Она делала вид, что совершенно случайно вытирает слёзы, и бормотала:
— В детстве, когда отец брал меня с собой, ты пряталась в уголке и, словно оленёнок, с любопытством за всем наблюдала. Я никогда не забуду ту картину, и мне оставалось лишь смотреть из повозки, как ты отдаляешься всё дальше и дальше.
Слушая её слова, я замерла. Раньше я думала, что не стремлюсь к свободе лишь потому, что она мне не нужна.
И лишь теперь поняла: у меня её просто никогда не было.
Я крепко обняла её, но нос у меня покраснел от слёз, и я мягко произнесла:
— Ты ни в чём не виновата, я знаю, что ты всегда о мне заботилась.
Хотя в этом доме меня и не баловали, со мной никогда не обращались слишком сурово, и с меня этого было вполне достаточно.
Бедствия Цзунхэ
Ситуация в Цзянху была смутной и непредсказуемой, и в последние годы то и дело поднимали бунты горные разбойники, которые грабили простой народ и сеяли хаос.
Различные сектантские объединения решили действовать сообща, чтобы избавить народ от этой напасти, но, прибыв на место, они с удивлением обнаружили, что в радиусе ста ли вокруг нет ни единой живой души. Каждая секта собрала учеников и выступила в поход, однако потерпела поражение из-за полного отсутствия слаженности в бою.
В конце концов они выдвинули главу Секты Фэнъян Цинь Шаохая на роль главнокомандующего, чтобы объединить военное руководство. Всего за три дня стены этой крепости превратились в полуразрушенные руивы.
Но разбойники упорно отказывались признавать поражение, готовые сражаться насмерть. Секты решили перепланировать свои действия: если врага загнать в угол, он наверняка пойдет на отчаянный прорыв.
Тогда исход сражения предсказать было бы трудно, и во избежание тяжелых потерь было решено предпринять ночную внезапную атаку. Время после полуночи, когда сон клонит к земле сильнее всего, как нельзя лучше подходило для ночного нападения.
Отряд разделился на несколько колонн, прикрывавших друг друга с флангов, и одна из них прямо перемахнула через стены и пробралась внутрь. Перебив ночных стражников, они проникли вглубь лагеря и примерно сориентировались на местности.
Как говорится, чтобы поймать вора, сначала схвати главаря. Они первыми захватили предводителя разбойников, однако остальные продолжали отчаянно сопротивляться. Лишь на следующий день, когда все секты объединились в одном месте, выяснилось, что среди разбойников было множество знакомых лиц.
Все они оказались изгнанными учениками различных сект, от которых те предпочли избавиться: кто-то нарушил правила из-за воровства и грабежей со злым умыслом, а кого-то довели до отчаяния обстоятельства, сделав изгоем в обществе.
При этом их главарем неожиданно оказался некогда полный сил и надежд первый ученик Секты Цзиньян Сун Цинчуань. По слухам, он бесследно исчез, а ныне опустился до подобной жизни.
Вся его фигура была отмечена печатью превратности судьбы, а на иссеченном шрамами лице не осталось и следа юношеской беззаботности. Худой, в истасканных лохмотрах, он, возможно, вложил в это дело все свои оставшиеся силы.
Присутствующие искренне недоумевали: при таком блестящем будущем — как он мог дойти до такой жизни? Все разом перевели взгляд на вице-главу Секты Цзиньян, и тот, набрав полную грудь воздуха, разразился яростной бранью в адрес людей на крепостной стене:
— Вы, вероломные мерзавцы, совершенно недостойны зваться учениками Цзиньяна!
Хотя остальные и не понимали, что именно произошло, они чувствовали, что за этим кроется какая-то глубокая тайна.
Сор из избы не выносят, и у каждой сектантской организации есть свои секреты, о которых не принято говорить вслух; нынешняя ситуация была как раз одной из таких тайн.
Будучи первым учеником Цзиньяна, он никогда бы не подумал, что однажды ему доведется переругиваться на расстоянии с теми, кто презирал его сильнее всех. С презрением в голосе он бросил:
— В Цзиньяне слишком много божеств, для такого великого Будды места там, конечно, не нашлось.
Видя, что эта словесная перепалка затягивается и конца ей не видно, вперед вышел глава Секты Фэнъян, чтобы урезонить вице-главу, и тихо напомнил ему:
— Сейчас главное — решить проблему скопления разбойников. Если ты продолжишь препираться с ним, боюсь, положение станет безвыходным. Все великие секты ждут, дело нужно решать незамедлительно, иначе это грозит бесконечными неприятностями.
Тут же глава Секты Фэнъян приказал всем сектам временно отступить на двадцать ли и договорился, что через два дня, как следует всё обдумав, обе стороны придут здесь к соглашению.
Однако прошло два дня, а когда они вернулись на то же место, то обнаружили, что там ни души. Еще пару дней назад те громко кричали, что будут сопротивляться до конца, а сегодня ушли так чисто, будто их и не было.
Они уже собирались с досадой повернуть назад, как кто-то доложил, что обнаружено тело Сун Цинчуаня. При ближайшем рассмотрении оказалось, что его убили наемники чуть больше суток назад.
Раз уж их предводитель мертв, куда же они могли отправиться? Во всей этой истории было столько запутанных деталей, что разобраться в них никак не удавалось.
Подмена
Когда разрозненные группы разбойников организованно перевели в одно крайне скрытное горное ущелье, численность отряда внезапно резко возросла.
Их первоначальные несколько сотен человек в мгновение ока увеличились почти до десяти тысяч. Среди них было немало бывших военных и смертников, причем каждый присоединившийся отличался превоскладной боевой подготовкой.
На обшлагах их рукавов красовался одинаковый знак феникса, и когда эти люди собрались вместе, их цель стала предельно ясной.
Заставить те секты, что прежде третировали их и смотрели свысока, признать их силу и взглянуть на них совершенно иначе. Все перенесенные унижения и испытанная боль стояли у них перед глазами.
А под страстными, пламенными речами их предводителя кровь у каждого закипала в жилах. И вот, пробыв в лагере полмесяца на переформировании, они вернулись с новой силой, чей размах потряс великие секты куда сильнее прежнего.
Столь внезапно возросшая численность и мощь до смерти напугали все секты. В сектах принято набирать учеников по принципу «меньше, да лучше», делая упор на выдающихся талантах.
Общая численность членов всех сект вместе взятых едва приближалась к тысяче человек, и хотя сект было много, в мелких насчитывалось меньше сотни адептов.
Из-за своей слабости они вовсе не горели желанием ввязываться в это дело, поэтому разбираться с угрозой пришлось лишь крупнейшим сектам Цзянху в одиночку.
Не находя иного выхода, главы сект обратились за помощью к Секте Фэнъян — могущественному и надежному покровителю. Как говорится, за большим деревом и прохладнее; в этот момент уповать на них было поистине самым разумным решением.
Но чтобы заставить Фэнъян добровольно выкладываться в этой борьбе, вероятно, придется пойти на уступки. Посовещавшись, главы сект решили отправить в мир прославленного старейшину Секты Суйян — живого небожителя Янь Цина.
Секта Фэнъян тут же устроила пышный пир, чтобы смыть дорожную пыль с гостя, и на протяжении всего застолья ему с безупречной учтивостью подливали чай — к соблюдению ритуалов невозможно было придраться.
И чем безупречнее были манеры хозяев, тем меньше поводов оставалось заводить разговор о помощи. В этот момент за столом началась своего рода игра в тайцзи.
Вдохнув тонкий аромат чая, старейшина Янь Цин со вздохом произмолвил:
— Вот это поистине чай высшего сорта! Я провел в уединении и странствиях несколько десятков лет и уже давненько не пробовал столь прекрасного напитка.
Глава сектантского объединения сделал знак рукой, и дворецкий тотчас преподнес завернутый сверток чая. Даже коробка, в которой он лежал, была сделана из отборного столетнего пьяного дерева.
Когда ларец опустился перед Янь Цином, он мягко отклонил подарок и с показным затруднением произнес:
— Меня попросили спуститься с гор ради разрешения нынешнего кризиса. Как же я могу предаваться здесь праздности и принимать столь щедрые дары? Мне совестно, ведь я не заслужил никакой награды, а принимаю подарки просто так.
— О каких трудностях речь, извольте говорить прямо. Если мы, младшее поколение, сможем хоть чем-то помочь, мы не отступим ни перед чем.
Произнеся эти клятвенные заверения, глава Секты Фэнъян принял выжидательную позицию: мол, враг не двигается, и я замру.
Янь Цин прикинул про себя: без реальных уступок продолжить эту партию вэйци будет едва ли возможно. Пришлось пойти ва-банк; он поднял чайную чашку и приветственно обратился к хозяину дома:
— Нынешняя ситуация давит на всех нас. Лишь объединение всех сект позволит полностью сокрушить их мощь и разрешить этот кризис. Если глава Секты Фэнъян согласится выступить с нами единым фронтом, наши шансы на победу станут еще выше. В знак искренности все секты готовы полностью перейти под начало Фэнъяна и повиноваться любым его приказам.
Услышав эти слова, глава Секты Фэнъян с виду озабоченно поразмыслил над услышанным, после чего с решительным видом дал согласие.
Однако в глубине души он ликовал: абсолютная уверенность в победе разливалась по его телу теплом весеннего ветерка. При этом внешние приличия он соблюдал безупречно — на его лице вечно застывало выражение смирения и учтивости.
Завоевание сердец
Присоединение Секты Фэнъян вдохнуло новую жизнь во весь союз, и его мощь стала превосходить прежнюю. Задействованные человеческие и финансовые ресурсы исчислялись колоссальными цифрами, чем снова немало удивил остальные секты.
Очевидно, что эта битва была выиграна блестяще, и глава Секты Фэнъян вновь устроил трехдневный пир в честь победы. Никто больше не вспоминал о тех разбитых и рассеянных беглецах, всецело погрузившись в сладкое опьянение царящим покоем.
Предаваясь плотским утехам и развлечениям, они напрочь забыли обо всем на свете. И в этой повседневной истоме от материальных благ каждый втайне желал, чтобы такие дни длились как можно дольше.
После этого события среди адептов различных сект нашлось немало тех, кто добровольно вызвался служить Секте Фэнъян верой и правдой. В конце концов, сытая и беззаботная жизнь под крылом столь могущественной сектантской организации не шла ни в какое сравнение с прежней: стоило хоть раз увидеть былое великолепие, как возвращаться к нищете уже не хотелось.
И Фэнъян не скупилась на широкие жест: если у какой-то сектантской обители возникали трудности, секта не жалела ни средств, ни материальных ресурсов на их решение.
И стоило лишь решить эти проблемы, как молва разнеслась далеко окрест, а реальные дела, сделанные на чистые серебряные ляны, не оставляли места для черной клеветы.
Вскоре представители всех сект, попадавших в беду, толпами устремлялись туда. Они проявляли искреннюю преданность и были готовы выполнять любые приказания. Всё, что поручал глава Секты Фэнъян, исполнялось с особым усердием и безупречной точностью.
На какое-то время среди всех сектантских объединений именно Секта Фэнъян стала истинным властителем умов и сердец, с которым никто не мог тягаться.
По мере того как различные секты всё теснее общались с Фэнъяном, Цин Юэ тоже стала изредка встречать учеников из других обителей.
Среди Шести великих сект больше всего адептов было у Секты Цзиньян. Секта Суйян считалась самой древней и пользовалась наибольшим авторитетом. Секта Хэнъян славилась непревзойденным искусством владения мечом, а искусство изготовления ядов Секты Суян не имело себе равных во всем мире.
Секта Шэнъян же жила вдали от мирской суеты: многие её ученики, помимо совершенствования в боевых искусствах, занимались весенней пахотой и осенним сбором урожая, полностью обеспечивая себя всем необходимым.
Искусство меча Хэнъяна было известно на весь свет, и Цин Юэ, питая к нему огромный интерес, то и дело поговаривала о том, как было бы здорово сойтись с кем-нибудь в поединке.
Однако её сдерживали приличия благородной девицы, и высказать это вслух она не решалась.
Теперь же, после заключения этого союза, ради укрепления братских узов между единомышленниками главы сект решили совместными усилиями организовать Собрание Фэнмин, что проводилось лишь раз в десять лет.
Изначально Собрание Фэнмин было древним семейным правилом Секты Фэнъян, передаваемым из поколения в поколение — состязанием по боевым искусствам, где каждые десять лет выбирался самый выдающийся ученик, которому предстояло стать преемником первого ученика.
Но теперь, когда все секты собрались вместе, лучшие ученики каждой из них должны были выйти на помост и сразиться друг с другом, чтобы продемонстрировать свою мощь, а победителя ждали щедрые награды.
Предстоящее через несколько дней Собрание Фэнмин обещало стать самым грандиозным за последние сто лет, а вложенные в него денежные средства намного превосходили все предыдущие сборы.
Все воочию убедились в происходящем и в очередной раз поразились роскоши Секты Фэнъян. Рассудив, что главная награда наверняка окажется поистине редким сокровищем, каждый загорелся азартом и с нетерпением ждал начала.
На самом деле исход предсказать было не так уж трудно: у каждой сектантской организации были свои сильные стороны, ведь в любом деле ценится узкая специализация. Если же заходил разговор о чистом поединке на мечах, безоговорочную победу могла одержать лишь Секта Хэнъян.
Старший ученик Секты Хэнъян Лю Мяньси обладал от природы выдающимся талантом и высочайшим уровнем понимания. Его мастерство владения мечом достигло сверхъестественных высот, войдя в состояние совершенства.
Победа досталась ему без малейших усилий, но сам он держался предельно скромно. Главной наградой, предложенной Сектой Фэнъян, оказалась Цитра Фэнмянь. Когда глава секты передал инструмент Лю Мяньси, тот отказался принять его.
Отвесив поклон в знак благодарности старшим, он неторопливо произнес:
— Эта цитра — не что иное, как Цитра Фэнмянь, чье имя гремит среди величайших сокровищ Поднебесной. Младший не смеет принять столь драгоценный дар.
Глава Секты Фэнъян с легкой улыбкой покачал головой:
— Какая похвальная скромность для юноши! Для меня огромная радость видеть тебя сегодня. К тому же эта цитра идеально гармонирует с твоим духом, а значит, между вами есть связь. Отныне ты — её истинный владелец.
Первая встреча среди слив и снега
Лю Мяньси принял цитру, и вокруг разнеслись шумные возгласы поздравлений. Похвала из уст главы Секты Фэнъян лилась рекой, и в каждом его слове сквозило глубокое расположение к этому одаренному юноше.
В итоге гостя поселили в собственных гостевых покоях сект, окружив величайшим почтением.
После состязания Секте Хэнъян предстояло разбираться с внутренними делами, и надолго задерживаться здесь было нельзя; с другой стороны, неудобно было и выказывать неуважение Секте Фэнъян, поэтому в гостях остался лишь один Лю Мяньси, решивший погостить здесь какое-то время.
Осенние цветы увяли, а на ветках уже лежал первый белый снег, и сливы Фэнъяна распустились, наполняя воздух густым ароматом. Накинув плащ, Лю Мяньси вышел в одиночку наружу: снежный день как нельзя лучше подходил для сбора свежего снега.
Обойдя несколько мест, он остался недоволен каждым, пока наконец не приметил уголок, где сливовые деревья цвели пышнее всего, а снег ложился легким, тонким слоем. В одной руке он держал птичье перо, в другой — сосуд, кропотливо, крупица за крупицей, собирая снег с ветвей.
Дело это требовало предельной аккуратности и усердия: снег должен был быть абсолютно чистым, и доверить такую работу кому-то другому он не решался.
Так прошел целый час посреди заснеженного сада. Руки закоченели от холода, но он занимался этим с неизменным увлечением.
Вдруг он услышал чей-то окрик. Оглядевшись по сторонам в поисках источника звука, он заметил у самого края сада, под сливовым деревом, девушку.
Она была в белых одеждах, покрытых тонким слоем снега, а выражение её глаз было трудно разглядеть. Подойдя ближе, он присел на корточки и только тогда увидел, что её глаза выглядят как-то странно.
Из уголков глаз текли слезы, а сами они слегка покраснели. Он помахал рукой перед её лицом, но взгляд, которым она смотрела на него, оставался тусклым и невидящим.
Она тут же прикрыла глаза руками и с испуганным, тревожным видом произнесла:
— Не смотри на меня, я боюсь тебя испугать.
Лю Мяньси снял собственный плащ и укутал её, дрожащую от холода посреди снежного покрова.
Затем он быстро развязал собственный пояс для волос, завязал им её глаза и, похлопав по плечу, принялся успокаивать. Увидев, что она успокоилась, словно испуганный крольчонок, он безмятежно улыбнулся и перевел дыхание.
Подняв её на ноги и отряхнув снег с её одежды, он с беспокойством спросил:
— Дорога в снег скользкая, куда ты направлялась одна?
Хотя в этот момент она ничего не видела, по аромату слив она догадалась обо всем и указала рукой вверх.
Оказывается, выйдя в заснеженный сад, она всего лишь хотела наломать сливовых веток. И хотя лица спутника она разобрать не могла, ей казалось, будто она чувствует, что перед ней истинный благородный муж. На её разрумянившемся от мороза лице появилась легкая улыбка, и она промолвила:
— Я искала повсюду в последние дни и только сегодня нашла это место — здешние сливы цветут лучше всего. Наломать немного и поставить дома в воду — разве может быть что-то прекраснее?
Вдохнув наполнявший всю округу аромат слив и глядя на эту хрупкую, изящную фигурку посреди заснеженного сада, он почувствовал, как в груди разливается тепло.
Казалось, за все эти прожитые годы у него никогда прежде не было столь глубокого, врезавшегося в память мгновения. Будь то среди всеобщего поклонения или всеобщего восхищения старших, он всегда просто делал то, что должен был делать.
Раньше ему казалось, что один день ничем не отличается от десяти лет, и ничто в его сердце не имело по-настоящему большого веса.
Теперь же его сердце билось легко и радостно, словно весь мир вокруг него обрел и краски, и голоса.
Не дождавшись ответа, она нащупала дорогу рукой и чуть не упасть.
Взглянув на её глаза, скрытые за лентой — в них читалось какое-то беспокойство и растерянность, — он мягко произмолвил:
— Подожди здесь, не двигайся. Я сам срежу для тебя несколько сливовых ветвей.
Она с тревожным хмурым выражением на лице качнула головой и попросила:
— Будь осторожен, скользко.
Тепло морозной ночи
В этот вечер снег повалил с особенной силой. Я как раз заваривала у себя в комнате чай, как вдруг услышала спешный стук в дверь.
Едва отворив створки, я увидела Цин Юэ — её волосы покрывала шапка снега, а личико раскраснелось. Я поспешно ввела её внутрь и налила чашку горячего чая.
Она неожиданно извлекла из-за спины пучок сливовых ветвей и с сияющей улыбкой посмотрела на меня:
— В этом году сливы цветут на редкость хорошо. Тебе нельзя выходить на улицу, поэтому я наломала их для тебя.
Мой взгляд упал вовсе не на цветы, а на её покрасневший нос и закоченевшие до синевы руки.
Сжавшись от жалости, я принялась растирать ей руки, и невольно потекли слёзы. Сдавленным от подступившего кома голосом я произнесла:
— Ты же с самого детства блуждала в снегу и повредила глаза, а теперь снова пошла собирать для меня сливы! Если снова откроется глазная болезнь, как я смогу пережить, что ты одна на улице?
В памяти тотчас всплыло, как много лет назад мы нашли её в снегу: она закрывала лицо руками и плакала так, что сердце разрывалось.
Затерянная в сугробах, ничего не видя вокруг, как сильно испугалась тогда маленькая девочка? Вернувшись домой, она несколько дней подряд горела в лихорадке и бесчиснное число раз просыпалась в бреду от кошмаров — всё это стояло перед глазами так, будто случилось вчера.
Я с детства отличалась слабым здоровьем, и Цин Юэ вечно придумывала что-нибудь, чтобы развеселить меня или заставить выпить лекарство. Каждый раз, берясь за то, что мне хотелось сделать, она вкладывала в это все свои силы.
В её глазах я всегда оставалась той самой драгоценной девочкой, которую носят на руках, но что могла сделать для нее я сама?
В глубине души я часто не смела принять её доброту — чем больше я получала, тем сильнее терзалась чувством вины. Но она говорила мне, что близкие люди только тем и занимаются, что вечно остаются друг другу должны, и в этом нет ничего плохого.
Порой мне казалось, что она излучает ослепительный свет, порой — что она невероятно сильна, а иногда в ней проскальзывали упрямство и капризность.
И лишь в её глазах я никогда не казалась какой-то чужой, ненормальной.
Сразу после нашего рождения гадалка предсказала:
— Небеса даруют обильную благодать и нисхождение драконьего духа; появление на свет двух девочек поистине станет залогом процветания этого рода.
Но я родилась хилой и с малых лет не покидала постель, поэтому к Цин Юэ всегда относились с огромными надеждами, уделяя ей исключительное внимание.
Из-за этого мне нередко доводилось слышать холодные насмешки, но Цин Юэ постоянно навещала меня. Тайком она приносила мне вкусности, а всё забавное и любимое, что попадало к ней в руки, неизменно отправляла мне втайне ото всех.
За все те годы, что мы росли вместе с Цин Юэ, я ни разу не испытывала горечи отчуждения, потому что знала: в этом мире есть человек, который по-настоящему любит меня.
Я прижала Цин Юэ к груди, обнимая её зябко дрожащее тело, и на сердце у меня стало необыкновенно тепло. Она уткнулась носом мне в шею и тихонько спросила:
— Можно мне сегодня лечь с тобой на одну постель?
С улыбкой глядя на неё, я поддразнила её:
— Если не боишься отцовского гнева, ложись.
Но она ответила с отчаянной решимостью:
— С самого детства меня ведь не в первый раз бьют, разве я когда-нибудь боялась?
Если бы мне не довелось видеть, как её наказывают, я бы, пожалуй, и поверила.
Сколько я себя помню, в раннем детстве я осталась дома одна, и к нам в дом забрался вор, замысливший связать меня и потребовать у родителей выкуп.
Но неизвестно почему — стоило разбойнику занести надо мной нож, как некая сила отбросила его прочь. В тот же миг полетели искры от высеченной вспышки, и дом запылал.
Предсказатель объявил, что в доме завелась какая-то нечисть, и с той поры я спала в комнате одна. А стоило Цин Юэ попытаться лечь со мной, как отец неизменно подвергал её суровому наказанию.
Времени, проведенного с Цин Юэ, с годами стало намного меньше, но вокруг столько судачили, что со временем я, конечно же, поняла почему.
Снег, растопленный для грушевого сиропа
Проснувшись утром, я не переставая кашляла, в голове стоял тяжелый гул, а тело казалось невесомым. Цин Юэ с тревожным выражением прикладывала руку к моему лбу и беспрестанно обтирала моё тело влажным полотенцем, но всё было без толку.
Заметив, что она собирается бежать за лекарем, я в бреду нашла в себе силы удержать её и невнятно пробормотала:
— Если звать лекаря, это неизбежно всех всполошит, и тогда наказания снова не миновать...
Вымолвив это, я свесила голову набок и забылась тяжелым сном.
Охваченная паникой и совершенно потеряв голову от тревоги, Цин Юэ вдруг вспомнила о целебном отваре, который давали ей пить в детстве при затяжной лихорадке.
Спешно накинув накидку и протерев покрасневшие и припухшие со сна глаза, она собралась набрать свежего утреннего снега.
Глаза всё еще покалывало от боли. Проходя вдоль крытой галереи и глядя на снег под ногами, она видела всё как-то смутно и расплывчато.
Внезапно перед глазами всё потемнело, и она с размаху обо что-то стукнулась.
Сделав несколько шагов назад, Цин Юэ с трудом разглядела того, с кем столкнулась.
На нем было светло-зеленое одеяние, волосы удерживала белоснежная, как снег, заколка, лицо казалось вырезанным из нефрита, а переносица была слегка приподнятой.
От него исходило мягкое, чистое выражение, располагающее к себе с первой минуты.
— Девушка, случайно, не вы ходили позавчера в снег за сливовыми ветвями?
Вслушиваясь в его голос, Цин Юэ показалось, что он ей знаком.
Она застыла, растерянно глядя на его лицо, но вспомнить так и не смогла. Выражение её лица, когда она силилась что-то припомнить, было до наивности забавным, и он тут же представился:
— Я — ученик Секты Хэнъян Лю Мяньси, удостоился милости главы сект гостить здесь какое-то время. Прошу прощения за невольное беспокойство. Не подскажете ли ваше прекрасное имя, юная леди?
Видя его безупречные манеры, она отвесила поклон со сложенными руками:
— Можете звать меня просто Цин Юэ. Надеюсь, молодой господин чувствует себя здесь как дома. Малышка давно не видела чужих людей, так что не соизвольте смеяться над моим невежеством.
Он лишь улыбнулся в ответ и, качнувшись в сторону, уступил ей дорогу.
Стоило фигуре качнуться, как отраженный от снега свет больно резанул по глазам, и прямо перед ней всё поплыло в яркой, слепящей белизне.
Оступившись на пустом месте, Цин Юэ едва не рухнула на землю, но чья-то сильная рука поддержала её за талию. В туманном мареве их взгляды встретились, и она густо покраснела.
Лю Мяньси торопливо отдернул руку и с предельной виноватостью произнес:
— Я сделал это не со зла, прошу вас, не сердитесь, юная леди.
Не поднимая глаз и не глядя на него, Цин Юэ бросилась прочь. Лю Мяньси, чувствуя сильное беспокойство за неё, решил сделать вид, что идет по своим делам, и тайком последовал за ней на некотором расстоянии — к своему удивлению, она привела его именно к тому месту, где они ломали сливы два дня назад.
Увидев, как она с сосудом в руках опасно и бережно собирает снег, а её веки всё еще покраснели, он подошел чуть ближе и тихо проговорил:
— Давайте я вам помогу, а вы стойте здесь и не двигайтесь.
Только прозвучали эти слова, как Цин Юэ от неожиданности вздрогнула, и всё содержимое в её руках рассыпалось.
Глаза снова начали побаливать, и хотя она пыталась начать сбор заново, даже поднять упавший сосуд стало для неё непосильной задачей. Перед глазами вновь всё затуманилось, но она отчетливо ощутила, как Лю Мяньси подхватил её под руку, уводя в сторону.
Вперلые в жизни она подумала, что потеря зрения — это вовсе не обязательно так уж страшно. Всю дорогу Лю Мяньси поддерживал её, опасаясь, как бы она не оступилась, с удивительным терпением подсказывая, где лежит дорога, и благополучно проводил её до самого дома.
Пребывая в полузабытьи меж сном и явью, я услышала, как кто-то зовет меня, и с усилием приоткрыла глаза — передо мной стояла сияющая улыбкой Цин Юэ. Помогла мне сесть и стала потчевать целебным отваром. Глядя на содержимое пиалы, я с любопытством спросила:
— Что это за лекарство такое выписал лекарь? В нем нет ни малейшего горького привкуса.
Цин Юэ пояснила:
— Это отвар, он лучше всего помогает от жара. Мне пришлось приложить немало сил, так что выпей до дна.
Цин Юэ теряется
Вернувшись в тот день, Цин Юэ вела себя на редкость странно.
http://bllate.org/book/19244/1887393
Готово:
