Красная Звездная улица находится на востоке Цзянчнеа. Стоит выйти из транспорта и углубиться туда, как перед глазами предстают извилистые, похожие на кишки овцы улочки: плиточные мостовые, стены из серого кирпича и черепицы, плетеные из тростника сиденья, деревянные кресла-качалки и чайные с расставленными на маленьких столиках селадоновыми чашами. Хотя с виду это место казалось обветшалым, оно было наполнено самой живой атмосферой. На каменных плитах лежал тяжелый осадок веков — стоило оступиться, как в воздух взмывали целые пласты исторических картин.
Я даже не знал, что в Цзянчне есть такое место, — с удивлением произнес Инь Ли. На Красной Звездной улице он бывал, но всегда заходил лишь в магазины на передней улице. В этот же старый район, уходящий вглубь квартала, он отродясь не ступал.
Нравится? — Цзин Жун мысленно опирался на карту послепоторочного восстановления из прошлой жизни и указал направление. — В той стороне продают сладости ручной работы. Зеленый маш — лучший выбор, еще есть имбирные леденцы, кошачьи ушки, хворост и сахарные нити. Наверное.
Правда? — у Инь Ли даже глаза заблестели, хотя он всё еще помнил о цели их визита. — Где учитель Ан и остальные? Давай сходим туда и сразу обратно.
Цзин Жун невольно усмехнулся, взъерошил мягкие волосы Инь Ли и, ведя за собой, завернул в переулок, остановившись перед большим традиционным особняком.
Главные ворота усадьбы были распахнуты настежь, однако перед входом стоял каменный экран-ширма, на которой был высечен узор из драконов и фениксов, сулящих удачу; символ счастья окружали тучки благополучия и знаки руи. Перед экраном стоял большой каменный чан, поросший по краям пятнистым ярко-зеленым мхом, а несколько стеблей лотоса гордо поднимались навстречу ветру.
Обойдя ширму, можно было сразу увидеть, как во дворе под виноградной лозой друг напротив друга сидели Ан Вэньсюань и седовласый старик. Старик сидел к ним спиной, лица было не разглядеть, но Ан Вэньсюань заметил их, улыбнулся и что-то сказал старику, после чего тот повернул голову.
Ладно, это был вовсе не старик.
Хотя волосы его были совершенно белыми, выглядел этот человек ровесником Ана Вэньсюаня. Черты лица у мужчины были правильными, пожалуй, даже более мужественными, чем у Ана Вэньсюаня, но выражение — крайне отрешенным. Цзин Жун даже уловил в этом взгляде нечто простодушное... Если только у человека не было ментальных нарушений, подумал Цзин Жун, то перед ним, должно быть, обладатель нервной системы еще более толстой и прямой, чем у Чжан Синьюаня.
Инь Ли тоже испугался, но быстро взял себя в руки. Они оба подошли, поприветствовав хозяина, и узнали, что седовласого мужчину зовут Ван Фэн.
Ван Фэн полностью оправдывал свое имя: от него веяло суровой, неподдельной праведностью. Стоило его пальцам лечь на запястье Инь Ли в поисках пульса, как атмосфера вокруг него мгновенно переменилась. В сердце Цзин Жун шевельнулся холодок; он бросил взгляд на Ана Вэньсюаня и увидел, что тот беззвучно шевелит губами, улыбаясь: я же говорил, что он очень силен.
Цзин Жун: «...» Ан Вэньсюань определенно неравнодушен к Ван Фэну.
Умозаключение было совершенно невпопад, но по улыбке и взгляду Ана Вэньсюаня Цзин Жун был в этом абсолютно уверен.
Осмотр по четырем методам традиционной медицины — взгляд, слух, опрос и пульсовая диагностика — Ван Фэн проводил очень тщательно, и было заметно, что состояние Инь Ли вызывает у него искренний интерес. Однако когда он достал иглы, чтобы проверить болевой порог Инь Ли, Цзин Жун его остановил.
Дядя Ван, он действительно очень плохо переносит боль. Посмотрите, нельзя ли сначала как-то подготовить его организм, а не бросаться сразу... мучить его?
Ван Фэн нахмурился, словно недовольный формулировкой Цзин Жуна: Я его не мучаю.
Цзин Жун: «...Это я оговорился. Дядя Ван, придумайте какой-нибудь безболезненный способ. Я не могу смотреть, как ему больно».
Ван Фэн указал на дверь: Тогда ждите снаружи?
Цзин Жун: «...» Этот человек и впрямь непробиваем или же прикидывается овечкой перед тигром, как Ан Вэньсюань?
Ан Вэньсюань по-прежнему улыбался, плотно сжав губы, а затем повернулся к Инь Ли: Хочешь попробовать?
Инь Ли кивнул, после чего успокаивающе похлопал Цзин Жуна по руке: Всё в порядке, лучше потерпеть короткую боль, чем долгую. Если есть шанс вылечиться, то что значит немного боли?
Цзин Жун был вынужден уступить и остался наблюдать со стороны.
Ван Фэн извлек набор серебряных игл и аккуратно выстроил их тонкими рядами в три линии. Начав с запястья Инь Ли, он стал медленно вводить иглы одну за другой.
Цзин Жун неотрывно следил за лицом Инь Ли. Когда Инь Ли до крови закусил губу, а его бледное лицо покрылось холодным потом, Цзин Жун снова остановил Ван Фэна. Впрочем, на этот раз Ван Фэн замер сам, еще до того, как Цзин Жун протянул руку.
Убирая иглы, Ван Фэн произнес: Обычный человек примерно до этого места выдержал бы.
Ван Фэн приложил палец, показывая расстояние на ладонь ниже плеча, тогда как иглы Инь Ли едва доходили до середины предплечья.
Закончив с иглами, Ван Фэн достал фарфоровый пузырек с мазью и протянул Инь Ли: От боли.
Сначала возьму я. — Цзин Жун перехватил баночку, зачерпнул мазь на палец и бережно втер ее в руку Инь Ли.
Приведя всё в порядок, Ван Фэн вынес вердикт: Мне доводилось встречать подобное телосложение, но не в столь тяжелой форме. Обычно это следствие операции, перенесенной в младенческом возрасте, и подобные побочные эффекты возникают крайне редко. Не только физическое, но и психологическое давление, а также перепады настроения влияют на способность человека переносить боль. С его состоянием я пока ничего не могу поделать.
Операция? — хотя Цзин Жун был разочарован, эта деталь привлекла его куда больше. Он повернулся к Инь Ли: Ты в детстве переносил операции?
Нет, — Инь Ли покачал головой, но вдруг что-то вспомнив, произнес: Вроде бы я в детстве где-то сильно упал, и на животе остался шрам. Но я этого не помню.
Покажи, — подал голос Ван Фэн.
Инь Ли подошел ближе и задрал подол рубашки, обнажив живот. Справа, на уровне тазовой кости, виднелся белый шрам длиной в палец, слегка выступавший над кожей и покрытый еле заметными складками.
Ван Фэн нахмурился, велел Инь Ли опустить одежду, а затем снова поднял взгляд на него: Упал?
Угу, — Инь Ли кивнул. — Я плохо помню, бабушка рассказывала. Говорит, в детстве был слишком шустрым, сорвался с дерева и распорол бок.
Ван Фэн молча кивнул в ответ. А затем резко сменил тему: Вернуть твою чувствительность к боли к норме я сейчас не в силах, но могу прописать рецепт лечебного питания. У тебя дефицит крови, в детстве, должно быть, было сильное истощение, которое подорвало здоровье в самом корне. Впрочем, сейчас это еще можно исправить.
Инь Ли кивнул, не испытывая особого трепета: он и сам знал, что недоедал в детстве — по волосам человека легко определить состояние его здоровья. На детских фотографиях Инь Ли его волосы напоминали пучок осенней соломы.
Рецепт Ван Фэн выписывал перьевой ручкой на вертикальных листках писчей бумаги. Почерк у него был очень красивым, размеренным и неторопливым — от одного взгляда на него на душе становилось спокойно.
За этот визит Ван Фэн не взял денег, пояснив, что они друзья Ана Вэньсюаня.
Инь Ли, подожди меня здесь немного, — Цзин Жун подошел к выходу и вдруг хлопнул себя по лбу. — Мне нужно кое-что обсудить с учителем Аном насчет экзаменов для экстерната.
Хорошо, я пойду куплю сладости на передней улице, — выпалил Инь Ли и нетерпеливо убежал.
Возвращение Цзин Жуна ничуть не удивило Ана Вэньсюаня.
Ван Фэн посмотрел на него с некоторым недоумением: У тебя тоже что-то болит?
Цзин Жун: «...»
У меня есть к вам вопрос, — Цзин Жун сел напротив и посмотрел на Ван Фэна. — Шрам на животе Инь Ли... он действительно от падения?
Ван Фэн покачал головой: Это хирургический шов. Причем на момент зашивания пациент должен был быть совсем маленьким: регенеративная способность организма в том возрасте невероятно высока, поэтому столь крупных шрамов не остается. Судя по размеру рубца и степени его заживления, оперировали его примерно в годовалом возрасте.
Годовалый ребенок... разве может лазать по деревьям? — Ван Фэн с недоумением посмотрел на Ана Вэньсюаня, но тот лишь с улыбкой покачал головой.
Загадка стала еще сложнее: Тогда зачем его бабушка солгала ему?
Об этом нам беспокоиться не стоит, — Ан Вэньсюань пожал плечами и перевел взгляд на Цзин Жуна: Еще вопросы?
Подразумевалось: раз вопросов нет — вали отсюда.
Цзин Жун и повалил, с лицом мрачнее тучи. Год от роду — разве падают так с кроватей? К тому же, была ли это вообще травма от падения?
На душе у Цзин Жуна бушевала буря. Он присел на корточки у ворот усадьбы, не спеша уходить, сжав кулаки до побеления костяшек. Он уговаривал себя, что всё наверняка не так страшно, как ему кажется. Но чей-то голос настойчиво шептал на ухо: если Инь Ли действительно упал сам, то зачем бабушка совла ему?
И правда — зачем было лгать?
Помолчав немного, Цзин Жун достал телефон и позвонил Му Вэньфан.
Му Вэньфан удивилась: Цзин Жун? Ты что, номером ошибся, Инь Ли дозвониться хотел?
Голос Цзин Жуна был до того спокойным, что у Му Вэньфан по спине побежали мурашки: Что ты знаешь о детстве Инь Ли? Его мать говорила тебе что-нибудь об этом?
Тон Му Вэньфан мгновенно упал: К чему ты это спрашиваешь?
Цзин Жун глубоко вздохнул: Сегодня я водил Инь Ли к одному сильному врачу традиционной медицины, его порекомендовал учитель Ан. Врач сказал, что такое телосложение у Инь Ли из-за операции в раннем детстве. Но сам Инь Ли утверждает, что никаких операций не переносил, а шрам на животе остался после того, как он упал с дерева. Так ему говорила бабушка, но врач утверждает, что это хирургический шов...
Инь Ли узнал об этом? — голос Му Вэньфан резко взлетел.
Сердце Цзин Жуна рухнуло вниз.
Он не знает. Так ты собираешься рассказать мне, в чем дело? Что здесь происходит на самом деле? Почему бабушка Инь Ли обманула его?
На том конце провода долго колебались, а затем тяжело вздохнули: В три часа дня, в кондитерской «Океан».
Хорошо. Спасибо.
Цзин Жун сбросил вызов и опустил взгляд на землю под ногами. В той прошлой жизни, когда он держал Инь Ли взаперти, Ван Инсюн знал обо всем, но так и не признал в нем сына, а семья Инь и вовсе не предпринимала никаких попыток разыскать парня. Тогда Цзин Жун не придавал значения этой детали, но теперь от этих мыслей кровь стыла в żyлах. Неужели Инь Ли вовсе не был кровным родственником семьи Инь? Иначе почему они так с ним поступали?
Эй, ты чего тут застыл?
Получив легкий пинок по ноге, Цзин Жун поднял голову и увидел Инь Ли, прижимавшего к груди несколько бумажных пакетов. От них исходил густой, аппетитный аромат свежей выпечки.
Цзин Жун с улыбкой поднялся на ноги, поглаживая живот: Проголодался.
Инь Ли рассмеялся, бросив взгляд на часы:Уже полдень, давай перекусим где-нибудь на улице. Я тут неподалеку видел пельмени на сковороде, хуньтунь, а еще кисло-острые крахмальные лапшу и вермишель. Пошли, брат угощает.
Спасибо, братец, — Цзин Жун забрал пакеты со сладостями из рук Инь Ли и поинтересовался: Почему не попросил упаковать всё в нормальный пакет?
Купил и забыл. А эти манные леденцы и впрямь невероятно вкусные. Я взял понемногу каждого вида, отнесем домой, угостим крестную и остальных.
Хорошо, — кивнул Цзин Жун и, глядя на радостного Инь Ли, наконец искренне улыбнулся.
А тем временем в глубине двора усадьбы Ван Фэн уже выставил на стол обед. Ан Вэньсюань держал в руках пиалу с супом и с улыбкой смотрел на него: Ты же специально задал те вопросы, да?
Какие?
Может ли годовалый ребенок лазать по деревьям и зачем его бабушка солгала ему.
Выражение лица Ван Фэна осталось непроницаемым, как гладь древнего озера: Тот мальчик по имени Инь Ли зажат внутренними обидами, его кровь и ци истощены, он живет в тягости. Учитывая этот шрам, я не верю, что ребенок сам себя так покалечил. А людей, которые способны изувечить годовалого малыша, а потом еще и скрывать от него правду — таких родителей и родственников я терпеть не могу.
На этих словах Ван Фэн на секунду поморщился, но тут же вновь обрел невозмутимость: Тот парень по имени Цзин Жун очень привязан к Инь Ли. К тому же он умен, думаю, он во всем разберется. По крайней мере, это поможет тому мальчишке в будущем жить чуть легче.
У Ана Вэньсюаня от улыбки глаза превратились в полумесяцы: Ты всё такой же сердобольный добряк.
Ван Фэн бросил на него мимолетный взгляд, промолчал и принялся сосредоточенно пережевывать еду. Не говорить во время еды, не разговаривать лежа перед сном — Ван Фэн был донельзя правильным, но ненавидеть его за это было совершенно невозможно.
http://bllate.org/book/19086/1874342
Готово: