Дунфан чувствовал, что делить одно тело на двоих — дело донельзя странное. Вот и сейчас, к примеру, он опасался, как бы ненароком не прикусить себе язык.
— На горе завелась нечисть, говорят, пропало уже немало людей, — проговорил Дунфан. — Раз уж мы здесь проездом, почему бы не подсобить? Помочь совсем несложно, ничего мы от этого не потеряем.
Цзычэ Уци тихо рассмеялся.
— Чему ты смеешься? — спросил Дунфан.
— С самого детства ты был добрым ребенком, — ответил Цзычэ Уци.
Дунфану стало неловко. Только представьте: если бы люди услышали, что великий злодей, глава секты Тридцати Шести Небесных Врат — добрый ребенок! Если бы кто-то другой услышал слова Цзычэ Уци, то, пожалуй, от страха бы дар речи потерял.
Впрочем, Цзычэ Уци был прав. Несмотря на то, что о Дунфане ходила дурная слава, все, кто знал его лично, понимали: мягче и податливее человека не найти, а завидев несправедливость, он непременно бросался на помощь.
Раньше соученики часто упрекали Дунфана в излишней жалостливости, мол, вечно он лезет не в свое дело. Бывало, на задании увидят, как какой-нибудь негодяй бьет человека, и Дунфан обязательно ввяжется, только зря время теряя.
Но сам Дунфан считал, что если пройдет мимо, то на душе будет неспокойно. Возьмем того же негодяя — если он забьет человека до смерти, на свете станет еще одним сиротой больше.
Раньше Дунфан часто задумывался: если бы его родители были живы, если бы все сложилось хорошо, разве пришлось бы ему столько выстрадать? Как бы выглядела его жизнь?
Но родителей не вернуть, перенесенные страдания не уменьшить, а шрамы на теле не исчезнут.
Поэтому, как бы на него ни смотрели окружающие, Дунфан знал: эту свою привычку совать нос в чужие дела он уже ни за что не исправит.
— Вы, представители знатных кланов совершенствующихся, вечно твердите о накоплении добродетели, — небрежно бросил Дунфан. — Разве это не ваш путь?
— Тогда пойдем и проверим, дело-то нехитрое, — согласился Цзычэ Уци.
Услышав ответ, Дунфан почувствовал, как на душе полегчало.
Пока они разговаривали, вернулся слуга, принес горячую воду, внес ванну и принялся ведрами наполнять её. Говорили, раньше в этой гостинице было много прислуги, но после того как в городке начались беды, дела пошли худо, работники разбежались, и остался один лишь этот паренек. Позже, когда несчастья посыпались одно за другим, даже хозяин побоялся здесь оставаться и появлялся лишь изредка, так что в обычные дни гостиницу сторожил только слуга.
Дунфан и сам чувствовал, как в здании скопилась тяжелая, гнилая аура — видимо, слишком много постояльцев здесь пострадало, вот скверна и въелась в стены.
Слуга закончил приготовления и вышел.
Дунфан, продолжая есть, бросал косые взгляды на дымящуюся воду. Он и сам давно не мылся и мечтал понежиться в горячей ванне, чтобы снять усталость. Но сейчас, находясь в чужом теле — в теле Цзычэ Уци, — он чувствовал себя как-то неловко, не говоря уже о том, чтобы лезть в воду.
Пришлось убеждать себя, что после обеда им все равно идти на гору, так что купание можно отложить — все равно потом придется мыться заново.
Цзычэ Уци же просто предложил:
— Раз уж вода готова, давай разбудим мальчишку, пусть помоется, отдохнет, а мы пока на гору заглянем.
Дунфан кивнул. Войдя в комнату юноши, он увидел, что тот уже проснулся, но из-за травмированных ног лежал на кровати без движения.
— Эй, есть хочешь? Помыться надо бы, — сказал Дунфан.
Юноша перевел взгляд на Дунфана, словно пораженный переменой в его поведении, но все же кивнул.
Понимая, что ходить тот не может, Дунфану пришлось нести его на руках. Правда, нежности, как у Цзычэ Уци, у него не было — он подхватил паренька под мышки, словно цыпленка, и вынес наружу.
Юноша принялся неторопливо раздеваться. Он был таким худым и хрупким, что казался даже изящнее девушки.
— Купайся сам, мы отлучимся ненадолго, — сказал Дунфан.
— Мы? — юноша удивленно обернулся.
Дунфан в ту же секунду пожалел, что ляпнул лишнее. Он поспешно кашлянул:
— То есть… мне нужно отлучиться, скоро вернусь.
— Куда ты собрался? Я тоже хочу с тобой, — сказал юноша.
— Ты что, прилипала? — спросил Дунфан.
Едва он это произнес, как его правая рука сама по себе ткнула его в бок — конечно же, это Цзычэ Уци взял управление на себя.
Дунфану пришлось смягчить тон:
— Я иду ловить демона, с тобой будет неудобно.
— Демона? — глаза юноши загорелись интересом. — А как он выглядит? Я тоже хочу взглянуть.
Хотя Фуяоцзы, несомненно, был человеком, Дунфан считал, что именно он и есть настоящий демон. В округе того места, где он жил, ни один дух или чудовище не смели даже носа показать, так что неудивительно, что мальчишка никогда их не видел.
Дунфан не хотел брать его с собой — слишком много хлопот, его же нужно носить на руках.
Заметив колебания, юноша надул губы, опустил уголки рта и с обидой проговорил:
— Я тебе мешаю, да?
Дунфан, хоть и думал именно так, при виде жалкого вида мальчишки снова почувствовал укол жалости. В конце концов, ему всего тринадцать, он столько натерпелся, они были в чем-то похожи.
Дунфан снова кашлянул:
— Ладно, так и быть, возьму. Одевайся давай.
Лицо юноши мгновенно просияло, и Дунфан понял, что попался в ловушку.
Горячая вода так и осталась нетронутой. Не зная, что делать с мальчишкой, Дунфан левой рукой хлопнул себя по правой.
— Что ты делаешь? — спросил Цзычэ Уци.
Дунфан, боясь, что юноша услышит, как он разговаривает сам с собой, отошел в сторону и прошептал:
— Не дергайся и не тыкай мне в бок, я боюсь щекотки.
Цзычэ Уци только что ткнул его как раз в поясницу.
— Это мое тело, я щекотки не чувствую, — удивленно отозвался Цзычэ Уци.
И правда, но Дунфан подсознательно боялся прикосновений к пояснице — стоило дотронуться, как по телу пробегала дрожь, невыносимо щекотно.
Дунфан хотел было ответить, но тихо охнул — Цзычэ Уци без предупреждения снова ткнул его в бок, да еще и помял.
Дунфан вздрогнул, едва не рухнув на колени.
— Вот как? — пробормотал Цзычэ Уци.
Дунфан разозлился. Ему отчаянно хотелось отвесить Цзычэ Уци пару оплеух, но бить самому себя по лицу — зрелище, согласитесь, странное.
— Ты что делаешь? — Юноша с любопытством наблюдал за Дунфаном, не понимая, зачем тот тычет себя в бока.
— Ничего, пошли, — поспешно бросил Дунфан.
Он подхватил мальчишку и вышел из гостиницы. На пороге слуга пытался их отговорить, но Дунфан был непреклонен.
Снаружи царила кромешная тьма, ни души, все окна и двери наглухо заперты — видимо, дедушка-призрак их изрядно напугал.
Они направились к горе. Городок был невелик, и вскоре они уже стояли у подножия. Юноша вертел головой по сторонам, высматривая демонов, и вел себя крайне беспокойно.
— Эй, не дергайся, ты тяжелый, — проворчал Дунфан.
Мальчишка на минуту затих, но вскоре снова принялся озираться.
— У тебя имени нет? — спросил Дунфан. Вечное эйканье его уже достало.
Юноша покачал головой:
— Не помню.
Возможно, у него были родители и имя, но он давно их забыл. Фуяоцзы не давал ему имени и никогда не звал по имени — в этом не было нужды. Да и имя не продержалось бы долго, ведь Фуяоцзы вскоре все равно бы его убил.
Юноша покрутил глазами, подумал и сказал:
— Хм… можешь звать меня Фуяо.
С того момента, как он начал себя помнить, он жил с Фуяоцзы, никогда не спускался с гор, не видел людей и не переживал событий, его кругозор был крайне ограничен. Единственное, что он знал, — это то, что вычитал в записях Фуяоцзы. Поэтому, пытаясь придумать себе имя, он не нашел ничего лучше, чем Фуяо.
Дунфан вдруг почувствовал, что этот мальчишка еще несчастнее, чем он сам.
Юноша снова закатил глаза, видимо, сочтя имя Фуяо слишком простым, и добавил:
— Тогда пусть будет… Цзычэ Фуяо!
Дунфан поморщился:
— Почему Цзычэ Фуяо? Ужасно звучит!
Маленький Фуяо с достоинством ответил:
— Я знаю, что у человека должна быть фамилия. Фуяо — это имя, но фамилии у меня нет. У тебя же фамилия Цзычэ? А почему у Фуяоцзы нет фамилии? Как его зовут на самом деле?
Оказалось, что малыш Фуяо вообще не знает никаких других фамилий, кроме Цзычэ.
Дунфану стало его жаль, и он предложил:
— Цзычэ звучит некрасиво. Может, будешь… Дунфан Фуяо?
Дунфан вдруг подумал, что неплохо было бы заиметь такого сына. Пусть мальчишка и вредный, но чем-то похож на него самого. Если его воспитать, выйдет настоящий маленький демон, который заставит дрожать всех хваленых праведников.
Цзычэ Уци молчал, но услышав предложение Дунфана, не смог сдержать улыбки. Смеяться вслух он не стал, но Дунфан почувствовал, как его тело затряслось — не от страха, а от усилий сдержать хохот.
Смеяться над самим собой — такое странное самобичевание, которое никто другой не поймет.
Дунфан нахмурился и мысленно отрезал:
— Чего смеешься? Это лучше, чем твоя развалюха-повозка!
Пока он спорил с Цзычэ Уци, Фуяо пробормотал:
— Но… Дунфан звучит как-то странно. Мне не нравится, Цзычэ лучше.
Дунфана чуть не хватил удар:
— Ты, ребенок, чего перебираешь?
Малыш Фуяо с недоумением смотрел на него. Он не знал, что перед ним Дунфан, а не Цзычэ Уци. Разве бывает так, чтобы человек злился, когда хвалят его фамилию? Странный тип.
По дороге они все время препирались, так что скучно не было. Цзычэ Уци заметил, что Дунфан действительно человек с жестким языком, но мягким сердцем, и к тому же очень любит детей — заботился о мальчишке изо всех сил.
Они поднялись на гору, и как только вошли в лес, почувствовали густую, тяжелую ауру. Похоже, здесь действительно поселился могущественный демон, причем с очень глубокой культивацией — не меньше тысячи лет.
— Как холодно, — поежился Фуяо.
Цзычэ Уци подал голос:
— Иди на северо-запад.
Дунфан кивнул и понес мальчишку в указанном направлении. Там аура была самой плотной, возможно, там они что-то обнаружат.
Гора была невысокой, но заросли оказались невероятно густыми — продраться сквозь них было почти невозможно. Дунфану пришлось пересадить Фуяо себе на спину: одной рукой он придерживал ребенка, а другой расчищал путь от сплетения ветвей.
— Смотри, — шептал Фуяо, — тут листья совсем другие. Вон желтые, а разве они не должны быть зелеными? Ой, а там даже фиолетовые есть!
— Не ерзай на спине! Упадешь, — проворчал Дунфан. Впервые он понял, как утомительно нянчиться с детьми.
Фуяо потянулся, сорвал фиолетовый лист и воткнул его Дунфану за ухо.
— … — Дунфан не нашелся что ответить.
— Не убирай, красиво, — заявил Фуяо.
Так они и шли: Дунфан нес ребенка, а тот срывал листья и украшал ими его голову. Дунфан смирился, мысленно уговаривая себя: тело-то все равно принадлежит Цзычэ Уци, позориться ему, а не мне. Интересно, как он сейчас выглядит с листьями в волосах? Даже захотелось взглянуть в зеркало.
— Осторожно!
— Осторожно!
Внезапно Дунфан почуял всплеск темной энергии и закричал. Почти одновременно с ним крикнул Цзычэ Уци — этот дуэт звучал крайне комично.
Фуяо как раз тянулся к фиолетовому листу, но ветка, на которой тот рос, вдруг ожила, с хрустом согнулась и обвилась вокруг его запястья. Мальчишка был таким легким, что его тут же подняло в воздух.
— А-а! — вскрикнул Фуяо.
Он не мог пошевелить ногами, беспомощно болтаясь в воздухе, и ветка стремительно потащила его в глубь леса.
Дунфан взмахнул правой рукой, сверкнул красный клинок, и ветка была перерублена. Фуяо полетел вниз, но Дунфан успел подхватить его.
Однако прежде чем он успел уйти, со всех сторон с шумом потянулись десятки ветвей, словно собираясь спеленать его. Другие ветви уже снова ухватили Фуяо и потащили дальше.
Дунфан тут же окружил себя барьером: ветви, ударяясь о него, превращались в серый пепел и сгорали, не в силах пробиться.
Дунфан бросился в погоню. Его движения были молниеносными. Чем дальше они заходили, тем гуще становились заросли, превращаясь в настоящую ловушку. А за ними, возвышаясь над лесом, стояло огромное древнее дерево.
Оно выглядело величественно, с поистине царской осанкой, но было окутано мрачной аурой — видимо, тот самый тысячелетний демон-дерево, о котором говорили жители.
Ветви доставили Фуяо прямо к стволу. Мальчишка округлил глаза: на дереве был прикован мужчина.
Черные волосы рассыпались по плечам, закрывая половину лица. Вторая половина была безупречна, словно высечена из камня: резкие черты, высокий нос, тонкие, плотно сжатые губы. Он был без сознания, глаза закрыты, но даже так чувствовалось, какой пронзительный у него взгляд.
Мужчину удерживали в воздухе бесчисленные лианы. Фуяо с ужасом смотрел на него — неужели этот человек тоже попал в плен?
Но в следующую секунду он понял, что ошибся.
Мужчина открыл глаза. Узкие, с зеленым отливом, они впились в Фуяо. Тонкие губы изогнулись в соблазнительной, но леденящей душу улыбке.
Мужчина не был привязан к дереву — лианы, обвивавшие его, росли прямо из его спины.
Фуяо в ужасе смотрел, как лианы медленно распрямляются, тянутся к нему и хватают его. Мальчишка вскрикнул, когда его туго спеленали. Лицо мужчины оказалось совсем рядом, и эти зеленые глаза казались донельзя жуткими.
Демон тихо рассмеялся, протянул руку и погладил Фуяо по щеке:
— Я наконец… встретил тебя…
Фуяо его не знал. В глазах мальчишки мелькнул испуг — он не мог пошевелить ни руками, ни ногами, сопротивляться было нечем.
Вдруг — свист.
Красная вспышка прорезала воздух, ослепив Фуяо. Лианы, державшие его, были перерублены в одно мгновение. Мужчина, отвлекшись, глухо застонал.
Фуяо полетел вниз, но Дунфан подхватил его.
Мальчишка, только что дрожавший от страха, при виде Дунфана оживился:
— Смотри, там и правда демон-дерево!
Дунфан еще издали понял, что это дерево-демон, причем с очень высокой культивацией — тысяча лет, не меньше. В мире людей и демонов последние занимали низшую ступень: нужно сто лет, чтобы принять человеческий облик, и тысячу, чтобы обрести истинную силу.
Хотя Дунфан не мог тягаться с ним в возрасте, его мастерство было куда выше. Он не боялся. Холодно окинув взглядом демона, он спросил:
— Это ты здесь безобразничаешь?
Мужчина с зелеными глазами улыбнулся, лианы плавно опустили его на землю.
— Неужели это господин Воци? Я хоть и живу в глуши, но наслышан о вашей славе.
Демон говорил вежливо, даже подобострастно, но Дунфана это не впечатлило — лесть на него не действовала.
Мальчишка, чувствуя защиту Дунфана, осмелел:
— Ты демон-дерево, как же ты узнал его имя, если никогда не покидал лес?
Мужчина тихо рассмеялся. Его голос был хриплым, глубоким, полным необъяснимого очарования — даже мужчины могли бы заслушаться.
— Пусть я не выходил из этого леса, но я много чего знаю и многих видел, — мужчина не сводил глаз с Фуяо. — Хм… тебя я видел.
Фуяо удивился. Он никогда не встречал чужаков, Цзычэ Уци и И Юй были первыми. Он точно помнил бы такого красавца с таким чарующим голосом.
Дунфан и Цзычэ Уци, в отличие от мальчишки, все поняли. Демон обладал глубокой культивацией и, хоть не мог уйти далеко от своих корней, управлял всеми растениями в округе. Любое дерево или трава слабее его становились его глазами и ушами.
Дунфан вспомнил, что Фуяо упоминал два дерева во дворе — видимо, через них демон и следил за ним, а мальчишка ничего не замечал.
Фуяо хотел было спросить что-то еще, но Дунфан перебил его:
— Слишком много вопросов для ребенка.
— В конце концов, он еще мал, — добавил Цзычэ Уци.
http://bllate.org/book/18938/1855732
Готово:
