— Картина в подарок тебе. — Лицо и брови Цзи Юньду были спокойны, а каждое слово звучало отчетливо и весомо.
Е Юйчу не могла скрыть удивления и радости. Она влюбилась в эту картину с первого же взгляда и никак не ожидала, что Цзи Юньду действительно решит подарить её. Охваченная этим восторгом, она ухватилась за самую суть:
— Значит, после расставания в Фэнхуане ты всё это время помнила обо мне? А если бы мы случайно не встретились здесь, ты бы всё равно её мне прислала?
Конечно же, Цзи Юньду расслышала слово «тоже».
— Прислала бы, — она отвела взгляд, и её голос стал совсем тихим. — Рано или поздно она бы досталась Юйчу.
Е Юйчу с довольной улыбкой поджала губы.
— Пойдем, поедим, — предложила Цзи Юньду.
Они зашли в уютное, пользовавшееся большим спросом заведение. Е Юйчу заказала фирменную тушеную утку в соусе и несколько легких закусок, после чего они выбрали уединенный столик в самом тихом углу.
Пока Е Юйчу наливала воду, чтобы ополоснуть посуду, она услышала слова Цзи Юньду:
— Мне нужно съездить в Цинхай.
Она замерла:
— Когда?
— Сегодня во второй половине дня.
Так внезапно?
— Что-то случилось?
— Угу. Давно там не была, кое-что подзабыла, нужно проверить.
Зная отменную память Цзи Юньду, Е Юйчу с любопытством спросила:
— Цинхай ведь не входит в юрисдикцию управления Су. Похоже на расследование, неужели забыла что-то очень важное?
Цзи Юньду сделала глоток чая и опустила глаза. Помолчав немного, она произнесла:
— Очень важное. Нужно убедиться лично.
Е Юйчу не выносила её недомолвок, но напрямую расспрашивать стеснялась, поэтому лишь осторожно заметила:
— А если вернешься и всё равно не сможешь разобраться, что тогда? Какими эксклюзивными методами сыска собирается воспользоваться наша всемогущая госпожа следователь?
Цзи Юньду не ответила, лишь подняла глаза и посмотрела на её улыбающееся лицо.
Не ожидав такого прямого взгляда, Е Юйчу тронула себя за щеку:
— Что такое? У меня что-то на лице?
— Тогда забудь, — негромко бросила Цзи Юньду, глядя на неё горячим взглядом, словно ей вовсе не составляло труда отступиться. — Довериться интуиции один раз — тоже не страсть какая помеха.
Хотя Е Юйчу не до конца всё поняла, это не испортило непринужденную атмосферу их беседы.
Когда принесли только что приготовленную утку в соусе, она подняла палочки, чтобы взять кусочек, и вдруг среди толпы снующих туда-сюда посетителей заметила мужчину и женщину. Эту женщину Е Юйчу знала лучше всех на свете.
— Сестра? Чего это она пришла? — тихо пробормотала себе под нос Е Юйчу. — А этот мужчина кто?
— Су Юй, старший внук семьи Су, — тут же последовало пояснение от Цзи Юньду, которая, судя по всему, тоже заметила направляющуюся на второй этаж парочку.
— Сын Су Хэна? — Е Юйчу, казалось, начала догадываться. — Похоже, она нашла подход.
— Наверное, хотят обсудить дела. Что твоя сестра присмотрела в семье Су?
— Бронзовый треножник, — ответила Е Юйчу. — Её босс положил на него глаз, велел на этот раз обязательно добиться своего.
Цзи Юньду нахмурилась, опустила палочки и переспросила:
— Тот самый, что хранится в фамильном храме семьи Су?
Е Юйчу кивнула:
— Да. Но сейчас храм заперт, я еще не видела вещь воочию.
— Кто босс твоей сестры?
— С чего это ты вдруг заинтересовалась? — улыбнулась Е Юйчу. — Его фамилия Ся, ему около семидесяти. Он научный руководитель моей сестры, отец того самого преподавателя Ся, о котором я тебе раньше рассказывала.
Преподаватель Ся, подаривший ей нефритовую подвеску?
— Если она увидит его своими глазами... желающих заполучить этот треножник найдется немного, — Цзи Юньду говорила легко и непринужденно, но голос её стал еще ниже. Е Юйчу знала: это значило, что она погрузилась в раздумья и её внимание ускользнуло от беседы.
— Почему? — теперь настала очередь Е Юйчу удивляться.
— Треножник слишком велик, держать его дома неуместно. К тому же коллекционеры очень суеверны: некоторые вещи сами по себе хороши, но если не сможешь их обуздать — навлечешь беду.
Помимо ритуалов жертвоприношения небу, земле и предкам, треножники в древности использовались и как орудия для мучительной казни через варение. Тот самый треножник семьи Су как раз служил котлом для казней, причем по своим размерам относился к разряду огромных сосудов правителей и князей. Власть и свирепость в нем уравновешивают друг друга, и, согласно популярным учениям фэншуй, стоит поставить его в месте с малым пространством, как царственное величие будет подавлено, зато зловещая аура вырвется наружу. Свирепость этого предмета такова, что мало кто не станет его опасаться.
Е Юйчу рассмеялась:
— Ты что, веришь в это?
Цзи Юньду промолчала.
— А я вовсе не считаю ситуацию столь серьезной. В конце концов, семья Су проводила там жертвоприношения на протяжении сотен лет, так что это наверняка ценнейший антиквариат. Впрочем, откуда ты знаешь, что раньше он был орудием казни? Сейчас на нем вроде бы ничего подобного не разглядишь.
— Вы ведь не видели подлинник?
— Мм, да, — кивнула Е Юйчу. — Когда я приехала, храм уже заперли.
— Заперли храм?
— Ага, — подтвердила она.
Цзи Юньду отложила палочки и нахмурилась:
— Я наелась, ешь не спеши.
Е Юйчу немного встревожилась — она чувствовала, как собеседница вдруг стала чересчур серьезной, сама не понимая почему. Посмотрев на утку, в которой почти не убавилось мяса, она тихо вздохнула про себя:
— У тебя слишком плохой аппетит, даже если привыкла, это не дело. Недоедание до добра не доводит, подорвешь здоровье.
Цзи Юньду тихонько отозвалась, продолжая мысленно взвешивать какие-то детали.
В конце концов Е Юйчу не выдержала и пододвинула к ней пиалу с супом:
— Выпей еще немного, чтобы согреться.
Стоило зайти разговор о тепле, как тонкая одежда собеседницы стала казаться ей всё более невероятной.
— И еще кое-что, тебе разве не холодно? В Фэнхуане стояла глубокая осень, а ты ходила в одной рубашке. Сейчас же на дворе снег, почему ты до сих пор в ней же?
Цзи Юньду не ожидала от нее подобных упкоров и очнулась от раздумий.
В глазах Е Юйчу эта беспечность выглядела донельзя досадной, и, пожалуй, лишь в такие моменты в ней прорезалась хоть какая-то твердость:
— Тебе… нужно купить верхнюю одежду. Что за легкомыслие. Заболеешь ведь и мучиться будешь сама, как можно ни о чем не думать?
— Привыкла, — опустив глаза, тихо возразила Цзи Юньду.
Но Е Юйчу такое оправдание явно не устраивало:
— Привыкла мерзнуть?
— Нет, я не чувствую холода.
— ...
Человек, у которого руки ледяные, как куски льда, имеет совесть такое говорить?
— Вернемся — сразу куплю зимнюю вещь, — глухим голосом пообещала та.
Е Юйчу еще немного пристально понаблюдала за ней, убедившись, что Цзи Юньду не просто отмахивается, и только тогда чуть успокоилась, зачерпнула ложку супа и поднесла ко рту.
— Твой шарф я пока запишу на твой счет.
Она как раз пила суп и, вполне предсказуемо, поперхнулась: оказывается, тогда за окном та действительно бессовестно подслушала всё от начала и до конца!
— Юйчу, раз твоя сестра смогла привести сюда Су Юя, и они о чем-то мило беседуют, значит, в главном вопросе забрезжил просвет. Однако на этом обеде нет ни госпожи Су, ни Су Хэна, так что дело вряд ли пойдет гладко. Ты живешь в Западном флигеле, и кто знает, не станут ли те члены семьи Су, которые не желают никаких сделок, портить тебе жизнь.
Она замерла.
— Съезжай из дома Су пораньше, не оставайся там, — посерьезнела Цзи Юньду. — Чем раньше, тем лучше.
— Об этом… — неожиданное наставление заставило её на секунду растеряться. — Мы изначально не планировали задерживаться надолго. Через три дня день зимнего солнцестояния, и независимо от того, выгорит дело или нет, сестра говорит, что зимнее солнцестояние важнее нового года, и она постарается во что бы то ни стало вернуться обратно.
Но Цзи Юньду почему-то стала еще непреклоннее:
— Нельзя уехать сегодня вечером?
— Сегодня вечером? — Е Юйчу покачала головой. — Сестра с компаньоном еще не всё обсудят, но ночевать в доме Су мы не будем, отель уже забронирован. А что такое? Что-то случилось?
Цзи Юньду опустила взгляд и, погрузившись в раздумья, ничего не объяснила. Наконец она лишь произнесла:
— Во время их семейного жертвоприношения не суйтесь куда не следует.
— Да мы бы и рады не соваться, нам всё равно посторонним смотреть не разрешают, — пожала плечами Е Юйчу.
— Тот треножник… вы действительно намерены его заполучить любой ценой?
Не понимая, с чего вдруг Цзи Юйду задала этот вопрос, Е Юйчу ответила:
— Судя по характеру моей сестры, раз уж взялась за поручение, то должна довести его до конца.
Взгляд Цзи Юньду упал на шею Е Юйчу — ту нефритовую подвеску она всё еще носила. К счастью, Куньлунь пока еще был при ней…
В конце концов она лишь медленно кивнула:
— Будьте осторожнее.
Не зная, чем вызвана эта странная тревога, Е Юйчу улыбнулась:
— Ты всё еще думаешь о тех зловещих предзнаменованиях? Не переживай, я же не покупатель, в худшем случае — даже если здесь и впрямь замешана какая-то жуть — до меня она не доберется. К тому же фэншуй и мистика — вещи туманные, держись от них подальше, да и дело с концом. В конце концов, если сделка не состоится, просто вернемся домой.
— Кстати… Ты не хочешь приехать ко мне на зимнее солнцестояние? — сама не зная почему, глядя на умиротворенные брови и глаза Цзи Юньду, она вдруг задала этот вопрос.
Услышав это, та подняла глаза, и в её спокойном, мягком взгляде отразилась одна лишь Е Юйчу.
— Я хочу угостить тебя османтусовым вином зимней выдержки, оно очень вкусное. Мы так спешно встретились, а ты уезжаешь уже сегодня после обеда, — Е Юйчу быстро справилась со своим замешательством, забрала ее телефон и ввела строчку с адресом. — Надеюсь, ты успеешь вернуться. Если пойдет небольшой снег, мы сможем прогуляться у храма Ханьшань, пройтись вдоль реки Шантан, слушая звон колоколов. Тебе понравится.
— Хорошо, тогда я разыщу тебя.
Е Юйчу улыбнулась. Ей хотелось выглядеть невозмутимой, но радость было не унять. Это лучшие новости, которые она слышала за последнее время, — подумала она.
Проводив взглядом Е Юйчу, которая направлялась обратно в Восточный флигель, как только она скрылась из виду, Цзи Юньду набрала номер Су Хаоюэ.
Гудки шли вхолостую.
Она перенабирала трижды, но результат оставался прежним.
Её взгляд помрачнел.
— Госпожа Цзи, и что это значит? — позади раздался голос Бай Цзэ, который всё это время просидел в Западном флигеле. Его брови сошлись на переносице, а вопросы градом посыпались на неё: — С чего вдруг уходить? Вы же обещали помочь мне избавиться от Су Даньминь! Теперь хотите нарушить слово?
Цзи Юньду, стоя к нему спиной, собирала вещи. Стоило расстегнуть дорожную сумку, как оттуда показались аккуратно сложенные в стопку рубашки и брюки одной расцветки. Она наугад взяла несколько штук — собираться в таком темпе действительно было удобно.
— Нет. Бай Цзэ, ты идешь со мной.
Бай Цзэ остолбенел на секунду.
— Немедленно, уходим вместе, — отрезала Цзи Юньду.
— П-почему? О чем вы думаете?! — у него зашумело в голове, и от растерянности он по привычке обратился к ней с почтительным уважением.
Он никак не мог уйти — фэншуй семьи Су был поистине великолепен: они занимали главенствующее положение среди гор, вода не утекала, образуя идеальную благословенную «чашу сокровищ». Но законы Небесного Пути неизменны, с древних времен беды и удачи идут рука об руку, и за обладание столь прекрасным фэншуй неизбежно приходится платить цену. Что удивительно, несмотря на превратности судьбы, род Су оставался процветающим и плодовитым, из поколения в поколение являя талантливых потомков, и в нем не наблюдалось ни малейших признаков упадка!
По мнению Бай Цзэ, этот зловещий царственный треножник семьи Су как раз и служил тем самым «гнездом», где злом обуздывают зло.
Пусть он и притягивает всевозможную нечисть, разве может она сравниться по силе с этим котельным котлом семьи Су!
Столкновение зловещих сил уравновешивало друг друга, а царственное величие выходило на первый план, превращая артефакт в охранный талисман рода.
Удерживая столь благоприятный фэншуй, где воедино сошлись время и место, Бай Цзэ мог без особых усилий расставлять кое-какие формации: используя ли царственную ауру для собственной защиты или выплескивая толику зловещей энергии для поражения врагов, он с легкостью добивался того, что Су Даньминь ничего не могла ему сделать.
К тому же, когда рядом находилась Цзи Юньду, ему и вовсе не о чем было беспокоиться.
— Ты надеешься с помощью царственной ауры внутри треножника сдержать Су Даньминь? — голос Цзи Юньду звучал холодно и жестко. — Ты слишком высоко ценишь треножник семьи Су. Почему ты не усомнился в том, что с момента твоего появления в доме Су Даньминь словно растворилась?
Если ты можешь зариться на семейную реликвию Су, неужели она не додумалась до того же?
Бай Цзэ слегка растерялся:
— Она всего лишь смертная…
— И что с того, что смертная? Ты ведь не можешь не знать, почему этот треножник столь злокознен. В свое время Су Баопу силой изменил фэншуй, словно хватаясь за горло в смертельной опасности, требуя слишком многого. Хотя целый век всё шло гладко, всегда есть риск поставить на кон выживание всего рода ради призрачной удачи! Можно без преувеличения сказать, что судьба семьи Су висит на волоске! Стоит однажды разрушить это равновесие, и потоки энергии прорвут плотину, вызвав обрушение гор — тогда уже никто не сможет спасти положение. Мы с тобой давали оброк никого не убивать, но если ты полагаешься на фэншуй семьи Су, а Су Даньминь, потеряв терпение, грубо переломит уклад, ты хочешь, чтобы весь род Су лег в могилу вместе с тобой?
— Бай Цзэ, ты веками вкушал людские радости и предавался утехам со смертными — неужели у тебя никогда не возникало опасений насчет цены, которую затребует Небесный Путь? Ты, постигший суть всех вещей и ведающий дела поднебесья, — обладая столь великой силой, думаешь, что можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь, и брать от мира всё, что вздумается?!
Вспомни, что ты молол до этого! Черепашьи панциры, тысячелистник, триграммы — божество, что прежде охватывало взглядом шесть сторон света и слышало эхо восьми пустынь, способное прозревать тысячелетия вверх и вниз, ныне скатилось до того, что перебивается гаданиями и прорицанием!
В глазах Цзи Юньду застыл леденящий холод:
— Смертные — вовсе не глупцы. От нас с тобой их отличает лишь то, что у них еще теплится воля и кровь в жилах, они всё еще дерзают требовать своего и не боятся Небесного Пути!
Лицо Бай Цзэ побелело как мел.
— Я не знаю, удастся ли Су Даньминь провернуть задуманное, но если она и впрямь найдет способ выпустить то, что заперто внутри треножника, семья Су станет могилой, которую ты выкопал для себя сам!
Бай Цзэ выглядел так, будто потрясение лишило его дар речи, либо же его придавила внезапно обрушившаяся на него подавляющая аура.
Он слишком долго не испытывал на себе гнев Цзи Юньду, а может, его память дала сбой… Это был первый раз, когда она вышла из себя на его глазах.
Словно три пика и пять великих гор давили сверху, а волны сотен рек обрушивались на лицо, он стиснул зубы и выпрямил спину, не позволяя себе показать слабость.
— Отвечай мне, доводилось ли тебе после того, как Великое Чжоу сменило Шан, хоть раз встретить хоть одного небожителя из Куньлуня?
Бай Цзэ молчал.
— Отвечай мне, почему в годы смут и войн столетие назад ты всё еще не опомнился и, забыв о разнице между бессмертными и людьми, продолжал отираться здесь?
На его лбу выступили капли холодного пота — было непонятно, то ли он не желал отвечать, то ли слова просто застревали в горле.
— Отвечай мне, Су Даньминь — всего лишь сосуд для выращивания ядов, а ты, будучи древним божеством, оказался загнан ею в угол и бегаешь повсюду! Где твоя гордость?!
В глазах Цзи Юньду бушевала яростная буря, однако выражение лица постепенно становилось всё более спокойным. В тот миг Бай Цзэ на мгновение потерял ощущение реальности.
Дитя Небес… вернулось.
В древние времена, когда небеса обрушили на землю потоп, он все еще пребывал на Куньлуне и свысока взирал на смертных, у которых не было сил сопротивляться стихии. Даже обладая колоссальной, пронзающей небеса силой, он никогда бы не протянул руку, чтобы помешать воле Небесного Пути.
Но стоило ему однажды увидеть, как этот ребенок разыскал заветную мистическую жемчужину, побродить с ним несколько дней и покинуть Куньлунь — кто же знал, что стоит лишь смертным желаниям зародиться в сердце, как пролитую воду уже не вернуть.
Пусть связь между небом и землей давно прервалась, он всё еще кичился своим божественным происхождением, оставаясь в миру, принимая жертвы и наслаждаясь почестями со стороны правителей человеческих поколений.
Он всегда смотрел на всех свысока, но даже не подозревал, что за то время, пока незаметно утекали тысячелетия, божества Юньду давным-давно беззвучно отреклись от него.
Раз уж покинул Куньлунь, пути назад в те края больше не было.
Дело было вовсе не в том, что он не хотел вернуться в лоно гор и морей Куньлуня… Просто он уже не мог туда вернуться.
Как можно смириться с подобной кармой!
Куда подевалась его сила? Где его некогда вызывающая гордость великая мощь?
В беззаботных развлечениях, среди тысячелетних пирушек и забав, шаг за шаг расчетливо ведомый Небесным Путем, его дар постепенно увядал, пока не сошел на нет.
Прежде он был божеством, способным своей силой подпирать небо и землю, а теперь влачил жалкое существование, питаясь человеческими чаяниями и дымом земных костров. Разве Бай Цзэ никогда не боялся того дня, когда, проснувшись поутру, он обнаружит свои виски поседевшими, а лицо — состарившимся, и он ничем, абсолютно ничем не отличается от обычного смертного!
Цзи Юньду смотрела на мужчину, внезапно рухнувшего перед ней на колени, а её подавляющая воля ощущалась так, словно перед ним предстал сам император:
— Отвечай мне, помнишь ли ты свой истинный облик?
Божество Бай Цзэ. Как вышло, что ныне тебе нечего доложить Царице!
http://bllate.org/book/19141/1879932
Готово:
