерком было выведено:
Октябрь, 144,5 см.
Лу Тянь подошла туда, прижалась пятками к косяку и постояла пару секунд.
http://bllate.org/book/19367/1892792
Готово:
