Свет экрана телефона пронзил темноту четырех часов утра.
Это было беззвучное видео, но оно разило сильнее любого крика.
Под качающимся объективом показалась облупленная ограда Циньшаньской начальной школы, которую пересекал огромный красный иероглиф «Снос», похожий на зловещую рану.
Несколько желтых экскаваторов, словно доисторические чудовища, замерли на спортивной площадке. Их гусеницы проехались по нарисованным детьми белым квадратам из гашеной извести, а холодные механические стрелы взметнулись высоко ввысь, казалось, еще мгновение — и они рухнут на то низкое здание учебного корпуса.
Пояснительная записка Чжоу Юй была короткой и смертоносной: Девелоперская компания называется Хэнчан Чжие, после проверки акционеров выяснилось, что связанный с Цинъюаньхуэй фонд владеет 37 процентами акций.
Кончик пальца Су Линя замер на экране: на окне того знакомого класса отчетливо виднелась старая трещина.
Он помнил, как много лет назад, в один из летних полудней, он, будучи проказником, разбил его рогаткой. Мать не стала его ругать, а лишь с улыбкой сказала, что теперь солнечного света сможет проникать сюда с самых разных сторон.
Солнечный свет…
Теперь разбить этот солнечный свет собрался Цинъюаньхуэй.
В воздухе, казалось, все еще витал слабый запах меловой пыли, оставшийся от матери, но кадры на экране были ледяными, словно надгробная плита.
Он медленно выключил видео, и комната снова погрузилась во тьму.
Через мгновение он набрал защищенный канал Линь Шу, и в его голосе не было ни единой ноลи, однако он звучал холоднее зимней ночи за окном.
Мне нужны резюме досье по всем проектам землеотвода Цинъюаньхуэй за последние три месяца, особенно записи об изменении целевого назначения земель под образовательные объекты.
Тем вечером ответ Линь Шу прозвучал подобно громовому удару, взорвавшемуся в голове Су Линя.
Преодолев три межсетевых экрана и рискуя вызвать тревогу, она подключилась к внутренней базе данных и перехватила электронный документ под грифом Совершенно секретно: Комплексный план региональной культурной зачистки.
Циньшаньская начальная школа в этом документе значилась в Списке на реорганизацию неэффективных культурных пространств по до абсурда возгоравшейся причине: Здания устарели, стиль отстал, это серьезно препятствует общей эстетической гармонизации района.
А в самом конце процедуры согласования документов Линь Шу выделила красным маркером бросающееся в глаза примечание: Шэнь Яньчжоу лично завизировал Приоритетное продвижение.
Взгляд Су Линя впился в дату утверждения.
Седьмой день после того, как он опубликовал Закон о двойниках.
Вот оно что.
Это не совпадение, это предупреждение.
Ты смеешь расшатывать созданный нами порядок, а мы смеем уничтожить корень, на котором держится твое существование.
Уголки губ Су Линя изогнулись в ледяной усмешке.
Предупреждение?
Нет, это вызов на бой.
Он стал сверять документ пункт за пунктом, тяжело стуча пальцем по словам эстетическая гармонизация, словно желая разбить их вдребезги.
Какая прекрасная эстетическая гармонизация, какая чудесная культурная зачистка.
На следующее утро фигура Су Линя появилась в самом престижном офисном здании в центре города.
Юридическая фирма Сюй Аньраня славилась тем, что специализировалась на сложных делах и умела выигрывать в неравной борьбе.
Сюй Аньрань — мужчина с виду мягкий и учтивый, за стеклами очков которого таилось острое, как лезвие ножа, выражение.
Он не стал спешить изучать материалы, принесенные Су Линем, а сначала налил ему чашку горячего чая.
Господин Су, наслышан о вас.
Су Линь не притронулся к чаю и заговорил напрямую, его голос звучал настолько спокойно, что в нем нельзя было расслышать ни единой эмоции: Я пришел не для того, чтобы заключать соглашение. Просто хочу задать один вопрос.
Сюй Аньрань сделал жест рукой, приглашая продолжать.
Если сельская начальная школа, хранящая память о нескольких поколениях, будет насильственно снесена неким высшим кругом под нелепым предлогом повышения городской эстетики, причем все официальные процедуры пройдут безупречно и будут выглядеть абсолютно законными, адвокат Сюй, как по вашему, где здесь точка прорыва?
Брови Сюй Аньраня слегка приподнялись, и он наконец перевел взгляд на планшет, протянутый Су Линем.
На экране красовалась отсканированная копия того самого Комплексного плана региональной культурной зачистки.
Он читал очень медленно, и его взгляд надолго задержался на строчках Лично завизировано Шэнь Яньчжоу и эстетическая гармонизация.
Соответствие процедурам не означает справедливость цели, — наконец заговорил Сюй Аньрань, брякнув прямо в точку. — Раз уж они прикрываются вывесками эстетики и планирования, мы прорвем брешь именно здесь. Мы можем от имени пенсионеров-преподавателей школы и близлежащих жителей подать заявку в ведомство по планированию с требованием созвать открытые слушания и обязать их публично объяснить стандарты суждения об эстетической гармонизации и основания для принятия решений. Одновременно с этим совместно с ассоциацией учителей мы инициируем административный пересмотр в муниципальном органе управления образованием, поставив под сомнение необходимость и срочность изменения назначения земли под образовательные нужды.
Су Линь кивнул. Это был именно тот ответ, который он искал.
Он не стал говорить лишнего и лишь тихонько подвинул к Сюй Аньраню черную флешку.
Здесь записаны телефонные переговоры между девелоперской компанией Хэнчан Чжие и чиновниками, утверждавшими проекты, финансовая цепочка связанных фондов, а также несколько утекших внутренних писем. Он сделал паузу, прямо глядя в глаза Сюй Аньраню: Но мне нужен кто-то номинально абсолютно со мной не связанный, кто возглавит это дело и разожжет этот огонь.
Сюй Аньрань смотрел на флешку так, будто перед ним лежала готовая взорваться бомба.
Помолчав немного, он спросил: Мое вознаграждение?
Вознаграждение — это не деньги. — Голос Су Линя был тихим, но нес в себе колоссальную силу. — Это судебный процесс, который увидят все.
Судебный процесс.
В глазах Сюй Аньраня вспыхнул огонь.
Новости распространялись быстрее, чем предполагал Су Линь.
Или, вернее сказать, система слежки Цинъюаньхуэй оказалась куда более плотной, чем кто-либо мог вообразить.
Тем же вечером раздался защищенный звонок от Ду Сяо. Его голос был напряжен как никогда, в нем даже сквозила подавленная ярость: Ты сошел с ума? То, что ты слил эту памятку Сюй Аньраню, уже внесено в список приоритетных дел наивысшей важности по внутреннему расследованию! Шэнь Яньчжоу лично занялся этим вопросом, ты играешь с огнем!
Су Линь стоял у панорамного окна, глядя на мириады огней ночного города под ногами, а его тон оставался невозмутимым: Тогда не должна ли увидеть свет дня та бухгалтерская книга, которую твой отец в свое время заставил насильственно уничтожить, когда выходил из состава акционеров Цинъюаньхуэй?
На другом конце провода воцарилась мертвая тишина.
Долгое время спустя голос Ду Сяо зазвучал так, будто выдавливался сквозь стиснутые зубы, полный бессилия и борьбы: Лекарство Сяомань… на следующей неделе поставки прекратятся.
Это было особое лекарство, которое можно было достать только через внутренние каналы Цинъюаньхуэй, оно служило единственной надеждой на поддержание жизни его младшей сестры Ду Сяомань.
Я знаю. — Тон Су Линя смягчился, словно только что не он держал в руках острый клинок. — За границей есть первоклассный благотворительный медицинский фонд, который принимает анонимные пожертвования для глобальной программы приобретения лекарств пациентам с редкими заболеваниями. Канал абсолютно надежный, куда более надежный, чем Цинъюаньхуэй. Я могу помочь тебе связаться с ними.
Он сделал паузу, давая собеседнику время переварить услышанное, и лишь затем медленно озвучил свое условие.
Но ты должен сделать так, чтобы я знал, когда состоится следующее закрытое заседание Цинъюаньхуэй.
Перед тем как положить трубку, Су Линь добавил напоследок фразу, прозвучавшую тише вздоха: Ду Сяомань, я тебе не угрожаю, я оставляю выход… для тебя и твоей сестры.
Три дня спустя, перед зданием городского управления образования.
Несколько десятков поседевших учителей на пенсии и простых сельских жителей тихо стояли с транспарантами: Сохраним память родного края, защитим корни образования.
Никаких лозунгов, никакого шума — лишь молчаливое упорство.
Сюй Аньрань в качестве представителя школы и юридического советника сельских жителей провел временную пресс-конференцию.
Перед лицом бесчисленных вспышек камер он продемонстрировал на большом экране два документа, положенных рядом.
Слева — то самое официальное разрешение Цинъюаньхуэй из Комплексного плана региональной культурной зачистки о сносе Циньшаньской начальной школы; справа — предоставленный Су Линем анонимный список особых пациентов психиатрической больницы Цзинъюань. Все они были художниками, которых Цинъюаньхуэй подверг жестким репрессиям за несоответствие художественным идеалам, из-за чего те в конце концов сошли с ума.
Прошу всех взглянуть! — голос Сюй Аньраня разносился через микрофон по всей округе, звуча весомо и убедительно. — Они говорят, что хотят очистить наше искусство, и потому доводят до безумия самые талантливые души! Теперь они заявляют, что хотят очистить наш город, и поэтому по тем же лекалам сносят классные комнаты, несущие надежду!
Он указал на фотографии Циньшаньской начальной школы, и голос его резко взмыл вверх: Они заявляют, что защищают душевное здоровье каждого, но при этом довели великую мать до того, что она отдала жизнь ради защиты своей последней кафедры! Спросим же Цинъюаньхуэй, спросим господина Шэнь: это и есть ваша эстетика? Это и есть ваша зачистка?
Камера скользнула по толпе: поседевшая седая учительница закрыла рот руками, задрожала всем телом и зарыдала.
Она когда-то была коллегой матери Су Линя.
Вдали, внутри черного автомобиля Бентли, Ду Сяо медленно закрыл глаза, откинувшись на кожаное сиденье.
Он не смотрел пресс-конференцию, но ему казалось, будто каждое произнесенное слово бьет по нему, словно тяжелый молот.
В его крепко сжатой руке была зажата распечатанная бумага, на которой значились лишь контактные данные зарубежной больницы и номер счета фонда.
Устроенное пресс-конференцей цунами общественного мнения в течение следующих нескольких часов захлестнуло весь город.
Цинъюаньхуэй впервые столь открыто оказался на скамье подсудимых перед лицом общественности.
Глубокой ночью в квартире Су Линя царила абсолютная тишина.
Он стоял у окна, глядя на заполонившие сеть обсуждения, а его взгляд был спокоен, как вода.
В этот момент экран телефона засветился, сопровожденный легчайшей вибрацией.
Зашифрованное сообщение с неизвестного номера.
Сообщение оказалось кратким, к нему прилагался лишь один файл под названием Протокол декабрьского экстренного закрытого заседания Цинъюаньхуэй.
Су Линь открыл документ, его глаза скользнули по строкам, и температура в комнате словно разом упала на несколько градусов.
Спокойствие в его глазах сменилось острым, как у сокола, блеском, и в этом свете плясали опасность и азарт.
Буря приближается.
Настоящая охота только начинается.
http://bllate.org/book/18752/1814645
Готово:
