В полдень Му Ци пообедал прямо в спальне. Это была главная спальня на третьем этаже, то есть комната Гу Хуая. После случившегося Гу Хуай больше не позволял ему возвращаться в свою комнату.
Стоило ему закончить трапезу, как кто-то пришёл поставить ему капельницу. Му Ци всегда испытывал отвращение к медицинским приборам с запахом дезинфекции, особенно к шприцам и капельницам, поэтому, как только Цзян Вэньцзин достал всё это, лицо Му Ци мгновенно потемнело.
Му Ци скорчился под одеялом, отвернувшись от них, и холодно приказал:
— Все вон!
В конце концов, когда-то он был принцем, и в его голосе всё ещё слышалось некое властное величие, хотя в глазах Гу Хуая эта крошечная властность не стоила и ломаного гроша. Они только что поссорились, и Гу Хуай всё ещё кипел от злости. Он решительным движением сорвал с него одеяло, притянул парня к себе, перехватил его запястье и подвёл руку прямо к игле врача.
Даже в этот момент Гу Хуай не забыл поиздеваться:
— Ты какого возраста? И капельницы боишься? Что ты, ребёнок?
Му Ци до боли закусил губу, его лицо стало ещё холоднее, но когда Цзян Вэньцзин протчал ваткой со спиртом тыльную сторону его ладони, рука Му Ци всё равно задрожала с заметной глазу скоростью.
К счастью, у Цзян Вэньцзина была лёгкая рука, и когда тонкая игла вошла в вену, боли почти не было. Цзян Вэньцзин повесил флакон с лекарством на изголовье кровати, а затем присел на корточки, чтобы смазать царапины на запястье Му Ци.
Первым человеком, которого Му Ци увидел, попав в этот мир, был Цзян Вэньцзин, поэтому он испытывал к этому врачу некоторую привязанность — по крайней мере, тот нравился ему больше остальных обитателей особняка.
Му Ци немного поколебался и тихо спросил:
— Я тяжело болен?
— О, ничего страшного, обычная простуда с повышением температуры, — Цзян Вэньцзин собрал медицинский чемоданчик, поправил очки и спокойно произнёс: — Телосложение у тебя слабовато, но, возможно, дело ещё и в том, что в организме не выработались антитела. Современные болезнетворные микроорганизмы сильно отличаются от тех, что были в древности, тебе нужно сделать несколько дополнительных прививок.
Му Ци озадаченно склонил голову набок. Какие ещё антитела, какие прививки — всё это звучало для него как китайская грамота, а значит, слова Цзян Вэньцзина предназначались для Гу Хуая.
Гу Хуай погладил Му Ци по волосам и спросил:
— Когда делать?
— Завтра, — прямо ответил Цзян Вэньцзин. — Тело господина Му всё ещё очень слабо, вам лучше больше его не трепать.
Гу Хуай неожиданно раздраженно бросил:
— Я и сам знаю, не твоего ума дело!
Цзян Вэньцзин незаметно закатил глаза, подумав про себя: если бы ты знал, случись такое, призраки бы ожили, свиньи полетели, а крысы начали жрать кошек. Но будучи здравомыслящим студентом из престижного вуза, Цзян Вэньцзин не мог говорить подобное вслух. Он лишь безмятежно улыбнулся и с тайным смыслом произнёс:
— Раз знаете, тем лучше.
Гу Хуай смутно чувствовал, что его личный врач мысленно кроет его последними словами, но сейчас ему было лень разбираться. Он повернулся к Му Ци, желая сказать ещё что-нибудь, чтобы в очередной раз уколоть его, но бледное лицо парня заставило Гу Хуая неожиданно смягчиться. Помедлив, он проговорил:
— Ладно, отдохни немного.
Он засунул под одеяло похолодевшую от капельницы руку Му Ци, поднялся и вышел.
Му Ци в упор смотрел ему в спину, а когда тот коснулся дверной ручки, внезапно заговорил:
— Почему ты меня любишь?
Гу Хуай замер, после чего горько усмехнулся:
— Кто знает? Говорят, любовь с первого взгляда — это просто вожделение к чужой красоте. Может, я и впрямь полюбил твою мордашку.
Му Ци прикусил губу и вдруг холодно рассмеялся. Его смех был тяжёлым и надрывным, отчего звучал как-то странно и жутко, эхом разносившись по пустой комнате.
Закрыв лицо руками и издав ещё пару смешков, он поднял глаза на Гу Хуай:
— Вот как. Выходит, избавиться от тебя так просто?
Гу Хуай ещё не успел сообразить, что тот собирается сделать, как Му Ци внезапно выдернул из руки иглу от капельницы и без малейших колебаний полоснул себя ею по лицу!
Это движение было вовсе не похоже на попытку просто поставить укол — он намеревался оставить длинную глубокую рану, которая вполне могла превратиться в безобразный шрам. В тот момент Гу Хуай остолбенел: казалось, в ту же секунду вся кровь в его теле превратилась в лёд.
Он стоял слишком далеко, а рука Му Ци двигалась невероятно быстро, так что помешать было уже невозможно. Гу Хуай во все глаза смотрел, как острие приближается к лицу парня.
В самый последний момент Цзян Вэньцзин, стоявший ближе всех к кровати, схватил Му Ци за запястье и быстрым движением вырвал иглу. После всего пережитого даже такой хладнокровный человек, как Цзян Вэньцзин, покрылся холодным потом от осознания того, на волосок от чего они были.
— Ты с ума сошёл?! — Гу Хуай в два шага преодолел расстояние до Му Ци, взмахнул рукой и отвесил ему пощёчину. Голос его звенел от ярости и угрозы: — Какого чёрта ты творишь?! А?! Самоубийством решил заняться?! Почему сразу в сонную артерию не воткнул?!
От этого удара Му Ци повалился на кровать, его щека мгновенно распухла и запылала огнём.
Тем не менее он продолжал холодно усмехаться, не произнося ни слова. Сердце Гу Хуай дрогнуло, и он невольно сбавил тон:
— К чему тебе это? Мучиться-то всё равно будешь ты сам!
Му Ци по-прежнему молчал, лишь зарывшись лицом в одеяло. Гу Хуай протянул руку, взял его за подбородок, оглядел его лицо и тихо спросил:
— Больно?
Словно в тумане он перенёсся в день их первой встречи. Тогда они ещё не были так ожесточены друг против друга, едва познакомившись, они отвесили друг другу по пощёчине, и точно так же, как сейчас, Гу Хуай тихо спросил его, больно ли ему.
Увы, в мгновение ока всё изменилось.
Закрыв глаза, Му Ци глухо бросил:
— Уходи.
— Тогда обещай, что больше не будешь калечить себя!
Голос Му Ци резко и сурово оборвал его:
— Вон!
Гу Хуай медленно поднялся. На самом деле он вовсе не боялся гнева Му Ци — просто то отчаянное, безрассудное поведение, продемонстрированное парнем пару минут назад, действительно потрясло его. Если тот готов был изуродовать собственное лицо, лишь бы сбежать от него, то, пожалуй, их отношения уже никогда, ни при каких обстоятельствах не наладятся.
В горле Гу Хуая застряла горечь, просочившаяся до самого дна души. Он бросил на Му Ци ещё один долгий, тяжёлый взгляд и велел Цзян Вэньцзину:
— Присмотри за ним, я приду вечером.
После этого он медленно вышел.
Дверь тихо затворилась. Цзян Вэньцзин перевёл взгляд с закрытой створки на Му Ци и протянул ему руку:
— Дай руку.
Му Ци на мгновение замер и только теперь заметил, что тыльная сторона его ладони всё ещё кровоточит.
Цзян Вэньцзин обработал рану ватной палочкой и заклеил пластырем:
— Больше я ставить тебе капельницы не рискну, лучше потом выпишу таблетки.
Помолчав немного, Му Ци тихо произнёс:
— Прости за хлопоты.
Цзян Вэньцзин чуть приподнял брови; его острый, проницательный взгляд скрывался за стёклами очков:
— Скажи, тебе не кажется, что твоя реакция была слишком бурной?
— Он специально напоил меня, чтобы… — Му Ци не смог подобрать подходящих слов и замялся, закончив туманно: — Ещё и наделал таких фотографий, шантажируя меня женитьбой, а когда я отказался, запер в кабинете.
Бросив взгляд на царапины на запястье, Му Ци с крайним отвращением произнёс:
— Бурной? В тот момент я был готов убить его.
— А сейчас ты всё ещё хочешь его убить?
Поколебавшись, Му Ци покачал головой.
Цзян Вэньцзину это показалось любопытным:
— Почему? Разве ты его не ненавидишь?
— …До убийства дело ещё не дошло, — Му Ци взглянул на собственные ладони. — Я не люблю убивать.
— Ты убивал людей? — подытожил Цзян Вэньцзин, продолжая разговор.
— Убивал.
— Кого?
Му Ци долго молчал, и когда Цзян Вэньцзин уже собрался сменить тему, тот негромко произнёс:
— Себя.
Цзян Вэньцзин на секунду умолк. *Верно, он же говорил, что покончил с собой, бросившись в колодец.*
У того явно наблюдался комплекс суицидника — мысленно отметил про себя Цзян Вэньцзин.
В университете он брал курсы психологии, а позже даже получил дополнительную степень, в свободное время сдав экзамен на лицензию психотерапевта. Поэтому у Цзян Вэньцзина вошла в привычку манера проникать в чужие душевные тайны.
Всё это время Цзян Вэньцзин находил ситуацию странной. По правде говоря, хоть Гу Хуай и был тем еще ублюдком, поступки, совершённые им по отношению к Му Ци, ещё не дотягивали до абсолютного зла. Выражаясь грубо, он всего лишь воспользовался опьянением парня и нащёлкал несколько голых снимков — неужели только из-за этого Му Ци был готов полоснуть себя иглой по лицу? Это было чересчур экстремально.
Цзян Вэньцзин подозревал, что у Му Ци могли остаться какие-то психологические травмы, связанные с подобными вещами, отсюда и такая неадекватная реакция.
— Ты так сильно ненавидишь людей вроде Гу Хуая? — Цзян Вэньцзин вернулся к прежней теме. Он нарочно сформулировал вопрос через «людей вроде», а не «именно его», чтобы выудить у Му Ци как можно больше информации.
И действительно, лицо Му Ци слегка изменилось. Казалось, ему вовсе не хотелось об этом говорить, но Цзян Вэньцзин знал, что сейчас необходимо давить дальше — иначе, стоило Му Ци насторожиться, вытянуть из него хоть что-то станет невозможно.
Цзян Вэньцзин продолжил допрос:
— Раньше в твоем окружении тоже были такие люди?
Му Ци вздрогнул. Очевидно, вопрос застал его врасплох, и он машинально ответил:
— …Мой отец-император.
— Твой отец?
— Да.
Произнеся это, Му Ци, казалось, почувствовал себя немного легче, и Цзян Вэньцзин ободряющим взглядом дал понять, что стоит продолжать.
Эти воспоминания, судя по всему, слишком долго томились на дне души Му Ци, и стоило только пробить брешь, как они хлынули наружу неудержимым потоком.
Му Ци продолжил:
— Моя матушка-наложница когда-то была очень известной танцовщицей в столице. У неё был возлюбленный — простой и честный плотник. В тот год, когда император взошёл на престол, он приказал столичным танцевальным труппам явиться во дворец и исполнить танец, и мою матушку тоже выбрали. Они договорились с плотником, что по возвращении сыграют свадьбу.
История была банальной, и Цзян Вэньцзин уже мог догадаться до развития событий, но ничего не говорил.
Му Ци рассказывал:
— На том пиру император позарился на красоту матушки и пожелал сделать её своей наложницей. Матушка прямо заявила, что у неё есть любимый, и тогда, чтобы сломить её волю, император приказал привести плотника и казнил его прямо у неё на глазах.
Цзян Вэньцзин цокнул языком. Этот паршивый император был точной копией ублюдка Гу Хуая.
— Император обладал безграничной властью, и матушка была бессильна сопротивляться. Так её против воли заставили стать наложницей, а позже родилась я.
Му Ци замолчал на мгновение, словно мысленно возвращаясь в те мрачные годы.
— До восьми лет я жил в её покоях. Какое-то время матушка сопротивлялась особенно яростно, и я часто видел, как император избивал её, вымещая на ней свою жестокость… Поэтому одно время я люто ненавидел этого человека.
Цзян Вэньцзин отчасти мог представить себе страх и беспомощность того ребёнка.
Немного помолчав, Му Ци продолжил:
— Позже, чтобы наконец обрести свободу, когда мне было четырнадцать, матушка полоснула себя по лицу ножницами. Когда её некогда прекрасное лицо было испорчено, интерес императора постепенно угас, и только так она смогла прожить несколько спокойных лет.
— Так вот почему ты?.. — Цзян Вэньцзин на миг лишился дар речи.
Му Ци горько улыбнулся:
— С самого первого дня, как я увидел Гу Хуая, мне показалось, что его взгляд ужасно похож на взгляд моего отца.
Он повернул голову к окну, где свинцовые тучи затянули небо, не оставляя ни единого просвета:
— Доктор Цзян, я не хочу повторять судьбу моей матушки.
http://bllate.org/book/18692/1806467
Готово:
