В прошлый раз, пытаясь оказать услугу всем старейшинам, он сам загнал себя в тупик, из которого нет возврата.
Хо Яцзы поднял меч к небу и громко произнес: — Кто осмелится не щадить себя ради защиты правил нашего Братства Нищих?
Тот, кто станет исполнять законы Братства Нищих, заменит прежний Зал Правосудия и впредь будет действовать исключительно по уставу! А если кто-то посмеет самовольно вмешаться — карать смертью!
Услышав это, все содрогнулись от ужаса. Если Зал Правосудия будет действовать так и впредь, разве власть не окажется выше власти самого главы?
От столь грандиозных перспектив даже у этих старых лис затрепетали сердца.
Но та самая власть, о которой они только что мечтали, была острым клинком, что вот-вот опустится на их собственные шеи. И как им было не дрожать от страха, когда их собственная жизнь и судьба становились орудием устрашения?
Старейшины никак не ожидали, что эта девчонка окажется настолько важна для главы.
Сговорившись и попытавшись тайком принудить главу к уступкам, они добились лишь того, что человек, всегда ставивший мягкость и выгоду во главу угла, проявил такую непреклонную жестокость.
Бай Цингэ только хотела заговорить, как из-за толпы раздался детский, но звучный голос: — Отец, пощади!
Услышав это, люди расступились, образовав узкий проход. Оттуда уверенно вышел мальчик лет восьми-девяти — по-детски юный, но уже источающий властное достоинство.
Бай Цингэ слегка прищурилась, уголки ее губ тронула едва заметная улыбка — невозможно было понять, о чем она думает.
Хо Яцзы бросил взгляд на коленопреклоненных людей, затем перевел его на мальчика и едва заметно нахмурился.
С крайним неудовольствием он приказал: — Ты чего приперся? Живо возвращайся назад!
Подойдя ближе и увидев сплошной ряд стоящих на коленях старейшин, Хун Байчжун почувствовал недоумение и тревогу.
Затем он посмотрел на сидевшую верхом на коне Бай Цингэ, которая казалась даже довольной, сперва замер от удивления, а в следующее мгновение лицо его исказилось от гнева.
На лицах стоявших на коленях старейшин проступила радость — наконец-то прибыло спасение!
Глава больше всего на свете любил этого своего драгоценного сына, так неужели он поднимет руку на молодого главу ради какой-то посторонней девчонки?
— Ведьма! Это ты подговорила отца расправиться с моими дядьями! Отец одурманен тобой, а я...
Хлоп!
А?!
Громкий звук пощечины и улетевшая в невероятном отдалении фигура красноречиво свидетельствовали о том, что тот, кто нанес удар, был поистине в ярости.
Заметив, что Бай Цингэ не только не гневается, но и улыбается еще ослепительнее, Хо Яцзы слегка задрожал всем телом.
Он сложил руки перед Бай Цингэ и, склонив голову, виновато произнес: — Прошу главу о снисхождении!
Бай Цингэ же небрежно отмахнулась: — Пустяки. Просто избалованный ребенок, пару раз хорошенько отлупишь — и сразу станет послушным.
Уловив скрытый подтекст ее слов, Хо Яцзы тут же распустил пояс на талии.
Хун Байчжун, которого с детства носили на руках, отроду не испытывал подобных мучений.
Теперь же рассекающий воздух свист кнута следовал за ударом. Тот самый заносчивый боевой петух теперь хлопал крыльями и вопил от боли.
У всех присутствующих кожа на теле покрылась мурашками, словно это их самих хлестали этим кнутом.
Старейшины никак не ожидали, что вызванное ими подкрепление не только не спасет их, но еще и само влипнет по полной.
Слушая эти крики, каждый замер в смертельном страхе: глава явно сошел с ума.
Своего драгоценного сынка он лупит без малейшей жалости, чего уж говорить о них самих? Неужели сегодня они и вправду обречены?
— Глава, умерьте свой гнев, ребенок еще мал и ничего не понимает, если бить дальше, молодой глава не выдержит, — вовремя вмешался доверенный подчиненный, чтобы остановить экзекуцию.
Остальные тоже пришли в себя и наперебой принялись угомонять его.
По идее, молодой глава уже получил урок, а у главы появился повод сохранить лицо перед этой женщиной-главой, так что теперь следовало остановиться.
Все думали именно так, но сегодняшние события неизменно превосходили любые ожидания: Хо Яцзы не только не прекратил порку, но из-за уговоров толпы стал бить еще сильнее.
Хун Байчжун умолк, потеряв голос от побоев. Прислонившаяся к плечу Бай Цингэ Чжу Цинъань тоже испытывала жалость, ее пальцы слегка напряглись, но вмешиваться она в итоге не стала.
Она уже не была той наивной девчонкой, которая при виде беженцев или дурных слухов о Бай Цингэ принималась допытываться у нее об истине.
Она по-прежнему была полна жалости и сострадания, но за десять лет уединения один человек занял в ее сердце место, давно превосходящее любые подобные чувства.
— Хватит, хватит, а не то придется тебе заводить нового сына, — махнув рукой, остановила его Бай Цингэ.
Главное — это грандиозное представление ей уже надоело, к тому же несносный мальчишка потерял сознание, так что смотреть дальше было не на что.
Сначала она и вправду думала, что Хо Яцзы смертельно предан ей и решил продемонстрировать силу ради ее прибытия.
Но стоило появиться этому заносчивому петушку Хун Байчжуну, как все встало на свои места.
Какое там укрепление ее авторитета? Он банально использовал ее влияние, чтобы расчистить дорогу для собственного сынка.
Она не знала средней продолжительности жизни в этом мире, но если прикинуть грубо, Хо Яцзы сейчас должно быть лет сорок-пятьдесят.
Судя по ее представлениям о древних людях из прошлой жизни, сорок-пятьдесят лет — это уже почтенный возраст.
Посмотрите на этих старейшин: приговорены к смертной казни, а все равно скачут горными козлами.
И этот несносный мальчишка туда же — ведет себя так, будто ему всё дозволено, чуть что — идет наперекор родному отцу. Любой слепой с первого взгляда поймет, на чьей он стороне.
Суммируя всё это: умри Хо Яцзы прямо сейчас, лучший исход для этого сопляка — доживать свой век марионеткой.
Выходит, этот хитрец решил использовать ее саму в качестве бесплатного палача для повышения уровня своего паршивого сынка!
— Виноват, я слишком запустил воспитание, этот негодный пес совершенно отбился от рук. Прошу главу простить меня.
Хо Яцзы тоже понимал, что продолжать нельзя — иначе от сына и правда ничего не останется.
Лишать его жизни по-настоящему у него рука бы не поднялась, поэтому он остановился и вновь попросил о снисхождении.
Бай Цингэ устремила взгляд вдаль, поверх багровых стен. На сердце было немного тяжело — как-никак, этот человек прошел через ее собственные руки.
Нынешний Хо Яцзы научился проворачивать дела куда искуснее и говорить неизмеримо слаще.
Когда-то в лавке работорговца он был исхудалым и обделенным плотью допьяна забитым беднягой, а теперь превратился в лощеного здоровяка, который даже посмел играть в свои игры за ее счет.
По идее, ей следовало бы рассердиться.
Но она никогда не считала Хо Яцзы своим человеком, так что о гневе и речи не шло. Куда важнее было то, что сейчас она прижимала к себе нефритово-теплую красавицу, а настроение ее было весьма неплохим.
Что до посторонних, то в ее глазах они представляли собой лишь предмет для выгодного обмена — в конце концов, сама она ничего не потеряла.
У нее не было лишних эмоций, чтобы тратить их на всяких встречных-поперечных, иначе за годы управления Фениксом и бесчисленными дочерними компаниями она бы давно сгорела от нервов.
К тому же собственный образ все-таки требовалось поддерживать.
— Раз уж кто-то жаждет чьей-то смерти, давайте сегодня покончим со всеми разом, — равнодушно произнесла Бай Цингэ.
Некоторые из старейшин все еще тешили себя надеждой: эта женщина-глава так молода, совсем девчонка.
А сам глава выглядит так, будто смотрит ей в рот — глядишь, она сжалится, и глава их помилует.
Но теперь, услышав слова Бай Цингэ, они почувствовали, как сердца ухнули в бездну.
Они никак не могли взять в толк, как с таких прелестных губ могут слетать столь леденящие кровь, жестокие слова.
Стоит ли удивляться, что ей подчиняется сам глава? Такая юная, а крови жаждет пуще заправского палача с городской площади.
http://bllate.org/book/18858/1839500
Готово:
