Тайком нанесенный удар, Чжуан Бай ранен.
— Два дня? — Сюй Мучжоу и Чжуан Бай переглянулись, и в глазах друг друга прочли нескрываемый шок.
Когда они потеряли сознание, был полдень, сейчас же прошло от силы еще полчаса, и поверить в то, что за это время пролетело двое суток, было решительно невозможно.
Кун Е, словно прочитав их мысли, сам нарушил молчание:
— Погружение в беспамятство на два дня — один из побочных эффектов того дурмана, что вы вдохнули.
Он бросил взгляд на Чжуан Бая, чье состояние полностью соответствовало симптомам:
— К тому же после пробуждения отравленные обычно страдают от невыносимой головной боли.
Затем он перевел взор на Сюй Мучжоу. Его взгляд был холодным, но в голосе прозвучали многозначительные нотки:
— А у тебя, кажется, таких проблем нет.
И в самом деле, не было. Сюй Мучжоу задумался.
— Наверное, в детстве я слишком часто болел и пил всякую дрянь. В любом лекарстве есть капля яда, так что мой организм ими уже пропитан насквозь. Другим отравам места просто не нашлось, — выпалил он первое, что пришло в голову.
Затем, сменив тон на серьезный, он спросил:
— А что с остальными в моем поместье? Те, кто подсунул нам дурман, не тронули остальных?
— На этот счет можешь не беспокоиться, — Кун Е вернулся к костру, взял маленькую деревянную табуретку и сел. — В мире боевых искусств есть свои правила. Остальные люди в твоем доме не имеют отношения к их цели, так что они не стали тратить лишних сил.
Сюй Мучжоу мгновенно уловил суть:
— Значит, ты знаешь, какова их цель?
Кун Е замолчал, плотно сжав тонкие губы. Его глубокие глаза, полные раздражения, уставились на Сюй Мучжоу, словно говоря: ешь свое мясо и закрой рот, если не можешь жевать молча.
Сюй Мучжоу сглотнул слюну и сделал вид, что находится в затруднительном положении:
— Ты приготовил для нас еду, и я очень благодарен. Но я не смею есть, вдруг ты добавил туда яд?
Кун Е поднялся и направился к выходу, явно не желая больше находиться в одном помещении с Сюй Мучжоу. Перед тем как закрыть дверь, он бросил напоследок:
— Я сказал, что пришел спасти тебя. Верить или нет — твое дело.
Выйдя, Кун Е плотно прикрыл за собой дверь хижины, и в комнате снова остались только двое.
— Он снаружи, скорее всего, караулит, — внезапно проговорил Чжуан Бай. — Мастера боевых искусств не нуждаются в таком количестве сна, как обычные люди. Даже если нет крыши над головой, они могут устроиться на ветке дерева.
— У этого есть еще одно преимущество: отличный обзор, удобно следить за всем, что происходит вокруг. Если мы сейчас откроем дверь, то, скорее всего, увидим господина Куна, лежащего на ветке того самого дерева перед входом.
Сюй Мучжоу слушал его с живым интересом, глядя на профиль Чжуан Бая так, словно перед ним было драгоценное произведение искусства:
— Откуда ты это знаешь?
Чжуан Бай слегка приподнял уголки глаз, отвечая на его взгляд такой же теплотой, в которой, однако, сквозила легкая грусть:
— Я и сам не знаю. Все это... словно высечено у меня в памяти. Когда нужно — всплывает само собой. Но я не могу вспомнить, почему знаю такие вещи.
Человек, лишившийся памяти, подобен опавшему листу, оторванному от ветки, или одинокой лодке, дрейфующей в бескрайнем море: он не может найти свои корни и не видит пути, по которому пришел. Это на самом деле очень больно.
Сюй Мучжоу не стал спешить с утешениями, а лишь спросил:
— Есть ли в твоей памяти еще что-то?
Чжуан Бай не был нежным цветком, нуждающимся в ласковых словах и деликатном утешении. Сделать вид, что ничего не произошло, и перевернуть страницу — лучшая поддержка. Сюй Мучжоу понимал это лучше кого бы то ни было.
— Посмотри на господина Куна, его кожа очень бледная, почти без следов крови, — Чжуан Бай принял молчаливую заботу Сюй Мучжоу. — Так выглядят люди, которые годами не видят солнца.
— Некоторые кланы боевых искусств выращивают убийц, запирая детей в кавернах или каменных комнатах, куда не проникает дневной свет. У этого есть две цели: во-первых, скрыть местоположение организации, а во-вторых, закалить характер юношей. Проведя годы в темноте, они могут сосредоточиться только на тренировках. Те, чей дух оказывается слаб, просто не выживают. Поэтому, на мой взгляд, господин Кун прошел через этот ад, проложив себе путь по трупам своих же собратьев.
У Сюй Мучжоу от слов Чжуан Бая по спине пробежали мурашки. Чжуан Бай же оставался абсолютно спокойным, словно речь шла о добавлении соли в суп. Казалось, какая-то инстинктивная память об этих междоусобных распрях и скрытых ударах заставляла его говорить:
— Подобные методы воспитания звучат жестоко, но, возможно, в этом мире есть пути, в сотни раз суровее этого.
Сюй Мучжоу откусил кусочек жареной курицы. Мясо было нежным и прожаренным в самый раз. Он предложил Чжуан Баю попробовать, заметив, что мастерство Кун Е действительно впечатляет. Блюдо, в котором сочетались цвет, аромат и вкус, совсем не походило на то, что могли бы приготовить руки, привыкшие убивать.
Чжуан Бай понял, что Сюй Мучжоу хочет сменить тему, и деликатно замолчал. Они сидели плечом к плечу, утоляя голод курицей и рыбой. Чжуан Бай был неприхотлив: пока еда позволяла набить желудок, он готов был проглотить что угодно.
http://bllate.org/book/18908/1848950
Готово:
