На Бессердечной вершине та казавшаяся нерушимой ледяная корка наконец дала первую трещину из-за совершенно пустякового дела.
Конфликт возник из-за травинки — духовной травы по имени Заморозка.
Это растение не было каким-то редким чудом природы, его ранг был лишь средне-низким. Однако из-за любви к сильному холоду оно способно самостоятельно впитывать окружающую ледяную ци и медленно излучать слабые колебания духовной силы, помогающие успокоить разум и стабилизировать дух. Для столь сурового и холодного места, как Бессердечная вершина, это считалось довольно обычным и полезным духовным растением. Обычно они сами собой росли по самым морозным углам вершины, никто за ними специально не ухаживал и не собирал, словно украшения среди снега и льда.
Несколько дней назад Фэн Иань обнаружил у отвесной ледяной стены в тени позади Зала Холодного Нефда кустик Заморозки, который рос на редкость пышно. Один из его главных стеблей был толстым, а изморозь на листьях едва заметно отливала бледно-серебристым блеском, что явно указывало на солидный возраст и лучшие целебные свойства. Вспомнив, что его наставник хоть в последнее время и вел уединенный образ жизни, но ци вокруг него порой претерпевала незаметные глазу колебания, словно из-за душевного беспорядка, он бережно выкопал эту серебристую духовную траву вместе с мерзлым грунтом вокруг корней. Юноша собирался пересадить ее в тихий уголок за Залом Холодного Нефда, чтобы ее успокаивающий эффект мог принести наставнику хоть малейшую пользу. Он специально выбрал раннее утро, когда никого не было, временно поместил духовную траву в нефритовый горшок, наполненный ледяным родником, и оставил в небольшом дворике у своего жилища, ожидая подходящего момента для пересадки.
Однако это увидел Жун Му, который словно бесцельный призрак околачивал каждый уголок вершины.
В то раннее утро Жун Му, по обыкновению закончив свою подобную жуткому воплю тренировку и почувствовав смертную скуку, забрёл к зданию, где жил Фэн Иань. С первого же взгляда он заметил нефритовый горшок на каменной скамье в углу двора, а в нем — ту самую необычную духовную траву, сверкавшую серебристым инеем.
Какой проницательностью обладал Жун Му! Хотя сейчас его культивация была тяжело повреждена, в прошлой жизни он был Царем Призраков и повидал бесчисленное множество чудесных сокровищ, так что глаз по-прежнему был наметан. С одного взгляда он понял, что качество этой Заморозки было весьма неплохим и намного превосходило обычные травы. Но что еще важнее — он узнал ее! В прошлой жизни, когда он еще был здоров, однажды, когда в нем бушевали демонические внутренние демоны, Се Мовэй взял точно такую же серебристую траву замороженной росы и приготовил из нее пилюлю, чтобы усмирить его душу... Это воспоминание, смешанное с горечью и едва теплящимся, почти несуществующим теплом, уже было намеренно предано забвению, но сейчас эта трава внезапно вытащила его наружу.
В сердце хлынул поток неописуемых и непонятных чувств. Тут была зависть: с чего это вдруг Фэн Иань удостоился такого внимания наставника? Было и обидное возмущение: Се Мовэй, неужели ты ко всем относишься с такой заботой? И еще больше — раздражение от того, что задели его за живое. Глаза Жун Му блеснули, и вмиг созрел замысел: придраться!
Он вальяжной походкой подошел ближе, протянул руку к нефритовому горшку и громко заявил:
— Ого! А травичка-то выросла презабавная! Стоит здесь под ветром и палящим солнцем, какая жалость! Как раз в моей комнате не хватает какого-нибудь украшения, заберу-ка её к себе, буду растить и любоваться!
Как раз в этот момент Фэн Иань, разобравшись с некоторыми делами внутренней секты, вышел из зала и как раз застал Жун Му за попыткой унести нефритовый горшок. Брови юноши мгновенно сошлись на переносице, а в голосе прозвучало не допускающее возражений требование:
— Поставь на место.
Движения Жун Му замерли. Он обернулся, расплывшись в привычной невинной и нагловатой улыбке:
— Айя, старший брат Фэн! А ты уже вышел? Это ты вырастил эту травку? Смотрю я, здесь ей совсем одиноко, позволишь забрать к себе на пару дней? Кляюсь, откормлю её так, что будет белой и пухлой!
Он специально использовал легкомысленный тон, преподнося духовную траву как простую игрушку.
Лицо Фэн Ианя слегка потемнело. Он давно знал о взбалмошном нраве Жун Му, но столь наглое желание забрать духовную траву, которую он тщательно подготовил для наставника, все же вызвало у него неприязнь. С трудом подавив гнев и сохраняя достоинство старшего ученика, он заговорил чуть более холодным тоном:
— У этой травы есть свое предназначение, она не игрушка. Если младший брат любит цветы и травы, на задней горе полно обычных разновидностей — можешь собирать их сколько душе угодно, но к этой прикасаться нельзя.
— Предназначение? — Жун Му хлопал глазами, подступая на шаг ближе и с ухмылкой спрашивая: — И для чего же старшему брату эта трава? Для варки пилюль? Или чая? Глянь-ка на неё, в ней же столько холода, от такого чая точно живот скрутит! Старший брат, тебя часом не обманули?
Он намеренно вел себя неразумно и привязывался с глупостями, пытаясь вывести Фэн Ианя из себя.
Глядя на его непробиваемое выражение лица, Фэн Иань почувствовал еще большее отвращение, но все же нашел в себе терпение объяснить:
— Эта трава называется Заморозкой, она обладает способностью успокаивать и укрощать разум. Я намерен пересадить её за пределы зала, и не собираюсь использовать для личных нужд.
Он дал понять это в общих чертах и не стал говорить прямо, что все готовится для наставника, дабы избежать лишних осложнений.
Кто же знал, что при упоминании успокоения разума глаза Жун Му мелькнули, а затем он заулыбался еще ярче, с этаким понимающим и двусмысленным выражением:
— О-о-о — успокаивать и укрощать разум! Понимаю! Старший брат в последнее время столкнулся с тупиком в культивации и стал нервным и раздражительным? Айя, так бы сразу и сказал! Отдай эту травку мне, я помогу тебе сыскать рецепт получше. В нашем Цзинчэне есть старый лекарь, который как раз специализируется на душевном трепете и суете, одно лекарство — и всё как рукой снимет...
— Жун Му! — Фэн Иань наконец потерял терпение, его голос резко взмыл вверх, неся в себе явный гнев. Будучи старшим учеником, разве терпел он когда-либо столь легкомысленные домыслы и насмешки в свой адрес? Тем более, когда дело касалось вопросов культивации и душевного состояния — тут все было предельно серьезно. — Хватит нести чушь! Эта трава действительно нужна мне для важного дела, пожалуйста, поставь её и убирайся отсюда!
Увидев, что Фэн Иань рассердился, Жун Му не испугался, а напротив, мысленно возликовал. Именно этого эффекта он и добивался! Он мгновенно напустил на себя жалостливый вид, прижал к груди нефритовый горшок и отступил на шаг назад, словно Фэн Иань обижал его:
— Старший брат, чего ты злишься-то! Всего лишь какая-то травинка! Стоит ли так жадничать? На Бессердечной вершине места много, кругом одни цветы да травы, почему ты прицепился именно к этой? Я вижу, ты просто презираешь меня, считаешь чужаком, недостойным брать то, что растет на вершине!
Его слова разили наповал, мгновенно возводя вопрос о принадлежности простой травинки до уровня проблемы самоидентификации и неприязни.
Фэн Ианя от такой перевернутой с ног на голову и абсолютно вздорной логики перекосило. Он глубоко вздохнул, пытаясь унять бурлящую кровь, и, указывая на нефритовый горшок в руках Жун Му, слово за словом произнес:
— Я с тобой не спорю и ничего не отнимаю. Эту траву я нашел первым и пересадил первым, у меня на неё свои планы. В секте есть свои правила, и на Бессердечной вершине тоже есть свои порядки — разве позволено тебе вести себя столь безумно и разнузданно? Поставь её!
— Правила? Какие еще правила? — Жун Му задрал подбородок, приняв вид человека, который ничего не понимает, но считает себя правым. — Я знаю только одно: чья вещь в руках оказалась, та и принадлежит тому! Сейчас эта трава у меня в руках, значит, она моя! К тому же, Бессмертный Владыка не запрещал мне брать цветы и травы, какое тебе дело до меня? Ты мне не наставник!
Последнюю фразу он произнес чуть ли не тыча Фэн Ианю в самое больное место. Кто же не знал, что Се Мовэй объявил о том, что больше не принимает учеников?
Фэн Ианя от этой софистики и наглых речей затрясло, грудь его вздымалась, а в темно-фиолетовых глазах ярко вспыхнул огонь гнева. Вся его прежняя выдержка и воспитание в этот момент под натиском не поддающихся никакой логике провокаций Жун Му едва не рухнули. Он шагнул вперед, вокруг него заструилась слабая духовная ци, одежды затрепетали без всякого ветра, а голос прозвучал холодно, как лезвие ножа:
— Я — старший ученик Бессердечной вершины, управляющий делами обители по воле наставника. Даже если ты здесь временно гостишь, изволь соблюдать правила! Повторяю в последний раз: поставь духовную траву на место!
Ощутив давление, исходящее от Фэн Ианя, Жун Му мысленно усмехнулся еще злее. Началось! Наконец-то ты, лицемер, сорвал свою благопристойную маску! Вместо того чтобы отступить, он гордо вскинул подбородок, встречая взгляд Фэн Ианя. В его глазах мелькнула молниеносная, глубокая насмешка, но тон остался всё тем же наглым:
— Ого! Старший ученик возомнил себя бог весть кем? Решил силой отнять? Давай-давай, попробуй отбери! Пусть все посмотрят, как старший брат с Бессердечной вершины измывается над беззащитным гостем!
Оба стояли на ножах, атмосфера накалилась до предела. Один блюл порядок и негодовал из-за дерзости, другой изворачивался и баламутил воду, боясь, что мир погрузится в тишину. Ругань разнеслась по утренней тишине вершины, заставив нескольких подметавших вдали учеников-служек замереть и испуганно уставиться на них, но подойти ближе они не смели.
В тот самый момент, когда Фэн Иань уже был готов не сдержаться и наказать этого беспредельщика-младшего брата, холодный, лишенный всяких эмоций голос, подобный зимнему ветру двенадцатого лунного месяца, внезапно раздался на поляне:
— К чему этот шум?
Се Мовэй неизвестно когда бесшумно появился под ледяной сосной неподалеку. Его белые одежды сияли чище снега, а лицо по-прежнему оставалось безупречным и гладким, без единой ряби. Стеклянные глаза равнодушно скользнули по стоявшим друг напротив друга противникам и в конце концов остановились на нефритовом горшке, который Жун Му прижимал к груди.
Его появление подобно схождению ледника вмиг заморозило весь бушующий воздух.
Фэн Иань тут же усмирил ауру и отвесил глубокий поклон:
— Наставник.
В его голосе сквозило еще не утихшее раздражение и желание искупить вину.
Жун Му тоже на мгновение замер, но тут же лукаво сверкнул глазами и, опередив Фэн Ианя, с горшком в руках подбежал к Се Мовэю. На его лице в ту же секунду появилось выражение готового пролиться слезами несчастья, и он поспешил пожаловаться первым:
— Бессмертный Владыка! Вы должны рассудить меня! Старший брат Фэн обижает людей! Я всего лишь посмотрел на эту красивую травку, захотел взять и вырастить, а он накричал на меня да еще и силой отобрать грозился! Говорит, будто я нарушаю правила! Бессмертный Владыка, я же взял всего одну травинку, разве это такое страшное преступление...
Говоря это, он краем глаза украдкой следил за лицом Се Мовэй, но обнаружил, что тот вовсе не смотрит на него — его взгляд по-прежнему был прикован к Заморозке, а в глубоких глазах невозможно было прочитать ни единой эмоции.
Увидев это, Фэн Иань торопливо шагнул вперед, пытаясь объясниться:
— Наставник, здесь такое дело...
— Довольно.
Се Мовэй произнес это ровным голосом, прерывая Фэн Ианя. Звук был негромким, но нес в себе не терпящее возражений величие, вмиг подавив любые звуки.
Он бросил взгляд на нефритовый горшок в руках Жун Му, затем перевел взгляд на напряженного Фэн Ианя и, наконец, вернулся глазами к серебристой духовной траве, долгое время не двигаясь с места.
В воздухе повисло удушливое молчание. Фэн Иань затаил дыхание, а Жун Му инстинктивно убрал плаксивые нотки, в сердце его закралось смутное беспокойство.
Лишь спустя долгое время Се Мовэй медленно поднял веки. Впервые его взгляд по-настоящему упал на лицо Жун Му — этот взгляд был леденящим до мозга костей, казалось, он мог пронзить плоть и заглянуть в самые глубины души.
— Ты, — заговорил он ровным, без единой интонации голосом, — зачем тебе эта трава?
http://bllate.org/book/18805/1828747
Готово:
