Ли Дэцюань зачитал докладную записку, и в родовом храме воцарилась такая тишина, что никто больше не смел продолжать недавний плач.
Подать записку в этот самый момент — слишком вовремя для Сяо Цзинхэна.
Стоило личному письму вдовствующей императрицы выпасть из потайного отделения жертвенного стола, как он тут же изъявил готовность сдать личную стражу княжеского особняка. На первый взгляд — шаг назад, но на деле он выставляет себя в выгодном свете благородного князя, ставшего жертвой чужих интриг.
Цзи Ушуан закрыл записку, и его взгляд замер на четырёх иероглифах: лично принести извинения.
Се Чанфэн стоял у дверей главного зала, растирая покрасневший от ароматических палочек кончик носа.
Стоило ему услышать слово «извинения», как ему тут же хотелось сбежать.
Чем вежливее Сяо Цзинхэн изъяснялся на словах, тем более смертоносными оказывались приносимые им дары.
Цзи Ушуан мысленно запустил симуляцию.
[Если вы позволите Сяо Цзинхэну приблизиться к Се Чанфэну.]
[Сяо Цзинхэн расцарапает кровавое пятно на правой руке.]
[Резонанс злобы и нечистой энергии.]
[Душа Се Чанфэна подвергнется возмущению.]
[Напольная плитка родового храма покроется морозными трещинами.]
[Вы погибаете.]
Следом всплыл второй вариант.
[Если вы откажетесь принять Сяо Цзинхэна.]
[Сяо Цзинхэн заявит, что император не смеет встретиться лицом к лицу.]
[Члены императорского клана под предлогом соблюдения норм ритуала подадут петицию.]
[Эхо плача по усопшей вдовствующей императрице поднимется с новой силой.]
[Вы погибаете.]
Взгляд Цзи Ушуана помрачнел и стал ледяным.
Нельзя подпускать.
Но и нельзя отказывать во встрече.
Значит, пусть приходит. Пусть все присутствующие в зале воочию увидят, сколько именно прихвостней он с собой привёл.
Он повернулся и отдал приказ:
— Вернемся во дворец — устроим пир с извинениями.
Ли Дэцюань опешил:
— Ваше Величество, неужели вы действительно позволите регенту войти во дворец?
— Пусть войдёт.
Цзи Ушуан посмотрел на Главу Императорского кланового суда и главу Бюро Астрономии:
— Ритуалы императорского клана должны быть соблюдены безукоризненно, а свидетели из трех ведомств — присутствовать в полном составе. Места для сидения расположить в трёх чжанах от Божественного Владыки, а посередине поставить нефритовый алтарь с императорской печатью и астролябию Бюро Астрономии. Если кто-нибудь посмеет переступить черту, расценивать это как покушение на Божественного Владыку.
Глава Императорского кланового суда немедленно отвесил поклан:
— Подчиняюсь воле Вашего Величества.
Се Чанфэн молча посмотрел на Цзи Ушуана.
Три чжана?
Ему казалось, этого мало.
Лучше бы отгородиться целой городской стеной.
Пир в знак извинений устроили в боковом зале Фэнтянь.
В зале не было ни музыки флейт и струнных, ни танцовщиц, ни лишней утвари. Длинные столы стояли на большом расстоянии друг от друга, а на полу красной нитью было отмерно ровно три чжана дистанции, вдоль которой выстроилась Императорская гвардия.
Посередине стоял курильщик с императорской печатью, от которого поднимался тонкий аромат истинного дракона.
Астролябия Бюро Астрономии располагалась с другой стороны от курильщика, узоры двадцати восьми созвездий были натщены до блеска и напоминали широко раскрытый медный глаз.
Се Чанфэна усадили позади Цзи Ушуана, чуть сбоку.
Он держал в руках небольшой пакетик с засахаренными каштанами и старательно их очищал. Стоило ему опустить голову и захрустеть каштаном, как можно было делать вид, будто он вовсе не замечает Сяо Цзинхэна.
Когда Сяо Цзинхэн вошёл в зал, его правый рукав был шире обычного.
Лицо его всё ещё хранило болезненную бледность, но шагал он твердо. Заметив Цзи Ушуана, он отвесил глубокий поклон:
— Ваш слуга Сяо Цзинхэн приветствует Ваше Величество. Случившееся со старыми письмами из родового храма глубоко ранило мое сердце. Я готов предоставить реестр стражи княжеского особняка и отдать его на проверку трем ведомствам, дабы доказать, что в моих мыслях нет измены.
Его тон звучал искренне, словно он и впрямь оказался замешан в давнем деле о вдовствующей императрице и знатных родах.
Несколько пожилых сановников из императорского клана услышали это с сомнением на лицах.
Цзи Ушуан восседал на троне:
— Подайте реестр сюда.
Сяо Цзинхэн обеими руками преподнес толстую книгу.
Придворный евнух хотел было выступить вперед и принять ее, но Цзи Ушуан остановил его взмахом руки.
— Положите на золотое блюдо, пусть передадут через Императорский клановый суд.
Сяо Цзинхэн слегка улыбнулся:
— Ваша осторожность вполне оправданна, Ваше Величество.
Золотое блюдо передали от его стола к суду, а затем — к императорскому престолу, и за весь путь никто не переступил красную нить.
Цзи Ушуан раскрыл реестр.
В княжеской страже числилось ровно двести тридцать один человек: родные места, дата поступления в особняк, размер жалолованья — все было записано до мельчайших деталей.
Чем безупречнее выглядело записное убранство, тем сильнее оно походило на заранее заготовленную для показа фальшивку.
Сяо Цзинхэн произнес:
— Из-за того, что я плохо управлял своим особняком, случилось ночное нападение на императорский паланкин, и моя вина искуплению не подлежит. Сегодня я прибыл во дворец не только для того, чтобы сдать реестр, но и чтобы лично принести извинения Божественному Владыке.
Говоря это, он перевел взгляд через курильщик на Се Чанфэна.
Се Чанфэн как раз чистил каштан.
Скорлупа оказалась твердой, он уже долго возился с ней и никак не мог очистить, отчего на душе у него и без того было скребуще. А стоило Сяо Цзинхэну взглянуть на него, как раздражение лишь усилилось.
Он запихнул каштан в рот и сердито надул щеки.
Сяо Цзинхэн мягко проговорил:
— Божественный Владыка испытал испуг исключительно по недосмотру этого Вашего слуги. Если Божественный Владыка соблаговолит принять мой поклон, на сердце у меня станет чуточку спокойнее.
Се Чанфэн моргнул, но отвечать не стал.
Он боялся, что стоит ему открыть рот, как он тут же выпалит: держись от меня подальше.
Голос Цзи Ушуана прозвучал холодно:
— Вот там и кланяйся, княжеский дядя.
Сяо Цзинхэн опустил голову:
— Слушаюсь.
Он медленно поднялся и согнулся в поклоне на расстоянии трех чжанов.
Его движения казались почтительными, но правая рука под широким рукавом едва заметно шевельнулась.
Ногти полоснули по кровавому пятну на правом предплечье.
Это черное пятно так и не сошло после обратного удара от шкатулки с Успокаивающим душу деревом, а теперь он сам содрал его, и из-под кожи сочились капли крови, источая слабый шлейф темной зловещей ци.
Главный астроном, стоявший возле астролябии, дернулся бровью.
Стрелка на астролябии задрожала.
Дым от благовония истинного дракона тоже отклонился на дюйм.
Се Чанфэн не удержал в пальцах скорлупу каштана, и та со щелчком отскочила в сторону.
Он даже сам испугался.
Кусочек скорлупы перелетел через край стола и приземлился аккурат на самый край астролябии Бюро Астрономии.
Клац.
Астролябия замерла.
В следующий миг звездные пазы, что до этого были обращены к Се Чанфэну, начали вращаться в обратную сторону.
Красная киноварная нить поползла вспять от центра астролябии, будто ее кто-то насильно тащил назад. Золотистый дым из курильщика с императорской печатью тоже перестал тянуться к Се Чанфэну, а вместо этого закрутился вокруг Сяо Цзинхэна.
Сяо Цзинхэн поднял голову, и в его глазах впервые мелькнуло неподдельное замешательство.
Кровавое пятно на его правой руке словно ошпарило кипятком, черные узоры стремительно вздулись, впиваясь под кожу вдоль раны.
Сильная боль заставила его колени подогнуться.
Бах.
Сяо Цзинхэн рухнул на колени прямо на месте.
Пожилые сановники клана в зале дружно переменились в лице.
Се Чанфэн тоже остолбенел, опустя глаза на осколки скорлупы у себя в руке.
Он ведь просто не смог нормально почистить каштан.
И это тоже сработало?
Главный астроном бросился к астролябии, его голос прозвучал напряженно:
— Ваше Величество, астролябия вращается вспять! Злобная ци вернулась и ударила по тому, кто ее породил! Только что регент использовал кровавое пятно, чтобы привлечь нечистую силу и попытаться расшатать жизненные силы Божественного Владыки!
Холодный пот катился по вискам Сяо Цзинхэна, но он всё же заставил себя поднять голову.
— Прошу главного астронома выбирать выражения. У меня открылась старая рана, при чём здесь привлечение нечистой силы?
Цзи Ушуан захлопнул реестр стражи, и его тон звучал устрашающе ровно:
— Как вовремя у княжеского дяди открылась старая рана.
Он передал реестр Ли Дэцюаню:
— Читаи.
Ли Дэцюань перелистнул на страницы с заложенными красными бирками, и его голос отчетливо разнесся по всему залу:
— Стражник княжеского особняка Чжоу Гу, второго числа третьего месяца выдано триста лянов серебра, утечка к жене мастера колодцев жилы Чжао Чэну.
— Стражник княжеского особняка Хань Лю, двадцать седьмого числа второго месяца выдано пятьсот лянов серебра, через ростовщическую контору клана Цуй переведены на имя каменщика ворот дворца.
— Стражник княжеского особняка Лян Тай, в полночь приходил и уходил через Западные воротные покои, запись совпадает со временем закладывания геомантических колышков жилы.
Строка за строкой.
Воздух в зале становился всё более тяжелым.
Дочитав до конца, Ли Дэцюань поднял голову:
— Ваше Величество, всего тридцать семь человек имели денежные расчеты с мастерами дела о жилах земли.
Лицо Главы Императорского кланового суда позеленело.
Члены клана, еще мгновение назад считавшие, что Сяо Цзинхэн доказал свою невиновность сдачей списков, теперь лишились дар речи.
Правая рука Сяо Цзинхэна дрожала от боли, но он всё же сжал зубы и улыбнулся:
— Прекрасно Ваше Величество всё расследовало.
Цзи Ушуан посмотрел на него:
— Княжеский дядя сдал реестр в надежде доказать собственную чистоту или же чтобы разом отрубить те хвосты, которые следовало оборвать?
Сяо Цзинхэн опустил глаза.
— Раз я плохо управлял особняком, я заслуживаю наказания. Раз реестр уже передан, я прошу заключить меня под стражу в Цзунжэньфу до судебного разбирательства, дабы не ставить Ваше Величество в неловкое положение.
И снова он отступил назад.
Отступил безупречно красиво.
Стоит ему оказаться в Цзунжэньфу, как он вновь окажется под защитой ритуалов императорского клана. Это продемонстрирует его покорность и в то же время убережет от немедленного ареста по обвинению в измене.
Цзи Ушуан не спешил с ответом.
Се Чанфэн продолжал очищать каштаны, но чувствовал, что слова Сяо Цзинхэна не так просты, какими кажутся.
Этот человек никогда не отступает просто так.
И действительно, опираясь на стол, Сяо Цзинхэн медленно поднялся. Его лицо было почти прозрачно от бледности, но на губах всё еще играла улыбка:
— Но сегодня я действительно искренне приношу извинения.
Он достал из рукава белую нефритовую подвеску и положил ее на стол.
Нефрит был теплым и безупречным, к нему была привязана красная нить, и с виду вещица казалась обычным драгоценным украшением.
Главный астроном, едва взглянув на этот нефрит, вновь напрягся всем телом.
Сяо Цзинхэн поднял голову, устремив взгляд прямо на Се Чанфэна:
— Я готов отправиться в Цзунжэньфу в ожидании суда, но эту подвеску в знак извинений Божественный Владыка должен принять лично из моих рук.
http://bllate.org/book/19343/1891475
Готово: