Готовый перевод Noble Vermilion Gate / У благородных алых врат: Глава 99

Нэньсянь была глубоко потрясена. В её сердце вдруг пробудилось сочувствие к Хайгуну, а к молодому господину Цзунханю прибавилось искреннего, глубоко укоренившегося презрения.

— Как ты смеешь так жестоко обращаться со стариком? — воскликнула она.

Цзунхань рассмеялся, но в смехе его звенела ярость. Пальцем, не державшим меча, он ткнул себя в переносицу и с язвительной интонацией произнёс:

— Я жесток? Спроси-ка лучше этого старого мерзавца, скольких людей он убил в Бэйци, скольких — в вашем Мэйчжоу! Если он невиновен, пусть отрежут мою голову и бросят тебе в руки, как мячик для игры! Только такая простушка, как ты, может принять ядовитую змею за благородного оленя!

Молодой господин Цзунхань с досадой смотрел на разбросанные у ног Хайгуна куски лепёшек и говядины. Если бы он заранее знал, что всё это предназначалось именно этому старику, то в чайной ни за что не упустил бы его из виду.

В тот момент Цзунхань был убеждён, что его раздражение вызвано лишь недовольством Хайгуном. Он ещё не осознавал глубину своих чувств к Нэньсянь. Лишь спустя много лет, когда он наконец понял, что к чему, всё уже переменилось безвозвратно. Старик, окружённый юными наложницами, всё равно не мог забыть тот единственный изящный образ из юности.

Услышав слова Цзунханя, Нэньсянь резко отвернулась, отказываясь смотреть на этого раздражающего человека. Цзунхань в бешенстве оперся на ножны меча и не сводил глаз с Хайгуна и обеспокоенной Нэньсянь. Менее чем через четверть часа богато одетый юноша и его спутники поспешно вышли из чайной, оглядываясь через плечо.

— Цзунхань, веди отряд вперёд! Пусть Тяньъюй правит повозкой. Немедленно в город, без промедления! — раздался приказ.

Отряд не смел терять ни минуты и, оставив чайную, устремился прямо к городским воротам. Проезжая мимо входа, они заметили всё ещё болтающего без умолку, а точнее, заискивающе лебезящего хозяина заведения. Богато одетый юноша невольно бросил на него лишний взгляд — и это оказалось роковым. Из роскошной кареты, стоившей целое состояние, донёсся презрительный смешок девушки.

— Это они проехали мимо? — спросил хозяин, не посмев не ответить, и учтиво обратился к пассажирке кареты.

В обычное время богато одетый юноша непременно схватил бы его за шиворот и устроил долгую разборку. Но сегодня всё было иначе. Он и его люди пришпорили коней и уже через мгновение скрылись из виду на целую ли за пределами чайной. Лишь когда карета и всадники полностью исчезли, из чайной вышел мужчина, а занавеска роскошной кареты приоткрылась.

Тот мужчина оказался старым знакомым Нэньсянь. А в карете сидела особа, с которой Нэньсянь не встречалась пять или шесть лет, но по той особой манере держаться и общаться, Нэньсянь наверняка узнала бы её.

— Что с тобой, Гу Чжун? — из чайной вышла ещё одна девушка — та самая Битань, служанка, переодетая в странствующую воительницу, из-за которой Нэньсянь сегодня так разволновалась.

Гу Чжун, которого называли «господином Гу», был тем самым приёмным сыном княжеского дома, с которым Нэньсянь недавно разминулась.

Он оглянулся на обеспокоенное лицо Битань, взглянул на удаляющийся обоз и резко развернулся, возвращаясь в чайную, даже не обратив внимания на тревогу девушки. Битань так и вспыхнула от злости, но ей приходилось полагаться на Гу Чжуна во всём — и в делах важных, и в мелочах. Вздохнув, она вернулась вслед за ним в чайную. Пассажирка кареты заметила это и показалось, будто Битань ей знакома, но вспомнить не могла кто.

А тем временем Нэньсянь, следуя за богато одетым юношей и его отрядом, въехала в Суюань. Её глаза расширились от удивления. Был уже вечер, но город кишел торговцами: повсюду сновали уличные продавцы с коромыслами и корзинами. Главные улицы были чисты, а по обе стороны тянулись процветающие лавки. Тут можно было увидеть караваны из Дася, девушек из Персии, коннозаводчиков из Цзяочжи — все вели оживлённую торговлю. Всё это сильно отличалось от того, что Нэньсянь видела в пути, и невольно вызывало восхищение уникальностью Суюаня.

— Стой! — внезапно перед отрядом вырос заслон из городских стражников.

Богато одетый юноша кивнул подчинённому и сам спешился.

— Господа стражники, вот наше разрешение на проезд, — сказал один из подчинённых, протягивая тонкую книжечку. Под ней незаметно лежал слиток серебра весом в двадцать лянов.

Однако командир отряда лишь бегло взглянул на документ и, не смягчившись, грозно произнёс:

— Хватит болтать! Все по одному выходите из карет!

Если Мэйчжоу считался воротами Дачжоу на северных границах, то маленький Суюань был опорным пунктом, обеспечивающим Мэйчжоу припасами и защитой. Однако из-за важности Мэйчжоу почти сто лет император из столицы, погружённый в роскошь, пренебрегал Суюанем.

Воинское жалованье — всё шло в Мэйчжоу. Хорошие полководцы — тоже доставались Мэйчжоу. Даже награды за военные заслуги записывались на счёт Мэйчжоу. Так Суюань веками ютился в тени Мэйчжоу, принося пользу, но не получая ничего взамен.

Единственным «светлым» моментом в истории Суюаня стало событие семидесятилетней давности: один из нелюбимых сыновей императора Хуацзуна попал в немилость к тогдашнему наследному принцу — будущему императору — из-за участия в колдовском заговоре. Его сослали в эти края. Хотя титул не отобрали, но присвоили лишь низший — князя Суюаня.

В истории Дачжоу ещё никогда принц не получал столь ничтожного титула, как князь. Не сумев завоевать престол, Суюаньский князь окончательно пал духом и поселился здесь. Он женился на дочери влиятельного рода Чэнь из Суюаня. С тех пор род Чэнь, опираясь на зятька-принца, начал налаживать связи с военачальниками Мэйчжоу.

Как говорится, «дохлый верблюд всё же крупнее лошади». Пусть Суюаньский князь и был сломлен, он всё равно оставался настоящим принцем. А в отдалённом Суюане местные жители и вовсе стали почитать род Чэнь как божество. Тогдашний глава рода жёстко расправился с несколькими аристократическими семьями, имевшими старые счёты с Чэнями, и быстро превратился в местного «императора».

Ходили даже слухи, что императору следовало бы даровать титул князя не опальному принцу, а главе рода Чэнь — тот уж точно заслужил!

Странно, но у Суюаньского князя так и не родилось детей. В конце концов ему пришлось усыновить одного из многообещающих мальчиков рода Чэнь. Род Чэнь ликовал: согласно законам Дачжоу, усыновлённый ребёнок мог унаследовать титул князя Суюаня. Держа его под контролем, Чэни могли рассчитывать на всё, что пожелают.

Глава рода, всегда гордый и привыкший к безраздельной власти в Суюане, всё больше мечтал о троне. Он задумал поднять усыновлённого князя на борьбу за престол. Тогда Чэни станут не только сановниками, но и царской семьёй. А если у князя не будет наследников, он наверняка назначит своим преемником того самого мальчика из рода Чэнь.

Пока глава рода строил воздушные замки, он всё настойчивее давил на князя. Но тот, переживший в юности дворцовый переворот, был до смерти напуган и ни за что не хотел вновь ввязываться в борьбу с укрепившимся братом-императором. Глава рода, однако, не собирался отступать. Всего через полмесяца князь скончался.

Империя главы рода рухнула. За годы его деспотии в самом роду Чэнь накопилось множество недовольных. Младшие ветви, давно завидовавшие старшей, воспользовались моментом и свергли главу вместе с его семьёй, поставив во главу другого уважаемого старейшину из боковой линии. Новый глава немедленно пожертвовал большую часть состояния, чтобы заручиться поддержкой генерала Мэйчжоу — тестя Великой принцессы Цзыхуа. Род Гу, испытывавший нехватку провианта, полусогласно принял подношение. Так род Чэнь пристроился под крыло могущественного дома Гу. Самого способного сына отправили служить в армию, и Суюань остался под надёжной защитой рода Чэнь.

Если бы так продолжалось и дальше, Чэни были бы довольны. Но беда пришла оттуда, откуда не ждали: несколько лет назад император Сучжун вдруг отправил в Суюань своего племянника — наследного принца Княжества Кэ. В городке, где раньше стоял всего пять тысяч солдат, внезапно прибыли тридцать тысяч — все из старых войск принца Кэ. Род Чэнь, привыкший быть «местным императором», оказался отстранён от власти. Их генерал утратил прежнее влияние, а подходящих наследников в роду не было. В семье воцарилась паника, и пошли самые безумные советы.

В конце концов старый глава хлопнул ладонью по столу: «Старый проверенный способ — сватовство!»

Наследный принц Кэ был в столице одной из самых желанных партий, и все матери мечтали выдать за него дочь. Если удастся выдать за него девушку из рода Чэнь, разве не вернётся тогда власть над Суюанем?

Род Чэнь, питая такие расчёты, теперь то сдерживал, то льстил прибывшему Чжао Сюю. Так обе стороны и ужились в маленьком Суюане.

Вечером отряд богато одетого юноши ворвался в восточные ворота. Нэньсянь заметила, что они двигались уверенно, без колебаний, прямо к самому большому заведению города — «Гостеприимному пути». Она вспомнила, как насмехались над этим местом её спутники: «маленькая лачуга»? С изумлением она подняла голову и увидела трёхэтажное здание, протянувшееся на целый квартал. Окна были распахнуты, и из каждого лились огни и звуки — то нежные песни, то громкие возгласы пирующих.

У входа — алые ворота, поддерживаемые восемью массивными колоннами. Несмотря на поздний час, под крышей уже горели красные фонари, а перед дверью в ряд стояли восемь аккуратно одетых слуг. Каждый всадник, спешиавшийся у входа, тут же получал радушное приветствие.

Увидев этих гостей — явно знатных и статных, особенно в лучах вечернего солнца, — слуги оживились. Ещё до того, как всадники подъехали, четверо уже бросились навстречу, хватая поводья:

— Господа, остановились перекусить или заночевать?

Богато одетый юноша легко спрыгнул с белого коня и громко рассмеялся:

— И то, и другое! Позовите хозяина — скажите, что пришли старые друзья, хотим повидаться!

Слуга, услышав это, ещё больше сгорбился и склонил голову:

— Ах, почтённые гости господина Су! Прошу внутрь!

У входа один из слуг махнул рукой, и изнутри тут же выбежали ещё человек восемь — кто лошадей вести, кто дорогу показывать.

Молодой господин Цзунхань, наблюдавший за всем этим, наконец не выдержал и остановил одного из слуг, указав на обшарпанную повозку позади:

— Отведите эту карету во двор, дайте лучшего корма для лошади и пошлите горничную прислужить госпоже.

Слуга вытаращился, потер глаза и снова уставился.

Он давно заметил эту карету и принял её за нищенскую телегу, тащившуюся за богатыми господами. Он уже собирался прогнать «попрошаек», как только те зайдут. А теперь что получается? Эти «нищие» — в одной компании с господами, да ещё и «госпожа» там сидит?

В голове слуги тут же завертелись романтические картины: наверняка это прекрасная девушка из знатного рода, по дороге к родным попала в засаду разбойников и была спасена этими отважными юношами. Он украдкой взглянул на хмурого Цзунханя: «Из всех именно этот господин самый тревожный и заботливый… Видимо, госпожа в карете — его возлюбленная!»

Пока слуга предавался мечтам, из кареты выскочила девчонка, от которой несло зловонием. Она была ещё молода, но лицо её заставило слугу, мужчину, задрожать от ужаса. Он пытался утешить себя: «Подожди, подожди… С такой обшарпанной каретой у госпожи, конечно, нет денег на хорошую служанку. Эта уродина, наверное, сама напросилась в услужение!»

Слуга с надеждой смотрел в карету, но, когда уродливая девчонка уже зашагала следом за другими, желанной госпожи всё не было видно.

— Молодой господин! — окликнул он Цзунханя, уже входившего в дверь, и, смущённо приближаясь, вежливо улыбнулся: — Простите за дерзость, но не могли бы вы попросить госпожу выйти? Иначе мы не сможем отвести карету во двор.

Нэньсянь сразу поняла, в чём дело, но Цзунхань был озадачен.

— Какая госпожа? — закатил он глаза и ткнул пальцем в Нэньсянь. — Вот она!

Рот у слуги раскрылся так широко, что туда можно было засунуть целый арбуз. Он задыхался: в левом глазу — прекрасный юноша, в правом — женщина, ещё более уродливая, чем третья дочь рода Чэнь. Бедный цветок, угодивший в навоз!

http://bllate.org/book/1914/214088