×
⚠️ Внимание! Если вы оплатили через Payoneer, получили на почту второе уведомление о доставке средств по инвойсу, но баланс на сайте не пополнился — пожалуйста, напишите мне в ЛС. Сейчас уведомления об успешном поступлении средств до нас не доходят.
💳 Написать мне в ЛС ↗
Важно: обращайтесь после получения именно второго письма — о доставке средств, а не первого подтверждения оплаты.

Готовый перевод On the Necessity of Catching Ghosts with Physics / О необходимости ловить призраков физическими методами: Глава 33. Кто ты?

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Для общины этнического меньшинства полировать кости животных в украшения должно было бы быть совершенно обычным делом.

Однако после того, как Лю Янъян провёл кропотливое расследование, обливаясь потом… они подтвердили, что каждое костяное украшение в спальне Цинь Шу, будь оно грубо или искусно сделанным, было изготовлено из настоящих человеческих костей. Ни одно не было подделкой.

Это было уже далеко не так обыденно.

Особенно невероятным казалось то, что эта маленькая рыбацкая деревушка, постепенно соединяющаяся с современным миром, уже установила телевизионные антенны и начала покупать телевизоры, но всё ещё сохраняла такие отсталые - и, возможно, незаконные - феодальные обычаи.

Именно потому, что это звучало невероятно, им приходилось быть чрезвычайно осторожными.

Ни один из них больше не мог усидеть на месте, поэтому они поспешно начали обсуждать следующее направление своего расследования.

Лю Янъян был просто слишком высоким и мощного телосложения, чтобы слиться с этой непримечательной рыбацкой деревушкой, поэтому они решили разделиться. Лю Янъян должен был выдумать ложную личность и войти заново с противоположной стороны деревни. Таким образом, даже если бы жители деревни заподозрили его, Цинь Шу не был бы втянут в это и мог оставаться в тени, чтобы помочь.

Цинь Шу уже расспрашивал деревенских детей. Хотя рыболовство и было основным средством к существованию, деревня Живая Вода не была полностью отрезана от внешнего мира. Торговые суда часто проходили через неё в разгар рыболовного сезона, и поблизости было довольно много соседних деревень. Женщины, вышедшие замуж в деревню, ходили в гости, а невестки, свекрови и золовки всегда находили о чём поговорить.

Раз в месяц или два в центральном месте возле границ окрестных деревень также устраивался временный рынок. Жители деревни с ограниченным доступом к транспорту могли там обмениваться товарами или тратить деньги на ткань, мясо, овощи, соль, сахар, соусы и уксус.

Незнакомые лица действительно были редки, но не полностью неслыханны. Дети чаще всего встречали бродячих торговцев, которые время от времени совершали обходы по деревенским улицам.

Такие торговцы обычно въезжали в деревню на высоких велосипедах, лавируя между домами и несколько раз звоня в звонки, чтобы привлечь внимание жителей. С обеих сторон велосипеда свисали ящики для товаров, а большой тюк, привязанный сзади к велосипедисту, содержал всевозможные странные и увлекательные предметы.

Это была самая подходящая личность, которую мог позаимствовать Лю Янъян, при условии, что он сможет каким-то образом раздобыть велосипед… или просто ограбить невинного торговца и временно позаимствовать всё его снаряжение.

- Это имеет смысл. Вполне разумно - давай сделаем это! Но здешние люди спят после обеда? Я сейчас поищу возможность выскользнуть. Прикрой меня.

После минутного размышления Цинь Шу покачал головой и понизил голос.

- Не выскакивай опрометчиво. Люди в городе обычно любят вздремнуть после обеда, так что в этой деревне, вероятно, похожий распорядок. Подожди, пока все взрослые заснут, прежде чем уходить. Пока спрячься в моей комнате, а после обеда…

- Кань Ао!

Прежде чем он успел закончить, снаружи внезапно позвала женщина.

- Тсс. Это моя мама! - Цинь Шу немедленно закрыл беспорядочный шкаф и закрепил его крышку, прежде чем поправить свой головной платок. - Прячься под кровать. Я выйду и посмотрю, что происходит.

- Кань Ао, Гуй Гун пришёл в дом, чтобы проверить на наличие призраков! Выходи скорее, пусть он посмотрит на тебя!

(Гуй Гун - это традиционная ритуально-специализированная роль среди народа ли на Хайнане. Исторические описания изображают Гуй Гуна как практикующих мужчин, особенно связанных с обрядами духов предков и знанием местных традиций, касающихся духов-предков.)

Женщина позвала снова, но Цинь Шу едва понимал, что она говорит. Его внимание полностью сосредоточилось на так называемом Гуй Гуне. Ни один из деревенских детей не упоминал никого с такой ролью.

Он вздохнул и потёр лицо. Мышечная память сложила его черты в отработанную улыбку, когда он направился в гостиную.

- Иду, мама!

- Кань Ао, иди сюда. Гуй Гун пришёл сегодня специально, чтобы помочь тебе, так что ты не должен терять самообладание. После ритуала мы будем есть мясо и пить вино. Мама купила тебе ещё и газировку, и сегодня тебе не будут сниться эти сны, - женщина вздохнула с облегчением, нежно похлопала его по руке и повела Цинь Шу во двор.

Цинь Шу воспользовался возможностью, чтобы украдкой изучить её выражение сбоку. Она, казалось, намеренно уговаривала своего сына с большой заботой, словно боясь, что Цинь Шу может расстроиться и устроить какую-то сцену.

"Мальчик шестнадцати-семнадцати лет должен уже, в основном, перерасти свой бунтарский период, не так ли? Почему его матери всё ещё нужно уговаривать его вот так? Что-то в этом есть странное".

Цинь Шу кивнул, не говоря ни слова. Пока он пытался угадать, что будет представлять собой ритуал, его взгляд одновременно упал на одежду женщины.

В отличие от деревенских детей, она была одета не просто и не повседневно. Это была женщина значительной статности, с чёрными как смоль волосами, украшенными красивыми серебряными украшениями. Её пшеничный цвет лица светился здоровым румянцем, в то время как вышивка и узоры, покрывающие её платье, были замысловатыми и яркими, а сама ткань, казалось, была превосходного качества.

Учитывая телевизор в доме, а затем глядя на телёнка, огромную жирную свинью и злобную чёрную собаку, которые внезапно появились во дворе… их семья, вероятно, была одной из самых богатых в этой маленькой рыбацкой деревушке.

Свиньи и крупный рогатый скот были ценны в эту эпоху. Цена одной только жирной свиньи могла покрыть целый год питания для семьи из трёх человек. Животные несли свои собственные ранговые, мускусные запахи, отличные от рыбного запаха, пропитавшего деревню, но эти запахи заставили Цинь Шу слегка расслабиться. Слава богу. Одного вдоха было достаточно, чтобы понять, что они не планируют приносить в жертву живого человека.

Маленькая Фу Фу была непривычна к запаху. Закрыв нос, она сморщилась и убежала с быстрым топотом-топотом, не желая оставаться где-либо возле двора.

Мама не обратила на неё внимания и потянула Цинь Шу вперёд. Мужчина, известный как Гуй Гун, стоял в углу двора спиной к ним.

Гуй Гун носил длинный чёрно-серый наряд, с чёрным головным платком, обёрнутым вокруг головы, и яркими хвостовыми перьями петуха и фазана, воткнутыми в него в качестве украшения. Он держал длинный, заострённый нож и неоднократно взмахивал им по бамбуку, сложенному рядом с ним, разрезая и заостряя стебли, пока не соорудил простой трёхуровневый бамбуковый алтарь.

- Дядя Гуй Гун, вы не приходили в последние два года, и наш Кань Ао так вырос, что вы вряд ли узнаете его. Кань Ао - отличный рыбак. Во время прошлогоднего Праздника Великой Волны он лично поймал целую лодку жирной рыбы, и каждый ребёнок в деревне получил по две! Так что вы должны помочь ему. Пожалуйста, не позволяйте Пожирающему Скот Призраку забрать нашего Кань Ао…

Услышав слова мамы, Гуй Гун медленно обернулся. Его острый как бритва взгляд мгновенно остановился на Цинь Шу. Зрачки Цинь Шу сузились, и ему потребовалась вся сила контроля над лицевыми мышцами, чтобы не показать своего изумления.

Это был мужчина средних лет, у которого отсутствовала половина лица. Зубы и дёсны, обнажённые на этой стороне, казалось, сморщились по неизвестной причине. Сухие, телесно-розовые и плотно прилегающие к стороне лица, они напоминали гротескную массу разросшейся кости и плоти, из-за которой на него было почти невозможно смотреть прямо.

Всякий раз, когда он глотал или дышал, слюна иногда вытекала изо рта, который он больше не мог закрыть, стекая через щели между сморщенными зубами и оставляя влажные пятна на его плече.

Цинь Шу очень хотелось ударить его до смерти.

Он не мог объяснить почему. Возможно, Гуй Гун был просто слишком уродлив, и инстинкты Цинь Шу отреагировали, требуя убить этого человека одним ударом.

"Терпи". Терпение было самой безопасной стратегией.

- Приветствую, Гуй Гун. Я Кань Кань, - с значительным усилием Цинь Шу сохранил свою отработанную улыбку. При незаметном, поощряющем щипке мамы за руку он шагнул вперёд и тихо представился.

- Гав! Гав! Гав! - как только злобная чёрная собака рядом с Гуй Гуном увидела, что Цинь Шу приближается, она начала яростно лаять. Она оскалила на него зубы, слюна потекла из её пасти.

Цинь Шу не испугался, но притворился, что вздрогнул, и отступил назад. По сравнению с гротескным лицом Гуй Гуна даже свирепая собака выглядела приятно красивой. Возможно, он мог бы найти какой-то способ успокоить её…

- Шк!

К сожалению, у него больше не было такой возможности. На этот раз Цинь Шу не нужно было притворяться потрясённым.

Кровь покрыла его лицо. Часть даже неожиданно попала ему в ноздри. Пропитанный странным, тёплым, вонючим запахом крови чёрной собаки, он стоял застыв на месте, совершенно лишившись дара речи.

Одним быстрым взмахом и падением клинка Гуй Гун отсёк голову собаке, прежде чем та успела издать ещё один лай или угрозу. Кровь хлынула из её артерий, как фонтан, разбрызгиваясь по всему двору.

Дорогая мама Цинь Шу явно пришла подготовленной. Она накрыла голову чёрной тканью, защищая лицо и волосы от влаги и не позволяя ни одной капле крови коснуться себя.

- Мама… кхе, кхе. Для чего это? - Цинь Шу слабо повернулся, чтобы посмотреть на неё, но она прервала его взмахом руки.

Держа чёрную ткань, Мама выглядела совершенно спокойной, когда торжественно сказала:

- Кань Ао, делай всё, что скажет тебе Гуй Гун. Если он ничего не скажет, стой и не двигайся. Не делай ничего вообще. Будь осторожен, чтобы не потревожить призрака и не заставить его причинить тебе вред.

Цинь Шу мог только подавить своё недомогание и снова обернуться.

- Хорошо.

Гуй Гун взглянул на Цинь Шу, не давая ему никаких объяснений. На его обезображенном, призрачном лице нельзя было различить ни одной эмоции.

Он снова вытащил острый нож, висевший у него на поясе, и нарезал самые нежные куски мяса тонкими полосками. Он разложил их на двух маленьких фарфоровых тарелках, поставил их на самый нижний ярус бамбукового алтаря и начал бормотать хриплым, старческим голосом:

- Злой дух, приди и съешь своё мясо. Чёрный пёс - отличное угощение. Как наешься, напьёшься вдоволь, отвори дверь и впусти меня.

Это были очень простые стишки, и на этот раз Цинь Шу смог их понять. Он размышлял о том, что означает "отвори дверь", когда на среднем ярусе алтаря внезапно вспыхнула масса золотисто-красного огня.

В полдень необъяснимо появившееся пламя сияло ярче солнца. Его языки огня колыхались, испуская ослепительные потоки золота и цвета, но чем дольше Цинь Шу смотрел на него, тем сильнее по непонятной причине начинало пульсировать в висках. Кожа, пропитанная собачьей кровью, стала невыносимо горячей, словно целый слой его лица вот-вот сгорит.

Возможно, сгоревший слой был бы благом. Цинь Шу не сопротивлялся тёплой, покалывающей боли. Он стоически терпел её и оставался стоять на месте, не поднимая руки, чтобы потереть лицо.

Но пока Цинь Шу сохранял спокойствие, Гуй Гун внезапно запаниковал. Сжимая нож, он сделал широкий шаг, словно намереваясь убежать. Его обезображенное лицо задрожало, и он закричал:

- Это неправильно! Это не та дверь!

Мама подошла и преградила ему путь, её выражение было искренним.

- Дядя Гуй Гун, ты третий брат моей матери. Наши кровные узы глубоки. Во время голода именно мой второй брат рисковал жизнью, чтобы спасти твоего младшего брата. Ты помнишь? Пожалуйста, помоги мне. Наша семья всегда была свободна от болезней и бедствий, и мы никогда никого ни о чём не просили. Это впервые.

- …

- Дядя.

- Хорошо. Я понимаю, - после мгновения молчания Гуй Гун тяжело вздохнул и повернулся обратно. Он вывел жирную свинью, которая непрерывно визжала, и начал забивать её на месте.

Эти двое, возможно, и поняли, но Цинь Шу - нет. Всё, что он мог сказать, это то, что Гуй Гун был в крайне скверном настроении, и его запястье слегка дрожало.

Длинный острый нож был заточен до необычайной остроты. Он яростно вонзался в загривок свиньи снова и снова, каждый удар становился всё более жестоким и исступлённым, пока свинья наконец не замолкла и кровь не хлынула из её тела.

Гуй Гун перевёл дыхание, затем молча отрезал несколько тонких кусочков шейной части и вырезки и разложил их на фарфоровой тарелке. Только после нескольких глубоких вдохов он заставил себя приблизиться к алтарю. Ставя подношение, он продекламировал ещё один простой и легко понятный стишок:

- Жирная свинина богата и хороша; Даже призраки похвалят свинью. Большие призраки поедят и заснут, Маленькие призраки поедят и свалятся - свалятся! Разве не достаточно? Падайте уже!

"Почему он становится всё более эмоциональным посреди песнопения?" Любопытство Цинь Шу усилилось, и его паника на самом деле немного улеглась.

Он осознал, что Гуй Гун - человек. Как бы чудовищно ни искажались его черты, подобно злому духу, он оставался человеком - и даже дальним родственником мамы. В тот момент, когда человек проявляет эмоции и обнаруживает страх, он немедленно теряет таинственный, жуткий ужас, который у него был поначалу.

То, что толкало Гуй Гуна к срыву, по-видимому, было неотзывчивым вторым ярусом алтаря. Пламя уже приготовило свинину до появления соблазнительного жареного аромата, и масло вытекало с ровным шипением.

Запах был настолько восхитительным и соблазнительным, что даже маленькая Фу Фу, которая убежала ранее, не смогла удержаться и вернулась к входу во двор. Их молчаливый папа сразу же догнал её, поднял за шиворот и поспешно унёс.

- Ах… Я никогда в жизни не совершал ничего, что противоречило бы моей совести. Всякий раз, когда я делал подношения Пожирающему Скот Призраку, я никогда тайком не оставлял себе ни куска мяса из его чаши.

Гуй Гун достал свой острый нож и глубоко порезал собственный палец, позволяя крови капать в раскалённый огонь. Его глаза налились кровью, когда он следил за изменениями в пламени и продолжал бормотать:

- Злой дух съел половину моего лица, когда я родился. С тех пор я не винил ни небо, ни землю. Я прошу лишь, чтобы наши предки спали спокойно и чтобы наши родственники и друзья были свободны от болезней и бедствий… Ты видишь меня. Я не сделал ничего плохого! Отвори дверь! Отвори дверь!

Бум!

Когда пламя поглотило кровь, которую он предложил, и без того шаткий бамбуковый алтарь наконец рухнул под его песнопениями и криками. Обгоревший бамбук время от времени издавал резкие звуки "треск-треск", пока горел, а свинина и мясо чёрного пса были погребены под бледными облаками пепла и дыма.

Дух Гуй Гуна воспрянул. Не делая паузы, он поспешил к молодому водяному буйволу. Это был ещё телёнок, и, казалось, он давно предчувствовал свою судьбу. Слёзы наполнили его большие, яркие глаза, и когда Гуй Гун развязал его верёвку, его передние колени ослабли, и он попытался опуститься на колени.

- Иди! Иди! - Гуй Гун не позволил ему встать на колени. Он немедленно поднял его и закрепил на месте, затем протянул руку и вытер влагу с глаза телёнка. В следующее мгновение он поднял руку и отвесил Цинь Шу резкую пощёчину.

Цинь Шу:

- …

Холодные бычьи слёзы просочились в его глаза, заставляя всё тело испытывать дискомфорт. Он слышал, что бычьи слёзы позволяют людям видеть призраков, но не только он не видел сейчас никаких призраков - его глаза также ощущали, словно что-то чужеродное попало в них.

Сначала появилось кислое, жгучее ощущение, за которым последовала волна пронзительной боли. Казалось, будто какое-то аномальное растение паразитировало в его глазницах и пустило там корни, его корни пили его кровь, пока росли и распространялись в другие места… Точнее, странная боль росла вверх. Она наконец остановилась на несколько дюймов выше точки между бровями Цинь Шу, ноя и пульсируя, словно тонкий слой плоти там мог в любой момент разорваться.

Гуй Гун, казалось, не заметил его недомогания. Он повернулся, одним ударом отсёк голову телёнка и быстро вырезал самые нежные и вкусные куски мяса. Затем он снял два маленьких рога телёнка и протянул их Цинь Шу.

После того как Цинь Шу принял рога, Гуй Гун хрипло объяснил:

- Сам договорись с Пожирающим Скот Призраком. Скажи ему, чтобы он не беспокоил твои сны посреди ночи и не смел снова забирать твою душу. Иначе мы попросим Нянму повести всю деревню жечь гору, выкопать его пещеру и подпалить её, оставив его без потомков, которые когда-либо будут ему поклоняться!

(Нянму — это ещё одна традиционная ритуальная роль специалиста у народа ли, служащая посредником в обрядах, связанных с духами. Практикующие могли быть как мужчинами, так и женщинами; исторические источники отмечают, что мужчины-нянму могли носить женскую одежду во время церемоний.)

- …Хорошо, - Цинь Шу произнёс эти слова, но на самом деле он всё ещё не до конца понимал.

Он крепче сжал рога. Гуй Гун немедленно поднял фарфоровую тарелку с сырой говядиной и поставил её на самый высокий ярус алтаря.

Конечно, после более раннего небольшого взрыва большая часть бамбукового алтаря рухнула. Только один кривой ярус теперь остался стоять во дворе. Казалось, он нёс символическую цель… стащить возвышенного предка с его священного алтаря.

Только стащив его с алтаря, они могли найти способ справиться с ним и общаться с ним на близком расстоянии. Неудивительно, что Гуй Гун был так встревожен раньше.

Но что именно было тем прекрасным золотисто-красным пламенем? Судя по испуганной и панической реакции Гуй Гуна, оно вообще не должно было появляться во время этого ритуала. Чем бы оно ни было, его явно не следовало провоцировать.

Колющая боль над лбом Цинь Шу становилась всё сильнее. Он не мог не взвешивать, не стоит ли ему бежать… но в конечном итоге решил остаться. Дела уже зашли так далеко. Даже если бы он сбежал, куда бы он мог пойти?

Если бы деревенские приняли его за одержимого призраком и погнались за ним, чтобы убить, последствия были бы ещё хуже.

Поэтому Цинь Шу продолжал притворяться растерянным и встревоженным подростком. Следуя указаниям Гуй Гуна, он осторожно заткнул рога за туго завязанный головной платок, грубо маскируясь под "молодого телёнка".

Затем он опустился на одно колено перед разрушенными остатками бамбукового алтаря и тихо продекламировал последний бессмысленный стишок:

- Предок голодает и мучается внутри, Возвращаясь домой к живым, чтобы пребывать. Больной ребёнок не может спать ночью; Предок съедает корову… Съедает корову, и свинью, и старого барана тоже, Затем прогоняет призраков прочь от тебя.

Бум!

В тот момент, когда слова слетели с его губ, гром взорвался под ясным полуденным небом. Ослепительная молния разорвала небеса с оглушительным грохотом, натягивая густые, мрачные облака через полуденное небо над деревней Живой Водой, и освещая внезапно побледневшее, искажённое лицо Гуй Гуна.

Молния ударила в алтарь, который мгновенно вспыхнул яростным пламенем. Ни один обычный человек не мог приблизиться даже на полшага. Ужасающий жар, казалось, был способен расплавить кости на месте.

- Это неправильно! Неправильно! Ули, ты солгала мне! - Гуй Гун был почти на грани срыва. Он выхватил нож и направил его на всё ещё невозмутимую женщину, его губы дрожали. - Скажи мне правду - Кань-Ао - это цзинь-гуй(вредоносный дух)? Почему ты не попросила Нянму прийти?

Услышав, как снова упомянули его "имя", сердце Цинь Шу дрогнуло. Он поднялся и шагнул перед мамой, заслоняя её. Нахмурившись на Гуй Гуна, он потребовал:

- Что ты пытаешься сказать? Объясни, что произошло, прямо сейчас. Это мой дом. Ты угрожаешь моей семье ножом?

Прежде чем Гуй Гун успел отреагировать, острый, удлинённый нож внезапно сломался. С резким треском, последовавшим за вопросом Цинь Шу, серебристое лезвие упало на землю и разлетелось на куски.

- Я был прав. Моя догадка подтвердилась! Это абсолютно не предок твоей семьи! Какое злое, иноверное существо ты призвал? Ты цзинь - кхе!

Прежде чем Гуй Гун успел закончить обвинение, всё его тело окоченело. Его горло конвульсивно сжалось, издавая мучительные звуки хох… хох…

Цинь Шу тоже тихо зашипел и инстинктивно поднял руку, чтобы прикрыть лоб, но всё ещё чувствовал, как тёплая, вязкая жидкость сочится между его пальцами.

Его лоб кровоточил. В то же время глаз начал чудовищно прорастать наружу из центра шеи Гуй Гуна. Он разрывал мышцы, кости и кожу, открываясь с тихим хлюпающим звуком.

Да, это был глаз. Вся его поверхность имела безжизненный серо-белый оттенок, но его склера постепенно впитывала кровь Гуй Гуна, медленно становясь глубоко-красной, как при сильном застое крови.

Внезапный холод отвращения поднялся в сердце Цинь Шу. Он убрал руку, крепко прижатую ко лбу.

- Мама, не стой просто так! Посмотри на мой лоб прямо сейчас. Что-то странное… тоже выросло из него?

- Из твоей головы вырос рог. Он чёрный как смоль, как бычий рог, но также и как козий, - голос женщины слегка дрожал. После одного взгляда она отвела взгляд и изо всех сил старалась оставаться спокойной. – Кань Ао, не бойся. Мама здесь… Ах!

Её самообладание длилось недолго, потому что Гуй Гун умер - ужасно и почти мгновенно.

В тот момент, когда серо-белый глаз завершил свой рост и полностью прикрепился к шее Гуй Гуна, его голова отделилась прямо от тела. Его шейные позвонки разломились, и кровь хлынула фонтаном.

Его голова тяжело ударилась о землю и откатилась с глухим грохотом, больше не возвращаясь. Цинь Шу сжал губы, не говоря ни слова. Он внимательно слушал, как Лю Янъян двигается внутри дома, и не действовал опрометчиво.

Череда ужасающих трансформаций перед ним была не тем, что сейчас больше всего тревожило и смущало Цинь Шу.

Нечто ещё более опасное стояло за телом Гуй Гуна.

Это был алтарь, охваченный пламенем. Это был красивый молодой человек в обычной школьной форме, который вышел из раскалённого пламени, шагая к нему шаг за шагом.

Его глаза были ясного, светящегося золотисто-янтарного цвета. Его лицо оставалось бесстрастным, и его бледная, стройная фигура была столь же хрупкой, сколь и призрачной, окружённой отчуждённой, мрачной аурой.

Только эти глаза смотрели прямо на Цинь Шу. Отражаясь в переменчивой игре света и тени пламени, они казались более ослепительными, чем драгоценные камни - и гораздо более способными околдовать сердце.

- Кто ты? - тихо спросил Цинь Шу.

- Я Пэй Чжао, - так же тихо ответил Пэй Чжао.

http://bllate.org/book/18968/2692914

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода