Издалека было видно, как верхняя часть пространства окутана густым туманом. Редкие дуновения ветра лишь слегка обозначали смутные очертания, а ведь неизвестность пугает живые существа сильнее всего. Поэтому на сотни ли вокруг, кроме Шилы и Тан Юаня, не осталось ни единой живой души.
Как же эти два топографических кретина нашли дорогу? Об этом можно лишь горько заплакать. Они заблудились в том лесу ровно на три дня, причем это место находилось совсем близко к Бездне Черного Тумана, где живые существа почти не водились. К счастью, и ангелы, и демоны способны долго обходиться без еды, но от такого долгого испытания им все равно пришлось несладко. В конце концов Шила решил взмыть ввысь, и лишь после пяти или шести попыток они наконец отыскали правильный путь. Давайте молча помянем их свечкой.
— Нам остановиться? — нахмурившись, Шила огляделся по сторонам; у него было какое-то дурное предчувствие — казалось, стоило им ступить сюда, как всё вокруг безвозвратно изменится.
— Нет, — Тан Юань закрыл глаза и тихо произнес: — Я чувствую здесь что-то до боли знакомое, будто искал это очень долго… Я хочу взглянуть.
— …Хорошо. — Он выполнял любые его желания.
Когда они ворвались в этот слой черного тумана, все звуки исчезли. Утихло даже легкое шуршание ветра в листве — вокруг воцарилась абсолютная тишина, и казалось, что само время в этом пространстве замерло.
Затем вокруг внезапно вспыхнули тусклые синеватые огоньки, которые выглядели особенно жутко в кромешной тьме, словно бесчисленные безмолвные взгляды, следившие за ними. В воздухе начал расплываться слабый цветочный аромат — едва уловимый, но невероятно чарующий, будто тихо нашептывающий о чем-то тайном.
Издали донеслось пение. Холодный голос выводил нежную мелодию, пропитанную неизбывной тоской и глубоким отчаянием:
— Смыкаются день и ночь, застывает время, вода больше не течет, облака больше не плывут…
— Кружатся капли крови, опадают слезы, стонут белые кости, ревут мятежные души…
— Властелина больше нет, лишь верные слуги не забыли ни о чем…
— И клинок фанатика уже устремлен к трону…
— Где же владыка?
— Под глубоким синим полотном ночи он рыдает и зовет…
— Пронзительный ветер и холодная кровь поведают…
— О мифе смерти…
— И разрушитель, проклявший мир, молвит…
— Он на твоем клинке…
— Оплакивающий мертвых из недр земли вопрошает…
— Почему ты до сих пор не вернулся?
— Законы мира вещают…
— Белой птице не перелететь через темное море…
…
Тан Юань инстинктивно попытался ухватить Шилу за руку, но пальцы рассекли пустоту. Он резко обернулся и с ужасом понял, что Шила исчез — неизвестно в какой момент.
Только он собрался начать поиски, как перед глазами всё стало постепенно расплываться, в голове затуманилось, а когда он пришел в себя, окружающий мир неузнаваемо изменился.
— Сяо-Юань, почему ты здесь застрял? Я искала тебя уже целую вечность. — Женщина с распущенными длинными волнистыми волосами, излучавшая утонченную красоту, подошла ближе и нежно подхватила его на руки.
Тан Юань ошеломленно смотрел на нее, его горло внезапно пересохло, будто обожженное огнем, и он не мог вымолвить ни слова.
Он не видел эту женщину так долго — настолько долго, что даже при встрече не смог произнести ни звука.
— Мама… — Его хриплый голос походил на скрежет необработанного железа.
Однако Тан Юань с удивлением заметил, что вокруг него словно возник невидимый стеклянный купол, отгородивший его от этого мира. Сам он выйти не мог, и никто посторонний не мог войти.
Женщина некоторое время смотрела на молчащего малыша, а затем лишь вздохнула. Она с досадой ущипнула пухлые щечки сына и принялась их безжалостно мять: ну почему он такой милый, но вечно ходит с каменным лицом, совсем не умея строить умилительные рожицы, как другие дети?
— Мама, перестань щипаться! Мой образ… у-у… — Малыш Тан наконец не вынес издевательств и с возмущением подал голос протеста.
— Подумаешь, сопляк размером с горшок, нашелся мне образ! Лучше сиди смирно и работай талисманом на удачу для защиты нашего очага! — Красивый юноша лет семнадцати-восемнадцати воспользовался моментом и растрепал его волосы. От усердных трепаний бледные щеки малыша порозовели, а глаза, в которых уже угадывались миндалевидные уголки, стали похожи на влажные кошачьи зрачки и были полны слез — казалось, он обижен до глубины души. В этот момент из только что подъехавшей машины вышел привлекательный мужчина в строгом деловом костюме, поспешно подошел, подхватил младшего сына на руки и принялся мягко укачивать: — Тише, тише, не плачь.
Стоило малышу Тану заручиться поддержкой, как он тут же задрал нос и громко пожаловался:
— Братец обижает меня!
Помешанный на младшем сыне папаша Тан тут же отвесил старшему сыну увесистый подзатыльник и гневно рявкнул:
— Такой взрослый лб, а всё цепляешься к младшему! Посмотри, до чего ты довел брата, как он горько плачет!
Старший брат с ехидной ухмылкой отступил на два шага назад, избегая удара, и невинно протянул:
— Дорогой папа, неужели ты не находишь, что наш сокровище в таком виде еще очаровательнее?
Папаша Тан бросил косой взгляд на младшего сына, который, прижимаясь к его груди, со слезами на глазах с надеждой ждал справедливости. Ему пришлось кривить душой: он слабо кашлянул и неуверенно произнес:
— Даже если так, тебе всё равно нельзя задирать брата.
Сообразив, что пахнет жареным, старший брат тут же перевел стрелки и, указав на безмятежно стоявшую рядом женщину, запротестовал:
— Она тоже это делала!
Папаша Тан молча уставился на нее.
Почувствовав леденящий взгляд, мама Тан яростно набросилась на старшего сына:
— Какой же ты бессовестный!
Старший бесстыдно высунул язык, а затем вздохнул:
— Преданность можно проявлять только к товарищам по оружию, а ты мне кто такая, чтобы перед тобой честность выказывать…
— Я вообще-то твой временный соратник… — не уступала мама Тан.
— Су Су! Тан Сы!
Как только они завели свою пикировку, прогремел громовой глас папаши Тана, поразивший всех среди ясного неба.
Оба рванули с места в карьер — кто отстанет, тот покойник. В конце концов, предки папаши Тана, пожалуй, приходились родственниками самому монаху Сюаньцзану: стоило ему кого-то поймать, как лекция длилась не меньше двух часов.
Папаша Тан пустился в погоню. Малыш выскользнул из его объятий и изо всех сил зашагал вперед на коротких ножках, издавая странные звуки хо-хо и изображая свирепого зверя. Пользуясь авторитетом отца, он задиристо закричал:
— Большой монстр пришел бить Ультрамена!
Тяжелее всего пришлось папаше Тану: он не сводил испуганного взгляда с этих коротких ножек, страшно боясь, что малыш где-нибудь споткнется.
У Тан Сы еще оставалось время оборачиваться и дразнить младшего брата, намеренно корча страшные рожицы:
— Мне так страшно! Вот поймаю тебя и съем!
Малыш Тан сперва опешил, затем украдкой вцепился в рукав отца, глубоко вздохнул, собираясь с духом, и громко отпарировал:
— Совсем я тебя не боюсь! Стоит мне поймать тебя, я выпущу папу! Он тебя искусает!
После этих слов вокруг воцарилась мертвая тишина. Лицо папаши Тана почернело почище лица судьи Бао, а остальные двое зажали рты руками, согнувшись пополам от смеха.
Малыш Тан тревожно замигал кошачьими глазками, теребя пальчиками край рубашки. В его глазах мгновенно заблестели слезы, готовые сорваться вниз — вид у него был жалобный-прежалобный. Он обиженно пробормотал:
— Но ведь когда братец дерется, он тоже говорит, что выпустит меня…
У Тан Сы по спине пробежал холодок, и он попытался незаметно, без лишнего шума сбежать.
Папаша Тан невозмутимо посмотрел на него, поправил очки на переносице и ровным голосом произнес:
— Жду тебя сегодня вечером у себя в кабинете.
Тан Сы поморщился и с обреченным видом сделал последнюю попытку протеста:
— Может, обойдемся без этого…
— Я не люблю повторять дважды, — всё тем же бесстрастным тоном ответил папаша Тан.
— Ладно… — Тан Сы был готов разрыдаться.
Су Су погладила младшего сына по голове со странным выражением лица. Видя гибель старшего сына, она внезапно почувствовала себя неуютно, словно предчувствуя собственную участь, и тоскливо вздохнула:
— Сынок, ты ведь у нас и правда…
Тан Юань с любопытством широко раскрыл глаза, глядя на вновь принявшуюся чудить мать, и спросил:
— Ты опять, как говорит братец, включила режим бурной фантазии?
Глядя на глупенькое, но донельзя милое личико младшего сына, похожее на ангелочка, Су Су почувствовала себя еще тоскливее и тихо произнесла роковую фразу:
— Истинный чертёнок…
— А кто такой истинный чертёнок? — с наивным видом осведомился малыш Тан.
— …Не хочу говорить. — Су Су долго подбирала слова, но так ничего и не смогла выдавить.
— Ладно, раз не хочешь — не говори. — Тан Юань немного понаблюдал за ней, а затем понимающе произнес.
— Сокровище, ты просто прелесть! — Су Су крепко расцеловала сына в щеку.
Малыш Тан с брезгливостью вытер с лица слюну и пожаловался:
— Такая ты женщина… Дай тебе палец — всю руку откусишь, вечно тебе всё мало.
Тут уже лицо Су Су потемнело, и она твердо решила вечером как следует поговорить с папашей Таном.
В уголке, где никто не видел, малыш Тан тихонько показал знак победы и слегка улыбнулся, обнажив ровно восемь белоснежных зубов с острыми клыками, точно маленький демон.
Ночь становилась всё глубже. Небо было усыпано редкими звездами, а над ними висел тонкий серп луны, источая какое-то особенное, мягкое тепло.
Малыш Тан в пижаме в виде Пикачу сидел на стуле, подобрав под себя ноги, и выводил в синей тетрадочке четыре слова: Моя семья.
Мою маму зовут Су Су, но она вечно умудряется напридумывать лишнего — словами брата, она просто ходячий генератор фантазий. И вечно заставляет меня строить милые мордашки. Не думайте, будто я не знаю: мило — значит глупо. А я такой умный, ни за что не буду строить из себя дурачка… Брата зовут Тан Сы, он настоящий вредина. Вечно ко мне пристает, особенно когда я наряжаюсь в костюм Пикачу — так и норовит дернуть за хвост, ужасно раздражает! Но… каждый раз, возвращаясь из школы, он приносит мне конфеты, так что он мне всё-таки нравится. Совсем чуть-чуть… Ну а в самом конце — глава нашей семьи, папа по имени Тан Цинъян. Он невероятно красивый и любит меня сильнее всех на свете. Хотя он чуточку зануда, пока я не проказничаю, всё в полном порядке. И наконец — я, самое-самое прелестное создание на свете, Тан Юань собственной персоной. Эх… И почему у меня такое грозное имя, а все норовят звать меня просто Сяо-Юань или Юань-Юань, какая трата хорошего имени…
— Господин Пикачу, чем это ты занят? — Ехидно ухмыляясь, Тан Сы дернул за торчащий хвостик, положил подбородок на макушку Тан Юаню и заглянул через плечо в тетрадку.
— Нельзя подглядывать! — Малыш Тан грудью упал на тетрадь, отчаянно защищая свою тайну.
— Ладно-ладно, не буду. — Тан Сы виновато усмехнулся, нежно обнял Тан Юаня и произнес: — Но, Юань-Юань, уже слишком поздно, тебе пора спать.
Тан Юань зевнул, сонливость навалилась с новой силой, и он по привычке уткнулся носом брату в плечо.
Тан Юань молча смотрел на эту картину, полную тепла, от которого на глаза едва не наворачивались слезы.
Это были воспоминания, глубоко запечатанные на самом дне его сердца, те, о которых он меньше всего хотел вспоминать.
http://bllate.org/book/18897/1847446
Готово:
