Готовый переклад Love in the Grave / Любовь к мертвой — запретная страсть за гранью жизни: Розділ 25

(Ctrl + влево) Попередня глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Окружной судья ответил не сразу. Сперва он бросил взгляд на Фан Мо, заметив на её лице полнейшее спокойствие, а затем перевёл глаза на Чжан Ци. Тот как раз с тревогой разглядывал Я Фэн, и на душе у него скребли кошки. Неужели он и впрямь оклеветал невиновного? Из двух поспоривших Я Фэн даже не дотрагивалась до него, а толкнувшая его Фан Мо и вовсе не походила на воровку, умыкнувшую его кошель. Быть может, сдав экзамены на учёную степень и переполнившись радостью, он просто не заметил, в какой момент потерял кошель, а обнаружил пропажу лишь после того, как случайно столкнулся с дерущимися? Сейчас оставалось лишь одно — велеть обыскать эту девицу. Мой кошель, мои дорожные деньги, где же вы в конце концов? — с кислым видом подумал он и промолвил:

— Нижайший… нижайший согласен, чтобы эту девушку обыскала женщина. Очень надеюсь на милостивое разрешение Вашего Чести.

Тогда судья приказал судебному приставу выбрать среди зевак простую горожанку и отправить её вместе с Фан Мо во внутренние покои. Толпа ждала недолго: горожанка и Фан Мо вышли вместе. Женщина покачала головой, опустилась на колени и доложила:

— Докладываю Вашему Чести: при барышне обнаружился лишь шёлковый платок, а никаких кошельков и прочего имущества не сыскалось.

Лицо Чжан Ци побледнело, и он залепетал:

— Т-тогда… неужто мой кошель и мои дорожные деньги и впрямь обронились где-то в другом месте? Г-где же… где же они?

Судья слегка нахмурился:

— Дерзкий книгочей! Ты оклеветал честного человека, не умеешь отличить правду от лжи, и по законам нашей династии за это положено наказание палками. Но принимая во внимание, что ты теперь носишь звание цзюйжэня, а также учитывая, что ты лишился дорожных денег в подтодомственном мне уезде — в чём есть и моя вина как правителя, не сумевшего должным образом наставить народ в добродетели, — выношу следующее решение: от телесного наказания книгочея освободить. Позднее мой помощник подсчитает сумму, необходимую для возвращения на родину, а казначей выдаст деньги на дорогу. Помимо этого, восстановить доброе имя и репутацию Фан Мо. Суд окончен!

Сменив тревогу на радость, Чжан Ци рухнул на колени и принялся громко выкрикивать:

— Благодарю вас, неподкупный и справедливый судья!

Зеваки тоже заголосили:

— Ох, светлый судья! Наконец-то к нам в Цзянчжоу пришёл хороший чиновник!

Солнце клонилось к закату. Оставив уездный суд позади, Фан Мо и Я Фэн шагали вместе, каждая погруженная в собственные мысли.

— На, попробуй, фирменная жареная гусятина из Пьянящего Вкуса, — Я Фэн вынула из-за пазухи бумажный свёрток и протянула Фан Мо.

Та одарила её презрительным взглядом:

— Попробую я твою голову! Из-за тебя, нечисти, меня притащили к чиновнику в уездный суд, а у тебя на уме только еда да еда!

Я Фэн приняла совершенно беззаботный вид:

— Разве я тебя не вытащила? Без этой гусятины я бы не смогла соврать и вызволить тебя. Ладно, не хочешь — сама съем.

Она развернула бумагу, разинула рот, намереваясь впиться зубами в гусиную спинку, но Фан Мо выхватила свёрток:

— Какая ещё еда, тебе запрещено есть! Отнеси обратно, пусть дядюшка Фан и остальные тоже поужинают. А мне нужно поскорей вернуться и смыть с себя это скверное предзнаменование. Ты, нечисть, приносишь одни несчастья: стоит встретить тебя, как сплошные беды.

Я Фэн утерла слюну с уголка рта и сглотнула:

— Я не нечисть, у меня есть имя и фамилия, запомни раз и навсегда: я — Я Фэн.

Словно что-то вспомнив, Фан Мо спросила:

— Не… Я Фэн, кто ты такая в конце концов? Той ночью я собиралась убить этого продажного чиновника, но ты заметила меня, так долго преследовала — почему ты в итоге помогла мне? Или ты заодно с этим поганым чинушей?

Я Фэн покосилась на неё и нахмурилась:

— Эх, послушаешь твои речи — и повеет могильным холодом. Вроде бы сказано: спасти одну человеческую жизнь — всё равно что воздвичь семиэтажную пагоду. Уж раз я протянула руку помощи, ты должна понимать, что я не из тех, кто бросает людей в беде. Будь то ты, окружной судья или кто-то еще — кого встречу, того непременно выручу.

Фан Мо, глядя на её шутливую физиономию, занесла руку для удара, но тут же поспешно опустила свёрток с гусятиной назад:

— Да ты не того спасла! Он в сговоре с местным бугаем, они позволили подонкам продать мою старшую сестру в бордель, а на моего отца повесили ложное обвинение, захватили наши земли и разорили семью, оставив нас без крова. Моя сестра наверняка не стерпела позора и покончила с собой. И теперь её гроб отправляют на родину, но у нас нет денег на похороны. Если бы не усиленная охрана в Особняке Чэнь, я бы сперва расправилась с ним. Я перебью их всех, одного за другим!

Я Фэн возвела очи к небу и тяжело вздохнула:

— Я так и знала, что ты замешана с Уюань. Оказывается, ей пришлось вынести столько страданий… Выходит, я всё-таки опоздала. Ты чуть не убила невиновного: этот судья — человек новый, а с тем негодяем Чэнь У был в сговоре его предшественник, нынешний тут совершенно ни при чем. Судя по тому, как он сегодня вёл дело, он не глупец. Пусть он и не знал, что кошель украла я, ты могла бы ударить в барабан пред судом и подать жалобу на Чэнь У — посмотришь, как он рассудит, и тогда сама убедишься, что он к этому непричастен.

Фан Мо остановилась и, с сомнением глядя на Я Фэн, промолчала.

Я Фэн протяжно вздохнула:

— Долго рассказывать… С Уюань меня свела случайная музыкальная встреча. Она превосходно играла на пипе, а в её скорбных мелодиях чувствовалось столько боли и горечи, что мне стало любопытно, какая тоска заполнила сердце музыкантши. Трезвая, прохладная ночь и её прекрасное лицо до сих пор стоят перед глазами. Но теперь звуки музыки всё ещё звучат в моём сердце, а самой красавицы уже нет в живых. Когда я узнала, что она впервые переступила порог дома терпимости, мы были едва знакомы, а по правилам Павильона Невозврата выкупить её без её же согласия нельзя. Я собиралась сперва получше с ней сойтись, а потом уже завести разговор об этом. Кто бы мог подумать, что та лучезарная первая встреча обернётся вечной разлукой? А позже до меня дошло, что её гроб отправили на малую родину. Я день и ночь мчалась в погоню до самого Цзянчжоу и ночью нагрянула к судье, чтобы расспросить о её делах, но ты прервала меня тремя серебряными иглами. Иначе я бы с самого начала узнала о вашей связи и мне не пришлось бы устраивать весь этот переполох.

В глазах Фан Мо мелькнули искорки. Она шмыгнула носом и произнесла:

— Значит, моя сестра и впрямь наложила на себя руки в этом борделе, а не умерла от невыносимости позора? Но почему она всё-таки решилась на это?

Я Фэн покачала головой:

— Знаю ли я? Стала бы я гнаться за её гробом за тысячу ли? Если бы знала, в ту же ночь увела бы её из Павильона Невозврата, разве дошло бы до… Ладно, уже поздно, тебя ждет дядюшка Фан. Давай скорее вернемся, посовещаемся с ним и в назначенный день найдем у геоманта хорошее место, чтобы поскорее предать её тело земле.

— Мм, — Фан Мо серьёзно кивнула, снова шмыгнула носом и сказала: — Пошли, нынче вечером я от души угощу тебя ужином — правда, дядюшка Фан готовит лишь самую простую еду.

— Ха-ха-ха! — Я Фэн задрала голову и залилась звонким смехом. — Ладно, с тебя слово, что я напьюсь и наемся досыта. А в награду за это ночью я наведаюсь в ту самую укрепленную усадьбу мерзкого злодея Чэнь У.

Ночь выдалась темной, как тушь, без луны, без звезд и без ветра. В южном углу города Я Фэн легким прыжком взлетела на крышу флигеля Особняка Чэнь, быстро преодолела расстояние, припала к углу крыши, выровняла дыхание и спрыгнула вниз через какой-то просвет.

В Древнем городе семьи Чжао и Цянь пестрели праздничными фонарями, гремели барабаны и музыка, не смолкали торжественные мелодии. Гости текли рекой, обмен любезностями и поздравлениями не прекращался ни на минуту. Пань Сяоси, замотав голову платком и облачившись в залатанные лоскутные звериные шкуры, со страшным мечом Юэмин за спиной, прислонилась к большому дереву в сотне шагов от Усадьбы Чжао и уставилась себе под ноги. Обута она была в сшитые Май Баобао сапоги из шкуры, которые скалились порванным ртом, словно издевательски ухмыляясь ей в ответ. На душе у неё тотчас скребли кошки. С самого момента, когда свадебный паланкин вынесли из Поместья Цянь, она неотступно плелась следом. О грядущем браке двух знатных семейств города было объявлено во всеуслышание, и хотя два поместья разделяла всего сотня шагов, свадебный паланкин зачем-то понесли через западные городские ворота, сделали три круга вокруг города и лишь потом внесли через восточные вовнутрь Усадьбы Чжао, заставив её с каждым шагом чувствовать себя так, будто её тычут иголками в сердце. От этих сердечных мук онемели ноги, а когда ноги онемели, она на автоматоне, механическими шагами побрела вперед, пока наконец не добралась до этого облезлого дерева. По дороге остальные могли менять по три-четыре смены носильщиков, так что паланкин даже не касался земли, она же поняла, что подошвы протерлись насквозь, лишь когда пальцы ног пронизал ледяной сквозняк. Почему ей не встретился никакой похититель невест? Хоть бы выдалась возможность в суматохе выкрасть Цянь Сыюй прямо из паланкина! При этой мысли она взмахнула рукой и со злости отвесила себе звонкую пощёчину. Чем ты думала раньше? Когда приходил её отец, от кого ты пряталась? И вот теперь, когда всё уже свершилось, ты до сих пор витаешь в облаках — и какой от этого толк?

Щеку жгло огнем, в глазах защипало. Она задрала голову, боясь моргнуть, чтобы не уронить слезу. Постояв так немного, опустила взгляд — горячих слез так и не появилось. Продолжая терзать себя этими кивками вверх-вниз, она заметила, как её тень на земле постепенно растворяется в наступающей ночи. Шум из Усадьбы Чжао звучал невыносимо резко. Она сжалась в комок, обхватила плечами себя за руки, пытаясь запрятать собственную беспомощность в темноту с помощью последних оставшихся сил, но обнаружила, что её плечи сильно дрожат. Воздев голову, она пробормотала:

— Небеса, разразитесь же ливнем, выплачьте мою боль!

Среди раскатов грома и вспышек молний ночное небо будто распоролось в нескольких местах, и на землю хлынул проливной дождь. Пань Сяоси рассмеялась, глядя в небеса:

— А ты, паршивое небо, и впрямь понимаешь мои слова! Ладно, давай пару молний в придачу, пусть меня заодно и грохнет!

Шум хлещущего дождя сливался с её безумным смехом и с суматошными криками людей в Усадьбе Чжао, спешивших укрыться от непогоды. Пань Сяоси раскинула руки и уставилась в черноту небес, позволяя крупным каплям бить её по лицу, по глазам, по сердцу… Оказывается, молнии бывают красными, золотыми, синими, серебряными — столько оттенков! Почему же она до сих пор не поразила её? Шея ужасно затекла, перед глазами поплыла легкая дымка.

— Госпожа Шу.

Две лазурные тени, чьи подолы развевались на ночном ветру, бесшумно приблизились.

— Меня до сих пор не пришибло молнией, я что, уже умерла? Почему вместо старших братьев Хэй-бай Учан здесь вы?

Пань Сяоси покрутила затекшей шеей.

Оба юноши в лазурном переглянулись и усмехнулись:

— У госпожи Шу еще хватает настроения шутить. Ваше первое задание по сбору душ провалено, да еще вы свели проклятие Немногословия Владыки Янь с помощью мышьяка, чем привели его в великую ярость. Он приказал нам немедленно разыскать вас, передать это предписание на сбор душ и надеется, что вы больше не разочаруете его.

С этими словами один из них вытащил небольшой цилиндрик и протянул ей.

Пань Сяоси обреченно вздохнула:

— Могу я уволиться? Эта служба Посланника Тьмы не для меня, я в любой момент снова могу совершить халатность. Все зависит от того, чью душу мне поручат собирать. К тому же он мне совершенно не доверяет, раз даже наложил проклятие. Что это вообще за хрень такая — Проклятие Немногословия? И надо же было додуматься вылечить его мышьяком… Эй, мышьяк?!

Юноша в лазурном, словно прочтя её мысли, ответил:

— Именно так велел Владыка Янь перед тем, как госпожа Шу вернулась к жизни: быть холодным и молчаливым. Однако живые люди считают мышьяк ядом, и обычный человек не станет принимать его добровольно.

Пань Сяоси усмехнулась:

— Ха-ха, я, гордый Посланник Тьмы, не могу ни улыбнуться, ни слова толком сказать — и какой из меня сборщик душ? Ступай обратно и передай Янь-вану: снялось — и слава богу, отлично. И еще три важных пункта. Первый: я увольняюсь. Второй: если уволиться никак нельзя, то пусть заставляет меня собирать души тех, кого я сама захочу, а если не хочу — пусть сам идет и собирает, я ведь всё равно не могу сама выбирать, кого мне вздумается забрать, верно? Третий пункт: запрещено издеваться над моей учи… над моей мамой. Отправьте ее на перерождение пораньше, только не в путь зверей, пусть переродится человеком, а когда это случится — обязательно известите меня.

Оба посланника на мгновение опешили, а Пань Сяоси продолжила:

— Вообще-то я человек очень сговорчивый. Если Владыка не согласится со всеми тремя пунктами, пусть сам спускается за мной. А если согласится хотя бы с последними двумя, я так уж и быть, не стану увольняться и послушно буду выполнять его поручения. Ну а если он согласится лишь с одним, пусть снова шлет за мной погоню: всё равно жить не хочется. По-моему, проще всего прийти и забрать мою маленькую душонку самому.

Посланники немного подумали и произвели:

— Госпоже Шу лучше сначала взять предписание. Что до этих требований — мы люди маленькие, просто передадим слова Владыки Янь. И заодно напомним: если госпожа успешно выполнит нынешнее задание, Владыка наверняка рассмотрит ваши условия за заслуги.

Пань Сяоси возмутилась:

— Если он сначала не рассмотрит мои требования, откуда я знаю, уволена я с должности Посланника или нет, и с какой стати мне что-то делать? Забирайте это обратно! Нет, заберите и меня с собой, я сама объясню ему всё лично. А если не объяснимся, я сяду на шею в его Дворце Янь-вана и буду там харчеваться и жить! Я… Эй!

Не успела она договорить, как оба посланника исчезли, оставив её дрожать от холода посреди дождливой ночи. На земле лежал брошенный ими маленький цилиндрик, излучая слабое, то затухающее, то вспыхивающее зеленоватое свечение. Она протянула руку, желая поднять его, но тут же отдернула и принялась бормотать сама с собой:

— Никакого воспитания, удрали, даже не попрощавшись, да еще бросили вещь в лужу мокнуть. Сегодня человек, которого я люблю, женился на другой, и невеста там вовсе не я. Я вызывала бурю и дожди, чтобы меня грохнула молния, а не для того, чтобы призывать вас! Какого чёрта вы тут шастаете, лучше бы заглянули на огонек в ту Усадьбу Чжао. Подниму — буду тосковать, не подниму — испугаюсь, как бы кого из знакомых на тот свет не забрали. Подбирать или нет — до чего же мучительно! И зачем только я живу в эту эпоху и так мучительно маюсь? А-а-а!

Ночной ветер, смешанный с дождевой взвесью, пронесся мимо, и губы Пань Сяоси посинели от холода. Насквозь промокшая одежда из шкур прилипла к телу, словно обернутому собачим пластырем. Она и сама не помнила, сколько кругов пропрыгала лягушачьим скоком вокруг зеленеющего цилиндрика, а дождь и не думал останавливаться. Тяжело вздохнув, она подхватила с земли фосфоресцирующий предмет, сделала еще несколько шагов вперед, вскочила на ноги и бросилась наугад в пелену дождя. К тому моменту, когда она сориентировалась на местности и вернулась к лесной хижине, ноги её были покрыты грязью, а в руке болталась пара разорванных сапог.

Май Баобао отдернула занавеску в углу хижины и стала подливать кипяток в деревянную кадку:

— Говорила же: выходишь из дома — бери серебро. Без еды, без питья, пропала на целый день и заявилась в таком виде. Бан Цзюаньшу, ступай скорее умойся и переодевайся. Я тут подумала: если завтра ты так и не вернешься, я сама отправлюсь в Цзянчжоу.

С этими словами она аккуратно сложила чистый комплект одежды из шкур на табурет и добавила:

— Глянь-ка, погода испортилась. Я ведь говорила, что для этих сапог использовали новую конопляную нить — от воды она разбухает и швы расходятся. А тебе непременно приспичило обуть их прямо сейчас. Хорошо хоть одежда цела, а то без меня тебе и переодеться было бы не во что. Давай быстрее приводи себя в порядок, а я пока зашью твои сапоги.

У Пань Сяоси защипало в носу, и она глухо отозвалась:

— Дочь учительницы вышла замуж, я ходила взглянуть на неё ради её покойной матушки. А ты-то что забыла в Цзянчжоу?

Май Баобао ответила с бесстрастным лицом:

— Об этом весь город знает. Я… В общем, не успела ты уйти, как из Цзянчжоу явились люди и попросили меня выбрать хорошее место по фэншуй для захоронения их старшей барышни. Сказали, о цене сговорятся при встрече с хозяином. Я подумала: всё равно сижу без дела, почему бы не срубить легких денег? Судя по тому, что речь идет и о похоронах барышни, и о самом хозяине, семейство должно быть богатым, так что награда будет щедрой.

Пань Сяоси затихла за занавеской, и ответа не последовало. Лишь когда Май Баобао, не дозвавшись её, уже собиралась с криком отдернуть полотнище, из-за ткани раздалось тихое:

— Угу, — означавшее согласие.

Май Баобао принялась ворчливо давать указания насчет того, где спрятана еда и деньги, велев Пань Сяоси хорошенько всё запомнить. Та вдруг высунула голову из-за занавески:

— Баобао, я тут решила.

Увидев, что Май Баобао испуганно вздрогнула, она поспешно понизила голос:

— Эм… В общем, я больше не хочу носить эти лифчики из звериных шкур. Эта штука экономит ткань сильнее любого бикини, так что я сама солью себе парочку сотен комплектов.

Май Баобао недовольно бросила:

— Ничего не смыслю в твоих словах. Я-то думала, ты надумала отправиться в Цзянчжоу со мной.

Пань Сяоси высунула язык:

— А в Цзянчжоу есть хорошая ткань? Одолжи мне немного денег на хорошую материю, и я пойду с тобой. Я должна передать тебе все секреты фирменного дизайна семейства Пань, и тогда мы обе станем одеваться в удобные и роскошные одежды.

Май Баобао усмехнулась:

— Ты умеешь шить? По-моему, ты даже иголку вдеть не в состоянии.

Пань Сяоси собрала грязную одежду, подобрала кусок льняной тряпки и, протирая пол, заговорила:

— Мой папа… Эм, у моего отца был свой бренд модной одежды, целая сеть супермаркетов брендовых нарядов. Все эскизы перед запуском в массовое производство проходили утверждение лично у меня. Ты должна мне верить, для меня сшить одежду — сущие пустяки.

Май Баобао с легкой усмешкой отмахнулась:

— Ну да, то, что твой отец держал портняжную лавку, еще не значит, что ты сама умеешь шить. А утверждать чьи-то там эскизы перед пошивом — это явно твои работники мастерили одежду. Верю-верю. Только отправляйся со мной в Цзянчжоу, а когда вернемся, я провожу тебя к Гробнице рода Цянь. Я страшно боюсь оставлять тебя одну, когда меня нет рядом. Каждый раз, когда ты заводишь о ней речь, у меня сердце замирает. В прошлый раз, когда ты убежала в одиночку, случившееся было тебе не по силам — даже мое чудесное спасение было чистой случайностью.

Выслушав это и обдумав всё несколько раз, Пань Сяоси кивнула. Она протянула руку, забрала у Май Баобао сапоги и сказала:

— Давай я сама их починю. Всё равно они уже развалились, так что лучше я перекрою их заново. В общем, я хочу сделать их на свой вкус.

Под недоверчивым взглядом Май Баобао она придвинула плетеную корзинку с нитками и иголками, бросила на колени большую шкуру, выпрямила спину и принялась с самым серьёзным видом вдевать нитку в иголку и орудовать над обувью.

Май Баобао с любопытством понаблюдала за ней добрую половину дня, но так и не заметив ничего особенного, постучала себя по коленям:

— Ту пару, что у стены, я сшивала конопляными нитками, скрученными как рыболовная леска. Ты так быстро с этим не справишься, завтра пойдешь со мной в Цзянчжоу в тех.

Дождавшись, пока сиявшая от предвкушения Май Баобао отправится мыться, Пань Сяоси вытащила из потайного кармана за пазухой цилиндрик и открыла его. Внутри обнаружился тонкий свиток желтой бумаги. Осторожно развернув его, она прочла: «Душа родом из Цзянчжоу, сын Чэнь Юньмина из Особняка Чэнь по имени Чэнь У. Возраст на момент кончины — тридцать лет. День смерти — день прибытия Посланника Тьмы Бан Цзюаньшу в Особняк Чэнь. Характер смерти…»

Пань Сяоси уставилась на последние слова о характере смерти, перевернула желтый листок — а обратная сторона оказалась совершенно пустой. На сердце у нее отлегло: слава богу, она его не знает. Но следом накатил испуг: Цзянчжоу… какое совпадение? К счастью, она его не знает. И правда, совсем не знает. Только вот как его теперь искать? Да и что это за фокусы у этого Янь-вана? Никакого описания смерти не оставил, а день гибели привязал аккурат к дню её собственного прибытия! Если она так и не заявится туда, выходит, он не сможет умереть? Ха, пусть поживет еще несколько дней! От этой мысли ей даже стало немного гордо за себя.

Едва прибыв в Цзянчжоу, Май Баобао немного поспрашивала прохожих, после чего повела Пань Сяоси к стоянке рыбацких лодок. Стоило ей пару раз окликнуть дядюшку Фана, как пожилой рыбак замахал в ответ рукой, тут же подбежал к ним и проводил обеих в каюту, где начал суетливо таскать низкие табуретки и подавать чай.

Май Баобао вкратце представила Пань Сяоси, назвав её своей спутницей по имени Бан Цзюаньшу, а сама с безмятежным видом приложилась к пиале, попивая чай и храня молчание. Пань Сяоси окинула взглядом тесную и загроможденную каюту: неужто это какое-то влиятельное речное братство? Сперва им придется встретиться со старым слугой, а потом он проводит их к так называемому хозяюшке? Она неловко захихикала, кивнула в знак приветствия и вышла на нос каюты полюбоваться речными пейзажами.

Дядюшка Фан стоял напротив Май Баобао в изнеможении, то и дело вытирая руки о собственную одежду. Вид у него был необычайно взволнованный, а на лице читалось желание что-то сказать, но не решаться. Заметив это, Май Баобао произнесла:

— Дядюшка Фан, если есть что сказать — говорите смело. В жизни человека есть три важнейших дела: свадьба, постройка гробницы и возведение нового дома. Нет таких тем, о которых нельзя было бы говорить.

Тогда старик присел и заговорил:

— В тот раз я услышал от мастера Май, что ей потребуется подумать несколько дней, и раз вы всё же прибыли, значит, согласились. По правде говоря, я опасался, что это был лишь вежливый отказ мастера: ведь о строгих правилах Горы Цицюй ходят легенды, и лишь немногим удается по-настоящему заполучить таких мастеров к себе. Я так и затрепетал от радости — это истинное благословение нашей старшей барышни! Но беда в том, что младшей барышни сейчас нет дома и неизвестно, когда она вернется, так что старый слуга не смеет принимать решения сам. Видя, что обе уважаемых мастера проделали столь долгий путь, я опасаюсь как бы не оскорбить вас своим бездействием: а вдруг вы в гневе развернетесь и уйдете? Что тогда делать?

Май Баобао улыбнулась:

— Дядюшка Фан напрасно тревожится. Раз уж мы прибыли, то останемся — не возвращаться же нам назад, если только мы не окажемся не в силах справиться с таким пустяковым делом, как осмотр могильного участка. Что же касается гроба вашей старшей барышни — где он нынче находится? И есть ли у семьи какие-то особые пожелания?

Фан вздохнул:

— Честно говоря, семья Фан пришла в упадок. У госпожи родились две дочери… Ах да, наш старый хозяин много лет назад овдовел и больше не женился, в одиночку вырастив девочек. В позапрошлом году он заболел и скончался, а старшая барышня, скитаясь на чужбине, сдуру наложила на себя руки. Ныне гробы и старого хозяина, и старшей барышни хранятся в загородном постоялом дворе для усопших. А младшая барышня как раз вернулась домой после завершения обучения. Я подумал: раз младшая барышня вернулась, пора наконец предать их тела земле.

Май Баобао нахмурилась и промолчала. Пань Сяоси, услышав этот диалог снаружи, заинтересовалась, вошла внутрь, уселась рядом с Май Баобао и тоже сделала пару глотков чая.

У дядюшки Фана покраснели старые глаза. Беспорядочно утерев их рукавом, он поспешно добавил:

— Уважаемые мастера, не извольте беспокоиться, нашу барышню непременно вознаградят сполна. Если же серебра не хватит, мы… мы похороним хотя бы кого-то одного! Погодите немного, я кликну её сюда, потолкуем вместе.

http://bllate.org/book/19160/1881358

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Налаштування

Готово:

100.00% КП = 1.0

Завантажити як .txt
Завантажити як .fb2
Завантажити як .docx
Завантажити як .pdf
Посилання на эту страницу
Зміст перекладу
Интерфейс перекладу