Задний двор обители Юэцзянь. Сгущающиеся сумерки окрасили серую черепицу и кирпичные стены в теплые золотистые тона. Чи Сяньчуань сидел на холодном каменном табу， неспешно протирая старинный меч из медных монет. Уходящие лучи закатного солнца, пробиваясь сквозь листву старой софоры, ложились на его худощавую фигуру причудливыми бликами, согревая выцветший темно-синий даосский халат, но не в силах разогнать легкую тень сосредоточенности, застывшую на его лице. Меч в его руках мерно поворачивался, каждая монета блестела, источая мягкий свет, а само лезвие едва заметно излучало сдержанную, острую энергию.
— Брат Чуань! Всё готово! — Чжао Маньтан, с трудом переводя дыхание, подбежал к нему, прижимая к груди пухлую брезентовую сумку. Его лицо выражало такую смесь боли и тревоги, будто у него вырвали кусок сердца. — Лучшая киноварь, свеженаписанные талисманы против нечисти, благовония для призыва душ, колышки из персикового дерева и те самые монеты пяти императоров, о которых ты просил… Моя заначка! В этот раз я разорился в пух и прах! Эта киноварь дороже золота! А монеты… я выменял их у старого лиса Хэй Лаогоу, чуть без штанов не остался! Если ты, паршивец, вздумаешь не расплатиться, я тебя… я тебя… — Он повернулся к Цзян Каю, пытаясь подобрать угрозу пострашнее, но так и не придумал, чем можно напугать того, кто столкнулся с Красно-белыми духами, и в итоге лишь с досадой топнул ногой.
— Хватит, — Чи Сяньчуань даже не поднял головы. Он щелкнул пальцем по лезвию меча, и тот отозвался долгим, чистым гулом, похожим на приглушенный драконий рык. — Чжао Денежный Мешок, тебе ведь уже дали задаток. Спасение людей — дело первостепенное, а заодно… — уголки его губ изогнулись в лукавой усмешке, а в красивых глазах с оттенком персиковых лепестков блеснул острый, как у ястреба, взгляд, — посмотрим, что за зверь эти Красно-белые духи. Устроить такой переполох, да еще и целенаправленно охотиться на фанатов Су Ваньэр — это любопытно. — Он намеренно выделил имя Су Ваньэр, погрузившись в задумчивость.
Цзян Кай стоял рядом, бледный как полотно. Его руки нервно сжимались, ногти едва не впивались в ладони. Глядя на то, как Чи Сяньчуань безмятежно готовится к делу, словно к прогулке, и слушая, как Чжао Маньтан, прижимая сумку, бормочет про себя: «унция киновари — восемьдесят юаней, пачка благовоний — тридцать, набор монет — триста пятьдесят…», он почувствовал, как крошечный огонек надежды, зажженный дневным образом Чи Сяньчуаня, гаснет под порывами ветра под названием «полная несерьезность». Он не выдержал и снова переспросил, с трудом сдерживая дрожь в голосе:
— Даос… даос Чи, мы правда… правда сможем спасти Вэйвэй? Это место… оно такое проклятое! Я… я до сих пор ноги подкашиваются, как вспомню…
— Сможем ли мы её спасти, узнаем только на месте, — Чи Сяньчуань наконец поднял на него глаза. В сгущающихся сумерках его глубокий взгляд казался бездонным, словно он мог видеть людей насквозь. — Впрочем, тот нефритовый Будда у тебя на шее, — он указал на грудь Цзян Кая, — спас тебя от Красно-белых духов один раз. Значит, тот, кто его освящал, кое-что смыслил. Можно сказать, твоя судьба еще не предрешена. — Он сделал паузу и добавил уже спокойнее: — Что до твоей девушки… всё зависит от её удачи. — Эти слова прозвучали двусмысленно: они давали надежду, но оставляли путь к отступлению, отчего сердце Цзян Кая ушло в пятки, словно он провалился в ледяную прорубь.
— Пошли, — Чи Сяньчуань легко поднялся, ловко вложил начищенный меч в старинные кожаные ножны и закинул их за спину. — Маньтан, ключи от машины.
— Есть! — отозвался Чжао Маньтан, машинально потянувшись в карман за ключами от своего подержанного электроскутера, но тут же вспомнил о чем-то и скривился, словно съел лимон. — Брат Чуань, мы… мы все трое на моем скутере? Это… разве получится? Мой ослик и так скрипит, когда я тебя везу, а если добавить еще одного парня, боюсь, он развалится на полпути! Может, вызовем такси? Безопасность прежде всего! — Он изо всех сил напирал на безопасность, пытаясь скрыть жалость к своей развалюхе.
Чи Сяньчуань бросил взгляд на его видавший виды транспорт с зеркалами, обмотанными скотчем, и пренебрежительно скривил губы:
— Тц, вечно с тобой проблемы. Твоя колымага и одного-то меня едва везет. Вызывай такси, а расходы… — он растянул слова и перевел взгляд на Цзян Кая, — запишем на счет Цзян Кая. — Тон его не допускал возражений.
Цзян Кай закивал, как заведенный:
— Конечно! Конечно! Я оплачу! Если только сможем спасти Вэйвэй, никаких денег не жалко! — Сейчас он хотел лишь одного — поскорее начать.
Чжао Маньтан выдохнул с облегчением, на его лице отразилось удовлетворение от того, что он не в убытке. Он поспешно достал смартфон с треснувшим экраном и неуклюже затыкал пальцами в приложение:
— Тц, окраина, такая глушь, обратно точно машин не будет, придется доплачивать за возврат… Глубокая ночь, еще и ночной тариф… Ой, да тут комиссия платформы просто грабительская! Двадцать процентов! Кровопийцы! Брат Чуань, может, договоримся с водителем напрямую? Наличкой? Сэкономим хоть немного… копейка рубль бережет! — ворчал он, совершая заказ, словно отрывал от себя кусок плоти.
Чи Сяньчуань не стал его слушать. Скрестив руки на груди, он смотрел на запад, где догорала последняя полоска заката. Очертания гор Фэнлин в сумерках размывались, напоминая притаившегося зверя. А неизвестная тьма на окраине безмолвно разевала свою невидимую пасть, ожидая их прибытия. Вечерний ветер растрепал его волосы, открыв высокий лоб и спокойные глаза, в которых не было страха — лишь любопытство и… едва уловимое возбуждение? Будто охотник, наконец нашедший достойную добычу.
Ночь накрыла западную окраину столицы, словно тяжелое черное полотно, пропитанное ледяной водой. Водитель такси, молчаливый мужчина средних лет, высадил троих у края пустынной дороги, взял деньги и не задержался ни на секунду. Не сказав даже дежурного пожелания удачи, он вдавил педаль газа, и машина умчалась, как испуганный заяц, оставив их одних в ледяном ночном ветре.
— Черт! Смылся быстрее зайца! — Чжао Маньтан втянул голову в плечи, плотнее кутаясь в тонкую куртку. Его голос в пустоте казался призрачным. — Этот водитель точно знал, что здесь нечисто! Видели его глаза? Будто призрака увидел! Тьфу-тьфу-тьфу! Чур меня! — Он на всякий случай поклонился на четыре стороны, его движения были комичными, но в них сквозил искренний страх.
Перед ними лежала заброшенная деревня. Призрачный лунный свет едва очерчивал контуры руин, похожих на кости гигантского зверя, от которых веяло мертвенным холодом. Вдали, среди сорняков по пояс, одиноко высилась старая усадьба — та самая зловещая обитель, где пропала Сюй Вэйвэй. Её темный силуэт под луной казался огромным и подавляющим, словно доисторическое чудовище, затаившееся в бездне.
Ветер проносился сквозь руины, издавая жалобные стоны — то резкие, как свист, то низкие, как плач, будто тысячи невинных душ перешептывались в темноте. Воздух был пропитан запахом пыли, гнилой травы и каким-то невыразимым, ледяным смрадом, исходящим, казалось, из самых недр земли. Он лип к коже, пробирая до костей.
Цзян Кай побледнел еще сильнее, его начало колотить. Зубы стучали, дыхание стало прерывистым. Ужасные воспоминания той ночи нахлынули, как ледяная волна: красные паланкины, белые паланкины, бледные руки, остекленевшие глаза Вэйвэй…
— Тц, иньской энергии здесь предостаточно, — Чи Сяньчуань слегка приподнял бровь, его голос звучал так, будто он оценивал погоду. Длинными пальцами он погладил лезвие меча, ощущая слабое, но твердое тепло, словно искру в зимнюю ночь. Он огляделся, его взгляд, на первый взгляд ленивый, был острым, как у ястреба, — он улавливал малейшие колебания воздуха, выискивая невидимые обычному глазу потоки Ци.
— Брат… брат Чуань, мы… мы правда пойдем внутрь? — голос Чжао Маньтана дрожал, он вцепился в брезентовую сумку, как в спасательный круг. — Может… может, я постою на стреме? Заодно подсчитаю расходы на эту операцию? Мне кажется, риск слишком высок, нужно переоценить соотношение затрат и прибыли… — пытался он сопротивляться.
— На стреме? — Чи Сяньчуань усмехнулся, глядя на него. Лунный свет падал на его лицо, создавая загадочную игру теней. — Ты уверен, что, оставшись один в этой глуши, не будешь приглашен на чаепитие проходящими мимо «друзьями»? Или, — он понизил голос, добавив нотку иронии, — ты думаешь, что ты более… покладистый, чем те двое «духов-стражей» внутри? — он указал на темный вход в усадьбу.
Чжао Маньтан представил, как его окружают бесчисленные призраки, требуя «плату за проезд», и вздрогнул так, что едва не выронил сумку.
— Нет-нет! Я с тобой! Я человек обители Юэцзянь, и в жизни, и в смерти! Ой, тьфу! Праотцы, не слушайте меня, я несу чушь! Чур меня! — он поклонился в сторону усадьбы.
— Держи, — Чи Сяньчуань перестал тратить слова и вытащил из сумки два бумажных талисмана, сложенных треугольником. Красные знаки на них тускло светились в лунном свете. Он прилепил один на грудь Цзян Каю, другой сунул в руку Чжао Маньтану. — Прижмите к телу и не потеряйте. Это «Талисманы скрытого Ян», они на время скроют вашу жизненную энергию, чтобы те твари не заметили нас раньше времени. Запомните, — его голос стал строгим, — войдя внутрь, держитесь рядом, ничего не трогайте, не бегайте и, главное, не кричите! Что бы вы ни услышали или ни увидели — молчите!
Талисманы были теплыми, от них пахло киноварью и полынью, что немного успокоило нервы спутников.
— Идем, — Чи Сяньчуань первым шагнул к зловещей усадьбе. Его походка была твердой, фигура в густой тьме казалась прямой, как обнаженный клинок, рассекающий мертвую тишину.
Чжао Маньтан и Цзян Кай переглянулись, видя в глазах друг друга лишь застывший ужас, но выбора не было. Чжао Маньтан шел следом, шепча молитвы:
— Праотцы, защитите… Громовержец, защити… Чжао Гунмин, защити… Вернусь — сожгу много благовоний… Нет, три палочки! Нет, пять! Только пусть я не уйду в минус… а лучше, чтобы удалось немного заработать… — даже в молитве он не забывал о своем призвании.
Когда они толкнули прогнившую, заросшую паутиной и мхом красную дверь, в нос ударил густой, тошнотворный запах: смесь пыли, плесени, гниющего дерева и чего-то сладковато-приторного, напоминающего дешевую пудру. Троицу охватил приступ кашля.
— Скрип… — Дверь издала пронзительный, жалобный стон, похожий на крик умирающего, разрезая ночную тишину и открывая путь в преисподнюю.
Внутри был первый двор. Лунный свет пробивался сквозь дыры в крыше, падая на разбитые каменные плиты призрачными пятнами. Окна и двери комнат были выбиты, их черные проемы смотрели на незваных гостей, как тысячи пустых, злобных глаз.
Чи Сяньчуань остановился посреди двора. Он закрыл глаза и принюхался. Спустя мгновение он открыл их, и его взгляд, подобный молнии, пробежал по руинам:
— Ци здесь хаотична. Смерть и обида накапливались здесь столетиями. А еще здесь примешана… намеренно созданная злая энергия, извивающаяся, как ядовитая змея. Неудивительно, что здесь завелись такие твари, как Красно-белые духи.
Его голос был тихим, но в мертвой тишине двора он прозвучал отчетливо, заставив волосы на затылках Чжао Маньтана и Цзян Кая встать дыбом.
http://bllate.org/book/18779/1822054
Готово:
