Невероятное свечение тихонько расцвело...
В тот же миг взгляд юноши словно притянуло магнитом, и он тут же уставился в сторону заднего ряда подставок для оружия, где в его чёрных зрачках отразился клинок с ледяным блеском.
Белое лезвие излучало холодное сияние, и в переливах света даже клубился лёгкий морозный туман. Глядя на эти искрящиеся точки, юноша невольно прищурил свои узкие глаза, а странная энергия внизу его живота заструилась ещё быстрее, словно радуясь.
К тому же, то, что таилось внутри, тоже отзванивалось на зов.
В глазах юноши мелькнул свет, и он мысленно пробормотал себе под нос, после чего шагом вышел из тени и под пристальным взглядом Дун Циншаня направился к тому самому клинку, к этому оружию, именуемому мечом.
Вжик. Тонкие пальцы скользнули по клинку, смахнув с него пыль, и раздался звонкий, чистый звук меча. В нём даже слышалось лёгкое воодушевление — так звучит человек выдающегося таланта, оставшийся непризнанным, но наконец встретивший того, кто оценил его по достоинству.
В то же время наружу вырвался пронзительный холодок, а свет, игравший на острие, напоминал ядовитую змею, высовывающую раздвоенный язык.
Этот запылённый меч наконец явил свой истинный облик: пусть былое величие давно кануло в лету, в нём всё ещё теплилось упрямое, леденящее сияние...
Стоило взглянуть ближе, как обнаружился стандартный меч Цинфэн в казённых ножнах — с обычной гардой и обычным клинком. Однако к удивлению юноши, под слоем пыли скрывалось лезвие бледно-зеленого оттенка, а прежний белый свет оказался лишь размытым зеркальным отражением. Как раз под стать его имени — Цинъин.
Превосходное оружие — Дун Люйшуй неожиданно поймал себя на этой мысли. Разве тусклая красота искусно вырезанных на клинке узоров, несущих на себе печать веков и превратности судьбы, могла сравниться с уродливыми долами для стока крови? Изящное лезвие было порождением воды и огня, а источаемый им холод — былой славой. Мечи и копья — не более чем оружие простых вояк.
Тонкие, длинные пальцы юноши скользнули вниз по клинку. Смахнув с него пыль времён, он крепко сжал рукоять меча, которого, казалось, за мириады лет никто и никогда не касался.
С другой стороны, можно было сказать, и что этот меч коснулся той самой пары рук, к которым за десять лет жизни юноши никто и никогда не прикасался. Это была предопределённая самой судьбой встреча — словно два старых друга после испытаний временем сошлись вновь, и всё в этом мире уже было решено...
— Пусть будет этот!
В уголках губ юноши мелькнула редкая, искренняя улыбка. Он обернулся и серьёзно произнёс, глядя на Дун Циншаня:
— О, почему ты выбрал меч? — на лице Дун Циншаня проступила нотка удивления. Он растянул губы в усмешке, обнажив ряд ослепительно-белых зубов, и мрачно улыбнулся.
— Потому что я слышал, что мастера меча невероятно сильны, они — сильнейшие практикующие! Я хочу стать таким же могущественным, как они, поэтому я выбираю меч.
Искренность исчезла так же быстро, как появилась. Юноша без малейшего колебания выдал заученную фразу о том, что ему якобы довелось «услышать».
Услышать легенды о мастерах меча было неудивительно. Подвиги древних мечников гремели настолько громко, что даже в нынешние времена упадка меча предания о них не иссякали.
Многие практикующие росли на этих легендах. В их наивных детских представлениях всемогущие мечники из сказок, о которых твердили изо дня в день, казались самыми грозными существами на свете. И пусть многие из них в глаза не видели настоящего меча, у кого в юности не было мечты стать мастером меча?
Вот только с возрастом взросление убивает мечты, и юноша как раз воспользовался этим.
Разве ты не слышал, что наследие меча пришло в упадок? — злорадно подумал про себя Дун Циншань, а скрывавшаяся в его зрачках ледяная холодность в тот же миг начала постепенно рассеиваться.
Изначально он намеревался воспользоваться уединённостью Павильона Сокрытия Клинков, чтобы полностью покончить с этим сопляком и избавиться от любых возможных неприятностей в будущем! В конце концов, взращивать тигра в своём лорде — не в его правилах, ведь он и сам вырос именно так.
Теперь же хлопот поубавилось: этот парень не только обладал духовной силой воды, так ещё и выбрал для тренировок меч, а значит, в будущем ему вряд ли удастся учинить хоть какие-то бунты. Убийство «заслуженного человека» повлекло бы за собой чересчур дурную славу — птицы кончились, лук спрятали; хитрые кролики переловлены, верные псы пошли на суп. Он только-только взошёл на пост главы клана, и ему, разумеется, не стоило действовать слишком жестоко, дабы не оставить у подчинённых впечатления, будто он готов зарезать осла, как только тот закончит крутить жернов. И всё же, ради пущей безопасности...
Мысли вихрем пронеслись в голове Дун Циншаня, и на его лице появилась «доброжелательная улыбка» старшего наставника. Он с улыбкой протянул обе руки, похлопал худые плечи юноши и «наставительно» произнес:
— Раз уж так, усердно постигай искусство владения мечом и не запускай тренировки. Со временем обязательно добьёшься успехов, а тогда сможешь послужить на благо клана.
Услышав эти «ободряющие» слова, юноша тоже мысленно вздохнул с облегчением. На его миловидном лице тут же засияла «лучезарная улыбка», он кивнул и ответил:
— Племянник сделает всё возможное!
— Мм, ты тоже потомок нашего клана Дун, и рано или поздно окажешься на фамильном кладбище, так что не питай двуличных замыслов и не позорь предков! — неожиданно «с предельной торжественностью» заявил Дун Циншань, и от этого внезапно прозвучавшего высокопарного тона у юноши по спине пробежал холодок.
Дело принимает дурной оборот...
— Раз так, нечего тебе больше засиживаться в прачечной! К тому же, твоя фамилия Дун, а имя по поколению — Люй; родился ты в годину невзгод, да к тому же наделён духовной силой воды. Высшее благо подобно воде, вода объемлет всё — с сего дня усмири свой бурный нрав и всецело предайся практике. Отныне твоё имя: Дун Люйшуй!
— Ещё не принимаешь приказ? — Дун Циншань потряс зажатой в руке биркой и с улыбкой произнёс.
— Племянник благодарит старшего дя... то есть, главу клана!
Сглотнув слюну, юноша на секунду замер, но тут же взял себя в руки и поспешно выпалил.
Затем последовал один поклон, второй, третий... Бам-бам-бам, от ударов лбом о пол выступили капельки алой крови. Дун Люйшуй «безумно взволнованно» «поклялся в верности до гроба»:
— Младший Дун Люйшуй готов пройти сквозь огонь и воду ради клана Дун, готов служить главе клана верой и правдой. Пусть процветает наш клан Дун во веки веков, а главе клана да будет даровано бессмертие!
Сказав это, Дун Люйшуй с «благоговейным выражением лица» и «предельно учтиво» принял из рук Дун Циншаня именную бирку.
Бирказаказалась новенькой — очевидно, её вырезали только что. На лицевой стороне красовались три иероглифа: Дун Люйшуй, а на оборотной были вырисованы переплетающиеся тонкие кроваво-красные линии, образовывавшие сложный и таинственный узор. В самом центре этого узора чернела пустота...
В тот же миг зрачки Дун Люйшуя сузились. Его взгляд мёртво уставился на эту пустую область, и из глубины души поднялось чувство безысходности.
В то же время до него донёсся зловещий шёпот Дун Циншаня:
— Капни крови!
И правда... Кровавый контракт!
Глядя на незаполненное место, Дун Люйшуй горько усмехнулся про себя. Какая же перестраховка, впрочем, иного выхода у него всё равно не было.
Кап. Капля крови упала на бирку, и та мгновенно вспыхнула алого свечением. Дун Люйшую показалось, что его сердце на миг замерло: возникло ощущение, будто нечто драгоценное вырвали из его тела, а собственной жизнью он больше не влал!
Кровавый контракт — это был ещё один способ клана Дун держать сородичей в узде. За более чем пятивековую историю ни один предатель не кончил хорошо — всех постигла кара обратной волны контракта!
Будь проклято... — мысленно выругался Дун Люйшуй, однако на его лице по-прежнему читалось «счастливое осознание собственной чести». Чтобы дожить до сегодняшнего дня в таком месте, как прачечная, да ещё и перевернуть свою судьбу, одной лишь физиономии... было бы явно недостаточно!
Хе-хе, — глядя на «тронутого до слёз, что и слов не подобрать» юношу, Дун Циншань скривил губы в холодной усмешке.
Это ещё не всё!
Взгляд Дун Циншаня блеснул, и в то же время рука, лежавшая на плече юноши, чуть шевельнулась, вливая в его тело чужеродную мутную ци!
В одно мгновение зрачки юноши резко сузились, тело напряглось до предела, словно в его хрупком теле прятался дикий зверь, и сейчас на него совершили нападение!
Ощущая потоки странной энергии, он почувствовал, как от ладони Дун Циншаня отделился сгусток ци и бурной лавиной ринулся в его тело.
Едва проникнув внутрь, эти нити ци стремительно устремились к меридианам и под жгучим, полным ярости взглядом юноши намертво оплели их!
Оковы духовной силы!
В голове юноши мгновенно всплыло это название. Дрожащие белки глаз поглотили чистую черноту, и он на мгновение остолбенел. Он подслушал в лекционном зале клана Дун: на тех, кто угодил в кандалы духовной силы, накладываются путы, намертво сковывающие меридианы в теле, из-за чего их крайне трудно расширять, а сам несчастный на всю жизнь застревает на Стадии Восприятия.
Если только... его собственная сила не превзойдет того, кто наложил эти кандалы...
Отреагировав в доли секунды, юноша моргнул, проигнорировав резь в глазах, и принял максимально «непринуждённый», отрешённый вид, будто «совершенно не понимая, что только что произошло...»
Всё случилось в мгновение ока. Зрачки юноши вновь обрели прежний вид, и в наполненных «благодарностью» глазах отразился острый, как у ястреба, взгляд, который, казалось, пытался разрезать его вдоль и поперёк, чтобы разглядеть каждую мелочь!
Погодив немного и, по-видимому, не обнаружив никаких «аномалий», этот взгляд наконец неохотно отступил.
Фух, юноша мысленно перевёл дыхание уже невесть в какой раз за сегодняшний день. Побелевшие от напряжения суставы пальцев постепенно разжались, после чего он сложил руки в приветствии:
— Племянник благодарит старшего дяду за дарованное имя!
— Среди моих сородичей по клану нет места ленивым. В Западном дворе нашего клана есть Павильон Писаний — ступай туда и присматривай за ним. Ежемесячное жалование составит восемьдесят духовных камней, этого хватит на твои тренировки! — не заметив ничего подозрительного, Дун Циншань заговорил легкомысленным тоном, однако изредка бросаемые им холодные взгляды ясно давали понять: всё это далеко не закончилось!
Но от последних слов глаза Дун Люйшуя чуть сузились.
Дело было вовсе не в том, что духовных камней мало — напротив, их было слишком много! Восемьдесят духовных камней в месяц — ровно столько составляла половина месячного жалованья всех слуг клана Дун вместе взятых. Это духовные камни, а не капуста с огорода! Восемьдесят духовных камней в месяц... Хех!
Невиновен тот, кто богат, но само владение сокровищем — уже преступление, — усмехнулся про себя юноша. Он уяснил эту истину давным-давно, ещё когда в детстве попытался отнять лишнюю паровую булочку во время раздачи еды, за что был жестоко избит толпой таких же головорезов.
Это значило лишь то, что в этом мире иметь больше — не всегда хорошо. Как только твоя сила перестаёт соответствовать тому, чем ты владеешь, само обладание становится грехом!
Ты хочешь играть со мной до конца... Дун! Цин! Шань!
— Большое спасибо, старший дядя! Если больше ничего нет, я... — сглотнув слюну, «восторженно» произнёс юноша, широко распахнув глаза, которые теперь светились так, будто он потерял голову от «предвкушения» несметного богатства.
— Ступай, — глядя на нетерпеливый вид юноши, Дун Циншань тоже внутренне усмехнулся: Посмотрим, сколько ты сможешь потратить, племянничек... — после чего махнул рукавом и бросил равнодушно.
Услышав это, холодный блеск на мгновение мелькнул в глазах юноши. Не задерживаясь ни на секунду, он «сломя голову» выбежал из Павильона Сокрытия Клинков — судя по всему, он был донельзя увлечён теми самыми восемьюдесятью духовными камнями в месяц. Интересно, как же он их потратит? Хе-хе-хе...
Скрип. Юноша толкнул деревянную дверь Павильона Сокрытия Клинков, и ослепительный солнечный свет разорвал тьму, вновь пролившись внутрь и упав на лицо юноши, однако даже он был не в силах растопить лед в его глазах.
Глядя на пятно света на ладони, Дун Люйшуй самодовольно и горько усмехнулся: До чего же... хрупкая вещь! Перед тобой устоит что угодно...
Стоял вечер. Солнце клонилось к закату, и окровавленно-красные лучи заката падали на его исхудавшее тело, окрашивая всего юношу в багрянец — вылитый злой дух, только что выбравшийся из преисподней, до ужаса устрашающий.
В то же время закат вытянул тень юноши в невероятно длинный силуэт, из-за чего она казалась чёрным острым мечом, остриё которого как раз упиралось в грудь Дун Циншаня!
Глядя на буйство закатных лучей, юноша прищурился, но даже это сияние не могло смягчить холод, исходивший от его взглядов, от которого замерзал даже сам солнечный свет. Мысленно прислушавшись к кандалам духовной силы внутри себя, юноша... нет, теперь уже Дун Люйшуй...
Он скривил губы, размял шею, чувствуя зуд от нетерпения: Дун Циншань, раз уж тебе так хочется поиграть, я составлю тебе компанию! Только береги здоровье — с больным телом на посту главы клана долго не усидишь!
—————————————————————————————————————
В Западном дворе, обычно тихом, сегодня царило необычайное оживление. В связи с успешным воцарением Дун Циншаня весь клан Дун ждала масштабная чистка кадров. Сторонников Дун Цинфэна предстояло истребить с корнем, и Западный двор, разумеется, не мог избежать этой участи.
Руководствуясь принципом лучше убить невиновного, чем упустить виновного, это место уже было усеяно трупами, а кровь текла реками.
Вжик. Сверкающее лезвие под ужасные крики слуг вонзилось в их тела, мгновенно окрасившись в красный цвет, а затем, пока кровь на клинке ещё не успела остыть, снова погрузилось в чью-то живую плоть. И этот круг повторялся снова и снова.
Подчинённые Дун Циншаня злобно скалились, упоенные резней. Каждый взмах их огромных тесаков поднимал среди толпы кровавую волну; горячая кровь брызгала в воздух и падала на ледяную землю так, будто кто-то выливал целые ведерные бадьи. Свирепо, кроваво — весь Западный двор превратился в настоящий ад!
Прибыв сюда, Дун Люйшуй поморщился от едкого запаха крови, однако развернувшаяся перед ним картина сурового ада не вызвала в его глазах ни единой ряби.
Пейзаж перед глазами сменялся, пока ослепительная амоксициллиновая краснота не сменилась безмолвным серым цветом — лишь тогда Дун Люйшуй остановился. Перед ним выросло покрытое пылью здание.
Павильон Писаний — как следует из названия, здесь хранились книги. Однако хранились в нём вовсе не мощные наследия, а всевозможные заурядные трактаты. После того как были открыты лекционные залы для целенаправленного обучения молодых потомков клана Дун, это место забросили — если прикинуть, прошло уже больше десятка лет. И целью Дун Люйшуя было именно охранять его.
Окинув взглядом полуразрушенные стены вокруг Павильона Писаний, Дун Люйшуй нахмурился: кажется, он начал понимать истинную цель Дун Циншаня.
Он не сомневался, что новости о его «высокой зарплате» очень скоро разлетятся по всему клану Дун и даже дойдут до уличных банд из окрестных мест. А когда эти слуги и бродяги прознают обо всём, они непременно заявятся сюда, чтобы «потребовать» свою долю. В конце концов, здесь не было абсолютно никакой защиты.
Раньше, благодаря авторитету клана Дун, ни один близорукий бандит не смел шлындать поблизости, пусть даже защита этого места и отсутствовала как класс.
Но для этих бродяг, у которых каждый день стоял вопрос, удастся ли раздобыть еды на завтра, восемьдесят духовных камней представлялись немыслимой, астрономической суммой.
Перед лицом такого искушения меркло абсолютно всё, включая собственные жизни — что уж говорить о призрачном авторитете тигриной шкуры клана Дун?
Хрупкий подросток, гора духовных камней и стая алчных, подобных волчьей стае отбросов — чем всё это могло закончиться?
Ответ напрашивался сам собой...
Но Дун Люйшуй также верил, что в стиле старого лиса Дун Циншаня обязательно выдать духовные камни ему на руки: пусть сумма окажется меньше, но они будут. Иначе как бы тот добился своей цели?
Подумать только: если бы у Дун Люйшуя не оказалось ни единого духовного камня, со временем явившиеся с требованиями бандиты попросту потеряли бы к нему всяческий интерес, и план сорвался бы.
Иными словами, выдав Дун Люйшую немного камней, он разожжёт жадность головорезов, а скованный кандалами Дун Люйшуй неизбежно окажется беззащитной жертвой.
Мало того, что это обеспечивало ему безбедное и спокойное будущее, так ещё и чужими руками расправлялось с Дун Люйшуем, а выданные камни заставили бы самого Дуй Люйшуя воспылать «благодарностью» и перенаправить всю ненависть на бандитов. Воистину — одним выстрелом трёх зайцев!
И хотя все эти козни были ему ясны как день, на лице Дун Люйшуя расцвела улыбка.
Заговор? И что с того?
Перед лицом истинной силы всё это — лишь иллюзия. Дун Люйшуй взглянул на зажатый в руке меч и с жадным предвкушением облизнул губы...
Каково это — убивать людей? Ему так... не терпелось узнать!
………………………………
Наступила ночь. Холодный лунный свет пробился сквозь плотные тучи, падая на внутренний двор клана Дун, и мгновенно окутал всю усадьбу серебряной дымкой, пробуждая смутное, туманное ощущение. Легкий холодок незаметно пополз повсюду...
Во внутреннем дворе клана Дун, перед кабинетом Дун Циншаня, раскинулся типичный четырехсторонний сыхэюань. В отличие от остальных мест, лунный свет сюда не заглядывал, поэтому здесь царил полумрак, а в воздухе висел резкий, удушливый запах крови, от которого у любого волосы встали бы дыбом.
В этой густой темноте громоздились сгустки зловещих теней, похожие на призраков. Даже слабые порывы ветра, пролетая мимо этих теней, издавали заунывный стон — казалось... они боялись!
В этот момент Дун Циншань вышел из кабинета. Стоя на пороге, он смотрел на сгустившиеся тени во дворе. В его взгляде читалось лёгкое одобрение и даже непередаваемое удовлетворение.
Вид у него был такой, будто он наслаждался прекрасными пейзажами, а сквозящее на лице чувство триумфа заставляло невольно содрогнуться!
Вжух. Пламя свечи в кабинете резко затрепетало, словно пытаясь вырваться наружу, вслед за устремившимися к выходу языками. И благодаря «стараниям» пламени во дворе на миг вспыхнул свет.
Пользуясь этим мгновенным проблеском света, человеческий взор наконец проник в сумрачный двор и отчётливо разглядел истинный облик тех самых чёрных сгустков — ими оказались груды трупов!
Тела вповалку были свалены в кучу, с них непрерывно капала кровь, окрашивая землю в ярко-красный цвет, а в воздухе расползался тошнотворный смрад.
Если бы Дун Люйшуй сейчас оказался здесь, он бы непременно обнаружил немало «знакомых лиц». И излишне говорить, что все эти мертвецы принадлежали к числу тех, кого зачистили днём, и теперь их свезли сюда в одно место...
— Ты пришёл, — скрестив руки за спиной и почувствовав колебания воздуха позади себя, равнодушно произнёс Дун Циншань.
Вжух. Словно в ответ на слова Дун Циншаня, позади него из ниоткуда внезапно возникло зловещее облако чёрного тумана.
Туман закрутился воронкой и в конце концов обернулся человеческой фигурой. Человек с ног до головы был закутан в чёрный балахон, а его лицо скрывалось в клубящемся чёрном мареве, не позволяя разглядеть черты.
— Товар в этот раз... неплох! Свеженький! — человек в чёрном поднял голову, окинул взглядом снова погрузившийся во тьму двор, и в клубах тумана мелькнул красный огонек, после чего раздался донельзя хриплый голос.
Услышав это, Дун Циншань приподнял брови, в его зрачках на мгновение вспыхнул яркий свет, и он тут же спросил:
— А то, что просил я?
В ответ на это фигура за спиной Дун Циншаня вновь рассыпалась клубящимся чёрным туманом и, взвившись разъярённым питоном, метнулась во двор.
В одно мгновение весь двор наполнился клубящимся, подобно морским волнам, чёрным туманом, который затем бесследно растворился в воздухе. В то же время надломленный хриплый голос разорвал тишину, эхом раскатываясь по двору:
— Не бойся, своё ты получишь! Хех...
— К слову... вещь-то всё ещё годна к использованию?
Вжух. Вместе с уходом чёрного тумана пламя свечи снова затрепетало, и языки света вновь дотянулись до двора.
Но теперь «тени» исчезли, и даже пропитанная кровью земля словно очистилась. Полная луна висела высоко в небе, и её лунный свет теперь уже без помех заливал двор, укутывая его бледной вуалью. Лёгкий ветерок пронёсся мимо, колыхнув эту полупрозрачную ткань — перед глазами предстала умиротворённая картина ясной луны и чистого ветра. Казалось, всё то безобразие, что творилось здесь минуту назад, никогда и не существовало...
Услышав слова незнакомца, Дун Циншань бросил взгляд на то место, где только что стояла фигура. Теперь там мерцали сложнейшие письмена: тёмно-красные руны источали свирепое сияние, и в их вспышках разливалось дыхание глубокой древности...
http://bllate.org/book/19301/1889068
Готово:
