Для Сы Юэ эмоциональные последствия и дискомфорт от превращения оказались куда тяжелее, чем боль и телесные перемены на ранних этапах.
Он прекрасно понимал, что правильно, а что нет, что делать нельзя, — но совладать с собой не мог.
Ли Жэнь говорил, что маленькие русалы все такие.
Бай Лу тоже говорил, что в детстве был точно таким же.
У самого Сы Юэ в подростковом возрасте тоже был период, когда всё вокруг раздражало, но тогда бунтовать или нет — решал он сам. Теперь всё было иначе: ему хотелось точить зубы, кусать что-нибудь живое — неважно, Бай Цзяня, Бай Лу, Жусю или дядюшку Чэня, кого угодно, лишь бы вонзить в кого-то зубы пару раз.
В детстве русалы — сущие звери; период их взросления растягивается на куда больший срок, чем у людей, в этом смысле люди намного разумнее русалов.
Его нынешняя вспыльчивость в десять раз превосходила обычный человеческий переходный возраст.
Бай Цзянь сидел рядом с ним у панорамного окна, читая книгу.
Время от времени он заговаривал с ним.
У Сы Юэ не было настроения подыгрывать этим по-детски ласковым разговорам Бай Цзяня; пальцы его впились в книгу — и он прямо процарапал в ней дыру.
Все книги, которые покупал Бай Цзянь, были оригинальными изданиями, некоторые — уже не переиздающиеся.
Сы Юэ изорвал целую кипу бумаги в клочья, дядюшка Чэнь принёс ему ещё одну стопку книг на растерзание.
«…»
Сы Юэ опустил взгляд и пробормотал:
«Это же всё ценности».
Дядюшка Чэнь на миг замолчал, потом кивнул:
«Да, верно».
Дядюшка Чэнь не был русалом — он не мог ощутить подавляющую силу гена русала внутри Сы Юэ среди сородичей; в его глазах Сы Юэ был всё таким же, как прежде, разве что характер у него в последние пару дней немного испортился.
«Хочу есть», — сказал Сы Юэ.
Дядюшка Чэнь принёс с кухни тарелку тыквы — не нарезанной, только очищенной, старой перезрелой тыквы, такой твёрдой, что её было не разгрызть:
«Это старая тыква, которую тётушка Линь недавно купила на рынке специально для каши и десертов. Думаю, при такой твёрдости молодому господину Юэ будет в самый раз точить зубы».
Сы Юэ согнул палец, постучал по тыкве.
Бам-бам.
«…»
Сы Юэ взял тарелку — тыква была довольно крупной и действительно достаточно твёрдой; он обхватил её обеими руками, вонзил клык в мякоть, вытащил, снова вонзил.
Тыкву, которую обычно разрубали ножом, приложив немалую силу, — так, что пальцы потом ныли, — Сы Юэ грыз с удивительной лёгкостью.
На вкус, впрочем, было так себе.
Дядюшка Чэнь, заметив его разочарование, с улыбкой сказал:
«Ничего страшного, остаток можно скормить лошадям».
За эти пару дней Сы Юэ перегрыз на кухне всё, что было достаточно твёрдым; Жуся постепенно привык к его запаху и теперь всегда устраивался неподалёку, но не слишком близко, приглядывая за Сы Юэ.
Он тоже чувствовал перемены в Сы Юэ.
Сяо Ань прибыл точно в шесть утра.
В Цинбэе с самого вчерашнего дня шёл дождь, и к утру дня инъекции он всё так же моросил, будто тонкая паутина, окутывающая город.
Раннее утро, шесть часов.
Небо ещё не рассвело до конца, машина из института поднялась по дороге сквозь горный туман и остановилась у ворот поместья Бай; сначала открылась задняя дверь.
Из машины выпрыгнул не Сяо Ань и не кто-то из других сотрудников института — это был Чжоу Янъян.
Вторым вышел уже сам Сяо Ань.
Рана Чжоу Янъяна уже покрылась коркой, и после осмотра Сяо Ань позволил ему поехать вместе. Чжоу Янъян был одет в такой же белый лабораторный халат, как у сотрудников института, в маске и шапочке — если бы он молчал, его действительно было бы не отличить от остальных.
Но Сы Юэ узнал его с первого взгляда.
После долгой разлуки у Чжоу Янъяна вдруг возникло ощущение, будто он видит его впервые за целую вечность; он стоял у входа в главную комнату, а Сы Юэ как раз спускался с лестницы. Дядюшка Чэнь, держа в руках тапочки, не успел их опустить, как мимо него промчался порыв ветра.
Чжоу Янъян в несколько прыжков взбежал наверх, обнял Сы Юэ:
«Я по тебе жутко скучал».
Сы Юэ, чуть не задохнувшись в этих объятиях, похлопал Чжоу Янъяна по спине:
«Полегче, я сейчас очень хрупкий».
«Чуть не забыл», — Чжоу Янъян отпустил его, оглядел с ног до головы. — «Я знал, что Сяо Ань со своими сегодня приедет, поэтому с самого утра собирался ехать с ними. Этот пёс Сяо Ань сперва ни в какую не соглашался, ему ещё пришлось писать рапорт, отправлять его по инстанциям — только когда начальство дало добро, меня выпустили».
Сы Юэ, видя, как взволнованно тот дышит:
«Ты почему в маске?»
«Ай, — Чжоу Янъян сорвал маску, — Сяо Ань сказал надеть, иначе не выпустит».
«Ты чего так на меня смотришь?» — Чжоу Янъян недоуменно уставился на выражение лица Сы Юэ.
Сы Юэ посмотрел на него со сложным чувством:
«Тебя там взвешивали, что ли? У тебя лицо округлилось».
Чжоу Янъян раньше был довольно худым, с лицом в форме семечка, а теперь оно стало круглым — не то чтобы совсем шарообразным, но килограммов десять он точно набрал.
«Тут уж ничего не поделаешь — целыми днями в институте делать нечего, только три раза в день поесть. Моя главная активность — ругать Сяо Аня, потом ругать старину Цзяна, но они оба не обращают на меня внимания, хе-хе».
Договорив, Чжоу Янъян внимательно оглядел Сы Юэ и пробормотал:
«Да вроде всё как и раньше. Сяо Ань говорил, что ты вот-вот превратишься в русала, а мне кажется, ты всё такой же, как был».
Взгляд Чжоу Янъяна скользнул вниз, он тихо спросил:
«А хвост у тебя какой будет? Покажешь потом?»
У людей нет хвостов, а Чжоу Янъян никогда не встречался с русалом; чужой хвост просто так не покажешь, но разве нельзя показать хвост закадычному другу детства?
Но Сы Юэ вдруг почувствовал странную неловкость.
Он покосился на Чжоу Янъяна:
«Хвост русала просто так не показывают».
«Ну покажи, мы ж с тобой не чужие люди».
Чжоу Янъян продолжал приставать к нему, а Ли Жэнь с Сяо Анем и их группой в это время готовили оборудование. На самом деле для самого превращения не требовалось много аппаратуры и особых сложностей — успех превращения зависел не от лабораторных приборов, не от опытных исследователей и уж тем более не от каких-то таинственных химических препаратов.
Превращение зависело от самого Сы Юэ, а сотрудники института могли лишь ассистировать со стороны, постоянно фиксируя и записывая его жизненные показатели, и держать наготове всё необходимое для экстренной реанимации.
Если бы ген прародителя вступил в сильную реакцию отторжения с собственными генами Сы Юэ, могло бы потребоваться немедленно ввести его в наркоз, полностью заменить кровь в организме, очистить ген прародителя и затем перелить кровь обратно.
Для и без того ослабленного организма Сы Юэ это могло стать смертельным ударом с необратимыми последствиями.
«Юэ! У тебя! У тебя за ухом! Чешуя!» — Чжоу Янъян видел это впервые, он не веря собственным глазам прижался к плечу Сы Юэ, ощупывая и разглядывая его ухо. — «Невероятно, это правда, значит, превращение и правда возможно!»
Он огляделся по сторонам и очень тихо сказал Сы Юэ:
«Юэ, скажи, а у меня получится? Смогу я так же?»
Сы Юэ, обнимая подушку, изо всех сил терпел то, как Чжоу Янъян своими тёплыми лапами без конца ощупывал его чешую, поэтому у него совершенно не было сил отвлекаться на вопрос друга.
«Что?»
«Смогу я стать русалом?» — Чжоу Янъян отчаянно захлопал глазами, глядя на Сы Юэ. — «А цвет можно выбрать самому? Я хочу красный, такой ярко-алый — насколько заметнее в воде! А вот этот твой белый... мне не очень нравится».
Сы Юэ держал в руках чашку горячего чая и пил маленькими глотками. Бай Лу тоже проснулся от шума; он уже гораздо больше привык к ауре Сы Юэ, а поскольку характер у того не изменился — он всё тот же прежний Сы Юэ, — Бай Лу сел у его ног и, заметив, что тот на пределе терпения, поднял голову и решил просветить Чжоу Янъяна.
«Цвет сам не выбирают».
«А как тогда? Я хочу именно красный».
«Я и сам не знаю, чем именно определяется цвет. У вас, людей, вот: если у мамы большие глаза, то и у ребёнка, скорее всего, будут большие — в общем, у человеческих детёнышей всегда есть какое-то сходство с родителями. А у русалов не так — какой облик у русала, определяет ген русала внутри него самого».
«Чем сильнее русал во всех отношениях, тем светлее у него окрас — это двусторонний отбор, взаимное подтверждение». Согласно проведённым исследованиям, русалы с тёмным хвостом уступают светлоокрашенным по всем показателям.
Даже характер, амбициозность, добро и зло — всё это, оказывается, отражается в цвете хвоста.
Именно поэтому у русалов и существует иерархическая система — поначалу строгой иерархии не было, пока постепенно все, включая даже людей, не заметили закономерность: провинившимися неизменно оказывались тёмноокрашенные русалы, и в работе, и в учёбе их мышление неизменно склонялось к крайностям и к дурной стороне.
Впрочем, это меньшинство; большинство русалов, как и большинство людей, — самые обыкновенные люди по способностям и достатку.
Выслушав Бай Лу, Чжоу Янъян потёр подбородок, задумался на мгновение:
«А прозрачным я могу быть?»
Бай Лу покачал головой:
«Прозрачных русалов не бывает».
«А какой самый светлый цвет?»
Бай Лу перевёл взгляд на Сы Юэ.
Чжоу Янъян, глядя на лицо своего друга детства с тем самым выражением — типичным для их школьных лет, — с каким тот всегда ждал, чтобы его похвалили, но сам никогда не напрашивался, помолчал и спросил:
«Много таких?»
«Насколько я знаю, только Юэ один», — Бай Лу закинул в рот горсть сухофруктов и захрустел ими. — «Так что даже не мечтай».
Чжоу Янъян: «?»
В этот момент подошёл Ли Жэнь, держа в руке шприц:
«Пойдём».
—
За окном мелкий дождь мгновенно превратился в ливень, гром прятался за тучами и медленно приближался.
В главной комнате горел свет, Бай Цзянь стоял рядом с Сы Юэ.
Сы Юэ, сняв верхнюю одежду, лежал на длинном столе в комнате отдыха; рядом с ним стояли три аппарата, слева — капельница ростом чуть ниже самого Бай Цзяня.
Ощущая недомогание, Сы Юэ покрылся на шее белой чешуёй — кожа у него и без того была белой, так что чешуя смотрелась совершенно органично. Он был похож на произведение искусства, созданное руками божества.
Сотрудник под номером 03 с блокнотом для протокола сидел вместе с напарником на диване в двух метрах от Сы Юэ, рядом стоял журнальный столик.
Из всех присутствующих номер 03 первым ощутил на себе всю силу ауры Сы Юэ.
Увидев его сегодня впервые, он подумал, что тот совсем не изменился — такой же холодный, отстранённый, надменный молодой господин, как и раньше, — пока в этом относительно замкнутом пространстве на него не обрушилась во всей мощи давящая аура белого русала.
Лицо номера 03 исказилось крайне неприятной гримасой — ген русала внутри Сы Юэ только что вступил во взрослую пору, самый необузданный, ничем не сдерживаемый возраст, и церемониться с чужаками он не собирался.
С Ли Жэнем дело обстояло иначе — он провёл с Сы Юэ столько дней подряд, что эта аура почти не действовала на него.
Ген нужно было ввести через центральную вену, поэтому сперва требовалось установить катетер; для этого использовали местную анестезию, а когда та подействовала, Ли Жэнь достал из футляра стерильную гибкую трубку длиной пятнадцать сантиметров и, введя её через прокол в подключичную вену справа, продвинул до центральной вены.
Вену на тыльной стороне руки, конечно, тоже можно было использовать, но в нынешнем состоянии Сы Юэ вполне мог откусить катетер.
Трубка без труда проколола кожу Сы Юэ; Ли Жэнь, в перчатках, медленно продвигал её дальше — на кончике носа у него уже выступила тонкая испарина.
Бай Цзянь наблюдал за движениями Ли Жэня со спокойным лицом, на котором не читалось ни малейшего волнения.
Взгляд Сы Юэ медленно скользнул с лица Бай Цзяня вниз, к его сжатой в кулак руке; он с трудом приподнял левую руку и обхватил запястье Бай Цзяня.
Он знал, что Бай Цзянь напряжён — он чувствовал ритм его сердцебиения, беспорядочный, то ускоряющийся, то замедляющийся; такой ритм сердца мог заставить задохнуться.
Бай Цзянь был натянут, как тетива лука; он в ответ сжал руку Сы Юэ.
Сяо Ань набрал в шприц уже размороженный ген прародителя, нагретый до температуры тела русала, и передал его Ли Жэню.
Ли Жэнь присел, подсоединил шприц к трубке и начал вводить содержимое в организм Сы Юэ предельно, предельно медленно.
Остальные боялись даже моргнуть — им нужно было непрерывно следить за малейшими изменениями в лице Сы Юэ: заметив любую странность, инъекцию требовалось немедленно остановить.
На большом экране монитора жизненных показателей рядом колыхалось несколько волнистых линий, справа отображались цифры.
Пульс Сы Юэ упал до сорока.
Давление, центральное венозное давление, дыхание... всё продолжало падать.
Перед глазами Сы Юэ была сплошная белизна — его зрачки наверняка снова стали белыми; сам он ничего особо не чувствовал: как только ген попадал в его тело, он словно сразу же принимался за работу, а остальные его составляющие — сосуды, органы — казалось, были заранее к этому готовы: они принимали новый ген совершенно естественно, идеально слаженно, не причиняя своему хозяину ни малейшего дискомфорта.
Двадцать миллилитров гена вводили целых два часа; в середине процесса у Ли Жэня не хватило сил, его сменил Сяо Ань — нужно было поддерживать предельно медленную, равномерную скорость введения до самого конца.
Пульс Сы Юэ упал до десяти.
Он медленно закрыл глаза.
Бай Цзянь держал руку Сы Юэ и уже не слышал его сердцебиения.
Все линии на экране замедлились до предела, лишь изредка появлялся один подъём после долгого затишья.
Когда весь ген был введён, Сяо Ань медленно отсоединил шприц от трубки, заглушил конец катетера и, встав, посмотрел на показатели жизнедеятельности Сы Юэ на экране.
Пульс — всего шесть ударов в минуту.
Дыхание — всего... три?
Пальцы Сы Юэ, сжимавшие руку Бай Цзяня, давно потеряли силу — только то, что Бай Цзянь всё это время не отпускал её, удерживало их сомкнутыми, иначе они бы уже безвольно повисли.
Ли Жэнь облизнул губы и осторожно произнёс:
«Сейчас остаётся только ждать. По множеству прежних записей известно: когда все показатели опустятся до предела, ниже которого падать уже некуда, начнётся обратный отскок, а затем — постепенное восстановление до нормы. Сейчас нам лучше его не трогать».
Но никто не знал, сколько времени потребуется на этот отскок и полное восстановление.
В прежних экспериментальных записях кому-то хватало десяти минут, кому-то — целого часа, а кому-то требовался день, три дня; и всё это время у человека, участвующего в превращении, в любой момент могла остановиться работа сердца или дыхание.
Чжоу Янъян не смел моргнуть; он подошёл поближе к Сы Юэ, тихо позвал:
«Сы Юэ... молодой господин Сы...»
Взгляд Чжоу Янъяна оказался на одном уровне с грудью Сы Юэ — та практически не поднималась и не опускалась.
Дядюшка Чэнь приоткрыл дверь комнаты отдыха, произнёс негромко:
«Прошу всех для начала позавтракать, а здесь подежурю я».
Бай Цзянь очнулся от своих мыслей, поднял взгляд на Ли Жэня:
«Идите поешьте. Я останусь, если что — позову вас и Сяо Аня». Голос его звучал совершенно без теплоты, настолько холодно, что у Ли Жэня внутри всё похолодело — господин Бай Цзянь всегда был мягок, никогда не повышал голоса ни на кого; то, что сейчас он этого даже не скрывал, явно говорило: все его мысли и чувства были поглощены только Сы Юэ, ни на что другое у него просто не осталось душевных сил.
Сяо Ань потащил за собой упирающегося Чжоу Янъяна:
«Господин Бай Цзянь и Сы Юэ — избранники друг друга, его присутствие здесь идёт на пользу превращению. А твоё присутствие — только мешает. Убирайся».
Чжоу Янъян уходил крайне неохотно, но, выйдя за дверь, столкнулся с Вэнь Хэ, чьё лицо было полно тревоги.
Глаза Вэнь Хэ покраснели; на лице читалось желание отчитать Сы Юэ — и одновременно жалость к нему:
«Почему мне никто ничего не сказал? Даже Юэ мне не сказал ни слова. Я встала утром, завтрак уже готов, и только тогда я поняла, что все куда-то делись. Где Юэ?»
Ли Жэнь принялся объяснять Вэнь Хэ.
Та на миг замерла, а затем рванулась было внутрь.
Чжоу Янъян удержал её:
«Крёстная, рядом с Юэ Бай Цзянь. Если мы будем там торчать, толку от этого для него не будет никакого».
За общим столом никто не притронулся к еде.
Мысли у всех были заняты разным.
Кроме Сяо Аня и пары 03-01, остальные переживали куда больше за самого Сы Юэ, чем за успех эксперимента.
А вот у Сяо Аня и пары 03-01 к Сы Юэ особых чувств не было — они были просто знакомы; в их глазах успешный эксперимент представлял огромную ценность, хотя это вовсе не значило, что они не желали Сы Юэ здоровья.
—
Бай Цзянь придвинул стул и сел рядом с Сы Юэ.
Чешуя за его ушами то и дело проступала — серебристая.
Пол-лица русала покрылось серебристой чешуёй; он склонил голову, целуя холодные, окоченевшие пальцы Сы Юэ. Он мог расслышать его едва уловимое дыхание и сердцебиение — у Сы Юэ почти не осталось тепла тела, кожа была пугающе холодной.
Показатели на экране держались на предельно низком уровне, не подавая ни малейшего признака подъёма.
Дверь комнаты отдыха была из прозрачного закалённого стекла; Бай Лу и Чжоу Янъян сидели у входа, скрестив ноги, прижавшись лицами к стеклу так, что те казались приплюснутыми.
Бай Лу пробормотал:
«Если превращение Юэ не удастся, мой брат точно умрёт».
Чжоу Янъян совершенно ничего не понимал в мире русалов; он никогда не знал, что внешне утончённый и статный Бай Цзянь, превращаясь в русала, выглядит именно так.
Это был вовсе не тот прекрасный, изысканный образ русала, который представляют себе обычные люди.
Пол-лица его было покрыто серебристой чешуёй, а зрачки — того же серебристого, острого, как лезвие клинка, оттенка; он сидел неподвижно, склонив шею и голову, и на лице его читались благоговение и мольба.
«Как думаешь, почему так? Это можно объяснить наукой?» — Бай Лу поднял голову и посмотрел на исследователя Ли Жэня.
Ли Жэнь ответил ему:
«Нет. Это то, чем прародитель наделил русалов».
Наказание для тех, кто любит слишком многих. Награда для тех, кто верен одному.
Бай Лу прижал ладони к стеклу:
«Тогда почему меня никто не любит? Если бы кто-то полюбил меня, смог бы я прожить рядом с ним долгую жизнь?»
Ли Жэнь опустил голову, помолчал:
«Он умер бы вместе с тобой».
«…»
Наступила ночь.
Ливень уже вдребезги разбил цветы во дворе; лилии, за которыми вместе ухаживали Бай Цзянь и Сы Юэ, полегли вкривь и вкось, бутоны были грубо разорваны и валялись в грязи, от их прежней яркости не осталось и следа.
Чжоу Янъян, укрывшись пледом, уснул на диване — он ведь ещё не до конца оправился.
Ли Жэнь, Сяо Ань и номер 03-01 всё ещё писали протокол эксперимента и отчёт; в главной комнате горел свет, хотя и не в полную силу. Бай Лу то и дело зевал, и в конце концов, сморённый сонливостью, привалился к тому дивану, на котором лежал Чжоу Янъян, опустил голову и начал клевать носом.
Проспав меньше минуты, он вдруг вскинул голову:
«Брат сегодня ещё не ел и не пил!»
Ли Жэнь потёр переносицу:
«Господин Бай Цзянь сам отказывается есть, не приставай к нему».
«А…» — Бай Лу снова прислонился к дивану и продолжил дремать.
В комнате отдыха основной свет не горел, лишь по стенам тускло светились четыре бра.
Линии на экране монитора двигались до странности медленно — настолько, что на них было тяжело смотреть.
Бай Цзянь по-прежнему сидел в той же позе, что и с самого утра; глаза его были открыты и не моргали.
Рука Сы Юэ была холоднее, чем утром; за всё это время не произошло ни малейшего движения.
Бай Цзянь вспоминал редкую, пылкую, непосредственную живость Сы Юэ за последнее время — тот никогда не считал, чего ради и сколько он сам отдаёт, он вообще не воспринимал это как жертву. Не важно, шла ли речь о родных, друзьях или возлюбленном — он не привык загибать пальцы, подсчитывая, что сделал для другого.
Хочет — делает, не хочет — не делает.
Он был на редкость непринуждён, ставя собственное удовольствие на первое место.
Бай Цзянь думал: если бы тогда он не спас Сы Юэ, если бы равнодушно слушал, как крик о помощи становится всё слабее и удаляется всё дальше, — это тоже никак бы на нём не сказалось. Сы Юэ увезли бы на территорию Чжоу Вэньсяо и он стал бы одним из мутировавших русалов, принесённых в жертву учителю.
Но так уж, видно, было суждено — Бай Цзяню показалось это по-своему занятным, и он протянул руку, чтобы вытащить этого человеческого юношу. В ответ он не услышал слов благодарности — вместо этого его дёрнули за плавник за ухом, и он услышал: «Ого, какой чёрный русал».
Ну и как можно было так себя вести?
Ему бы следовало сказать «спасибо».
Никто не хотел сближаться с Бай Цзянем — даже несмотря на то, что его богатства хватило бы на три поколения потомков, даже несмотря на то, что внешне у него было бессчётное множество поклонников.
Они видели лишь поверхность, лишь часть, лишь то, что сами хотели видеть.
Так обычно и выбирают себе пару большинство людей.
И потому, увидев то, что видеть не хотели, они с криком убегали прочь, с лицами, полными ужаса.
Они одновременно и любили его, и боялись. Любили его внешность и происхождение, его положение в обществе. Боялись его генетического отката в полнолуние, боялись несравнимого ни с кем гена русала в его теле.
Ведь он чудовище — а кто станет любить чудовище?
Только Сы Юэ. Раньше — только он один. И впредь — тоже только он.
Врываться в его мир так бесцеремонно — это ведь и правда большая смелость; может, потому, что он ещё молод и оттого ничего не боится, а может, он и вправду не боится самого Бай Цзяня.
Как редко такое встречается.
Именно поэтому Бай Цзянь и хотел его удержать.
Неважно, останется ли Сы Юэ рядом с ним, или он сам останется рядом с Сы Юэ — он хотел стать его избранником, во всех смыслах этого слова.
Сы Юэ был не похож ни на кого на свете.
Он один на миллион. Он единственный и неповторимый.
Бай Цзянь сжимал руку Сы Юэ; он неловко, скованно прижался лбом к холодной коже его руки — точно так же, как больше сотни лет назад прижимался лбом к постаменту статуи русальего божества на острове Лайс.
С безграничным благоговением он молился.
Он желал, чтобы подобная трагедия больше никогда не повторилась, и ради этого был готов отдать всю оставшуюся жизнь без остатка.
Только тогда он потерял родину — с тех самых пор, больше сотни лет назад, он скитался, и это странствие в конце концов привело его к Сы Юэ.
Сы Юэ был его пристанищем. Пристанищем, принадлежащим только ему одному, Бай Цзяню.
Он умолял русальего божества острова Лайс, умолял изваяния в человеческих храмах — быть может, Нюйву, быть может, Гуаньинь, — уберечь его избранника, сохранить его невредимым.
—
Глубокая ночь, два часа пополуночи; дождь за окном уже прекратился. Сы Юэ, вдыхая влажный воздух, вдруг резко открыл глаза.
«Пииип!»
За спиной у него пронзительно запищал прибор — все показатели с поразительной скоростью пошли вверх.
http://bllate.org/book/19027/2055461
Готово:
