Убедившись, что вокруг никого нет, Хэ Жофэн потерял всякий стыд. Лицо его исказилось безумным и мрачным выражением, а рука, державшая Се Гуаньцзюя, сжалась еще сильнее. Угрожающим тоном он произнес:
— Умоляю тебя, не отнимай у меня это. Ты же знаешь, у тебя с самого детства было всё, что ни пожелаешь, а у меня не было ничего. Теперь же, когда я с таким трудом добился этого, что мне делать, если ты попытаешься отобрать всё у меня и я проиграю?
Се Гуаньцзюя качнуло от сопротивления, но поскольку вложить силу удавалось лишь в одну руку, оттолкнуть Хэ Жофэна не получилось. Хэ Жофэн вцепился в его плечи мертвой хваткой и прижал к стене, его лицо пылало возбуждением. После автокатастрофы его преследовало дурное предчувствие, словно все тщательно выстроенные планы рушились из-за Хэ Гуанъюня по кирпичику. Фэн Бэй, который всегда сторонился Хэ Гуанъюня, вдруг снова и снова отправлял в его палату подарки и даже навещал его! Да и отец Хэ — невероятно, но Хэ Гуанъюнь сумел растопить и его сердце!
В душе Хэ Жофэна поднималось смутное, не поддающееся описанию чувство паники.
— Ты умоляешь меня не отнимать у тебя то, что принадлежит тебе? — Се Гуаньцзюнь закрыл глаза. Его бледное лицо казалось опустошенным, а уголки губ искривила горькая ухмылка. — Я никогда и не думал с тобой соревноваться.
В глазах Хэ Жофэна мелькнул нездоровый огонек ревности:
— Но сейчас-то ты именно со мной и соревнуешься! И родители, и Фэн Бэй... Если бы не ты, я мог бы быть по-настоящему счастливым.
Се Гуаньцзюнь с безмолвным изнеможением посмотрел на него. Капли пота скатывались по его вискам, в глазах на мгновение промелькнула острая боль, и он пробормотал:
— Ты хочешь сказать... что надеешься, будто я исчезну из этого мира?
Наверное, так оно и есть. Ему теперь больше не за что держаться: он потерял мечту, потерял любовь. Уж лучше умереть. Даже умерев, он вряд ли дождется, что кто-то станет по нему плакать.
Хэ Жофэн, глядя на Се Гуаньцзюя, стоявшего так близко, на мгновение даже растерялся.
Он никогда еще не видел такого Хэ Гуанъюня. Казалось, после утраты всего его жизненная сила иссушилась дотла. Губы потрескались, лицо побелело, взгляд потух и лишился всякой энергии, а в облике проступила мертвенная, зловещая пустота. Это был совершенно не тот прежний Хэ Жофэн — своенравный, самоуверенный и дерзкий... Впрочем, неудивительно: он ведь больше никогда не сможет рисовать.
Даже Хэ Жофэн прекрасно понимал, насколько важным для Хэ Гуанъюня было рисование.
Череда страшных ударов судьбы словно почти сломила его.
Разве это не идеальная возможность? Если у небес есть глаза, пусть они молят о том, чтобы Хэ Гуанъюнь поскорее окончательно разрушился. Иначе почему все блага достаются ему? Это он по счастливой случайности спас Фэн Бэй и стал его спасителем. Это его обожают дворецкий и вся прислуга. Это он, не прикладывая никаких усилий, может напрямую унаследовать акции Корпорации Хэ. А что делал он сам, когда в детстве замерзал и голодал на улице? Наверное, сидел у теплого очага и слушал сказки на ночь?
Жажда обладания в сердце Хэ Жофэна начала принимать пугающие очертания. Не сводя с Хэ Гуанъюня остекленевшего взгляда, он заговорил тихо, но в каждом его слове таилась самая страшная и вынашиваемая годами злоба:
— Тогда лучше умри. Все равно, видишь ли, родители любят меня больше. После твоей смерти я сам о них позабочусь, так что можешь не переживать. А насчет Фэн Бэя тебе и вовсе не о чем беспокоиться — я женусь на нем, и мы будем счастливы вместе. Брат, здесь на самом деле никто в тебе не нуждается...
Он произнес эти слова мягким, ласковым убаюкивающим тоном, при этом бессознательно усиливая нажим на плечи Се Гуаньцзюя, пока на лице того не проступило выражение боли и растерянности.
Но...
Что-то было не так.
Хэ Жофэн вдруг почувствовал неладное. Воздух вокруг стал слишком тихим, доходя до удушающей, давящей атмосферы. До него внезапно дошло озарение, он резко обернулся и увидел у входа на лестницу Фэн Бэя: судя по всему, тот только что поднялся и теперь ледяным взглядом сверлил его. В этом взгляде застыл такой мороз, что его смело можно было назвать ненавистью.
— Отпусти его.
Не дожидаясь реакции Хэ Жофэна, Фэн Бэй решительным широким шагом подошел ближе и оттащил его от Се Гуаньцзюя. Хэ Жофэн ощутил такой мощный толчок, что его едва не впечатало в стоящие позади перила. Сглотнув слюну и кое-как удержавшись на ногах, он только теперь сообразил, во что именно влип.
— Я... я не со зла! Всё, что я только что наговорил... ты ведь слышал всё, что я только что сказал? Брат Фэн, я не хотел, правда! Я просто... просто потерял голову от чувств и...
Сердце Хэ Жофэна бешено колотилось от страха, и он несвязно оправдывался.
Он попытался протянуть руку и схватить Фэн Бэя за рукав, но взгляд Фэн Бэя был прикован исключительно к лицу Се Гуаньцзюя.
Разве хоть когда-нибудь такой взгляд доставался ему самому? Хэ Жофэн мгновенно запаниковал. Паника охватила его целиком, заставив губы задрожать:
— Я же говорил это на эмоциях! Это неправда, разве я мог бы сказать такие ужасные вещи? Я вовсе так не думал, ты же знаешь, я вечно говорю не то, что чувствую!
Фэн Бэй лишь сбоку бросил на него короткий взгляд и резко отмахнулся от его руки. Его голос прозвучал куда холоднее:
— Значит, ты всё-таки понимаешь, что эти слова ужасны?
Хэ Жофэн тут же лишился дара речи:
— Я...
Выражение лица Фэн Бэя было абсолютно равнодушным, словно он смотрел на совершенно чужого человека:
— Ты спас мне жизнь, и мне неудобно высказывать претензии по поводу твоих поступков. Но впредь прошу тебя не распускать повсюду слухи о том, что мы поженимся. Раньше я закрывал глаза на твою ложь и сплетни, но теперь этому конец.
Хэ Жофэн ошеломленно уставился на него. Глаза его заволокла пелена слез, он отчаянно затряс головой:
— Почему? Ты же сам сказал, что я спас тебя! Зачем ты так со мной?
Фэн Бэй снова перевел взгляд на Се Гуаньцзюя. Его брови слегка сошлись на переносице, он на редкую секунду замялся и произнес:
— Это мое личное дело. А теперь попрошу тебя уйти.
Хэ Жофэн не верил своим ушам. Прежде Фэн Бэй если и не любил его, то всегда держался учтиво и по-джентльменски. Будучи его спасителем, он даже даровал ему особые привилегии, разрешив свободно посещать Корпорацию Фэн, и подписал с ним контракт, переписав на него один процент акций. Он искренне верил, что раз в сердце Фэн Бэя никого нет, то рано или поздно он займет подобающее место в Корпорации Фэн...
Но теперь, с тех пор как Хэ Гуанъюнь пришел в себя после аварии, абсолютно всё, что находилось под его контролем, сошло с рельсов!
Хэ Жофэн изо всех сил заставил себя успокоиться. Скользнув взглядом по убитому горем лицу Се Гуаньцзюя, он почувствовал, как в его собственных глазах поднимается волна безумной ревности. Всё это унижение — дело рук его дражайшего брата, и он никогда этого не забудет!
Недовольный Фэн Бэй бросил:
— У тебя еще остались вопросы?
Хэ Жофэн сжал зубы. На его лице по-прежнему застыло заплаканное выражение; бросив на Фэн Бэя еще пару пронзительных взглядов, он развернулся и ушел.
Коридор мгновенно опустел — здесь остались только Се Гуаньцзюнь и Фэн Бэй.
502: *Дзынь! Уровень благосклонности объекта для захвата к Хэ Жофэну понизился на 30, а к вам повысился на 2. Вау, братец Се, вы теперь остались вдвоем! Ловите момент, признавайтесь скорее, и благосклонность поползет вверх!*
Се Гуаньцзюнь: *Ты ошибся.*
502: *?*
Се Гуаньцзюнь: *Какое сейчас может быть признание? Фэн Бэй любит добиваться своего сам, если признаться прямо сейчас, его благосклонность потом будет расти черепашьими темпами.*
502: *И что тогда?*
Се Гуаньцзюнь: *Тридцать шесть стратагем любви: чтобы поймать, отпусти. :) *
Се Гуаньцзюнь стоял, обессиленно прислонившись к стене, и постепенно оседал вниз. В его остекленевших глазах, казалось, вовсе не было Фэн Бэя — всё то, что когда-то ярко сияло в них, было разбито вдребезги, а некогда ясный взгляд покрылся трещинами, которые уже невозможно залечить. Жизнь в нем будто увяла окончательно, сменившись оцепенением и заторможенностью.
Фэн Бэй инстинктивно подхватил его за плечи, поддерживая тело, и глухо спросил:
— Ты как?
Се Гуаньцзюнь медленно поднял голову и посмотрел на него, но во взгляде читались лишь растерянность и мертвенная пустота, словно затянутая пеленой тумана. Он кивнул и, словно пытаясь сбежать, намеренно ускользнул из хватки Фэн Бэя, отступив на шаг назад:
— Благодарю президента Фэна за беспокойство.
Голос звучал тихо, с трудом скрывая охватившую его хрипоту.
Президент Фэн?
Руки Фэн Бэя внезапно опустели. Лишившись тепла Се Гуаньцзюя, его мозг на долю секунды выпал из реальности.
Он сжал пальцы, пряча их в карманы брюк, нахмурился и уставился на Се Гуаньцзюя сверху вниз. Тот просто стоял перед ним — глаза лишены всякого блеска, больше не поднимаются на него, больше не смотрят на него с тем обжигающим, горячим обожанием. Казалось, за последнее время он силой запрятал это чувство смертника куда поглубже, наглухо заколотив в пыльном сундуке, чтобы больше никогда не выпускать на волю.
Сам не зная почему, Фэн Бэй почувствовал, как в груди на секунду заныло.
Он сжал кулаки, намереваясь что-то сказать, но не находил подходящих слов. Помолчав немного, бросил бесцветным тоном:
— Я провожу тебя в комнату.
Кто бы мог подумать, что стоящий напротив юноша испуганно вскинет голову и, сжавшись от страха, без малейших колебаний откажется:
— Не нужно!
Нынешний Се Гуаньцзюнь был абсолютно не похож на прежнего. До аварии все его помыслы вращались исключительно вокруг Фэн Бэя, каждым своим вздохом он жил только ради него. Даже попав в больницу и узнав, что Фэн Бэй предпочел спасти Хэ Жофэна, он молча проглотил всю эту боль, продолжая смотреть на Фэн Бэя всё тем же полным нежности взглядом.
Но почему сейчас в его глазах что-то неуловимо изменилось?
Хэ Бэй нахмурился:
— Ты злишься на меня? Винишь за то, что я сначала спас его, да?
— Я никогда на вас не разозлюсь.
Се Гуаньцзюнь криво улыбнулся, и эта улыбка оказалась горше любых слез. Он попытался спрятать за спину задрожавшую правую руку, но Фэн Бэй успел заметить это неуловимое движение.
В груди у Фэн Бэя тяжело сжалось и заныло, горло перехватило, лишая возможности вымолвить хоть слово.
Только в этот момент он осознал, что на самом деле отчетливо помнит каждый взгляд и каждую эмоцию Хэ Гуанъюня. Все те взгляды, что этот человек бросал на него за последнее время — полные любви, жгучие, жаждущие, скорбные, отчаянные, — все они падали ему на сердце, сплетаясь в тугой узел. Он никогда не думал, что проникнется к Хэ Гуанъюнем симпатией. Но некоторые вещи, некоторые чувства рождаются сами собой, совершенно естественным путем.
Бывало, он стоял у дверей палаты Хэ Гуанъюня, не решаясь войти, и наблюдал за ним снаружи. Насмотревшись вдоволь, ловил себя на том, что не может оторвать глаз от его лица, и с удивлением отмечал, что Хэ Гуанъюнь невероятно хорош собой — ничуть не уступает тем телезвездам с экранов. Его бледная от природы кожа в лучах солнца всегда казалась окутанной легкой дымкой, а черты лица сочетали мягкость и безупречные линии. Особенно его движения: в каждом жесте сквозило какое-то неизъяснимое благородство.
Даже медсестры в коридоре то и дело шептались между собой, что старший молодой господин клана Хэ намного красивее младшего.
Сначала он списывал это на чувство вины и излишнюю зацикленность на Хэ Гуанъюне, из-за чего до него и доносились эти пустые сплетни. Но позже он поймал себя на том, что сам прислушивается к чужим оценкам Хэ Гуанъюня, желая услышать о нем чуть больше.
Тогда он решил, что у него просто слишком мало работы, раз у него появляется время отвлекаться на подобную чепуху.
Однако практика показала обратное: как бы яростно он ни загружал себя делами в последнее время, отвлечься не получалось, и в итоге он велел ассистенту подготовить еще одно приглашение на банкет. А закончив совещание, не выдержал и примчался сюда.
— Ну что ж, президент Фэн, идите своими делами, а я неважно себя чувствую, пойду к себе, — слабый голос Се Гуаньцзюя оборвал мысли Фэн Бэя.
Сказав это, он развернулся — без единого лишнего движения, нерешительности или даже мимолетного взгляда на Фэн Бэя.
— Мне нужно кое о чем с тобой поговорить.
Фэн Бэй пристально всматривался в лицо Се Гуаньцзюя, задерживая взгляд на его сухих, потрескавшихся губах — должно быть, он долго не пил, раз губы покрылись трещинками. Правая рука Се Гуаньцзюя была спрятана в карман, словно он прятал нечто безобразное.
— В другой раз, я очень устал.
Повернувшись к Фэн Бэю спиной, Се Гуаньцзюнь не сбавил уставшего шага и медленно поплелся по коридору в сторону своей комнаты. Его правая рука в кармане снова попыталась сжаться, но по-прежнему не слушалась. Быть может, в будущем благодаря реабилитации удастся вернуть правую руку к нормальной жизни. Ну и что с того? Без возможности рисовать для него больше не существовало никакой нормальной жизни...
В нынешнем состоянии он и правда походил на жалкого, обиженного на весь мир инвалида.
Такой, как он, лишенный самого страстного в жизни увлечения, обречен влачить дни, похожие на стоячую болотную жижу. Разве у него осталось хоть какое-то право любить Фэн Бэя?
У него больше не было на это никакого права.
Се Гуаньцзюнь горько усмехнулся. Когда он заворачивал за угол коридора, эта мучительная, пронзительная улыбка в уголках его губ вонзилась в глаза Фэн Бэя острой занозой.
Сердце Фэн Бэя пропустило удар.
В конце концов ноги перестали подчиняться разуму, а чувства — здравому смыслу, и он бросился в погоню.
Смутное предчувствие подсказывало ему, что ситуация выходит из-под его контроля! Человек перед ним словно отдалялся от него с каждой секундой. Тот самый взгляд, полный любви, мог принадлежать только ему одному! Если Х вздумает забрать его назад... Нет, он никогда не допустит подобного!
Фэн Бэй быстрым шагом настиг Се Гуаньцзюя. Прежде чем тот успел сообразить, что к чему, он вошел за ним в комнату и с мрачным выражением лица резко захлопнул дверь.
Раздался глухой стук.
— Ты что делаешь? — инстинктивно развернувшись, потрясенно воскликнул Се Гуаньцзюнь, но не успел и глазом моргнуть, как перед ним навис высокий силуэт Фэн Бэя.
Его потрескавшиеся губы были безжалостно накрыты поцелуем. В этом поцелуе не было нежности — напротив, он дышал грубым напором и самоуправством. Язык Фэн Бэя бесцеремонно вторгся в чужой рот, хозяйски исследуя каждый уголок, касаясь кончика языка и зализывая сухие трещинки на губах. Се Гуаньцзюнь попытался отпрянуть, но Фэн Бэй крепко перехватил его рукой за затылок, заставляя податься вперед, стать еще ближе.
— Мм... Мм...
Се Гуаньцзюнь широко распахнул глаза, явно не веря происходящему. Он в упор уставился на Фэн Бэя. Тот тоже открыл глаза, прищурившись глядя на него в ответ: в глазах Се Гуаньцзюя читалось куда больше растерянности и замешательства, чем полагавшейся в такой момент радости.
Фэн Бэй помрачнел. Заключив его в кольцо рук и тяжело дыша, он прошептал ему на ухо хриплым, низким голосом:
— Я тут надумал за тобой поухаживать. Что скажешь?
Не дожидаясь ответа, он вновь впился в его губы поцелуем, одновременно толчком прижав Се Гуаньцзюя к дверному полотну и зафиксировав оба его запястья одной рукой. Се Гуаньцзюнь отчаянно забился, но не смог совладать с такой чудовищной силой.
502: *Ууу, гляди-ка, братец Се, тебя только что силой поцеловали!*
Се Гуаньцзюнь: *Заткнись, целуется он неплохо, не мешай.*
502: *...*
Снаружи донеслись шаги и голоса — знакомые голоса матушки Лю и Чжоу Цзюня.
Фэн Бэй прищурился, не сводя глаз с лица замершего человека и подмечая малейшую тень паники на нем. Он тихо усмехнулся и вложил в поцелуй еще больше страсти, а одной рукой тем временем вытянул заправленную в брюки рубашку Се Гуаньцзюя, нежно оглаживая его талию.
Стоит признать, ласки Фэн Бэя были чертовски умелыми и чувственными. Даже при всей выносливости Се Гуаньцзюя от такого бесстыдного соблазнения внизу живота у него приятно потеплело.
Матушка Лю и Чжоу Цзюнь уже подошли к двери. Постучав, матушка Лю произвела:
— Молодой господин, вы спите? К вам друг пришел.
Чжоу Цзюнь с улыбкой отозвался:
— Матушка Лю, если он спит, не нужно его будить, я подорожу внизу.
Матушка Лю засомневалась:
— Но нашего молодого господина очень трудно добудиться, иногда он спит до самого вечера.
Чжоу Цзюню, казалось, было всё равно, он легкомысленно улыбнулся:
— Я готов ждать сколько угодно.
Слушая этот диалог прямо из-за тонкой двери, казавшийся таким близким голос звучал так отчетливо, будто говорящие стояли у самого уха. Се Гуаньцзюнь ощутил жуткое чувство обнаженности, словно его застали за тайной интимной связью на глазах у всех. Лицо его резко побелело, низ живота напрягся, и он тоже выбросил руку вперед, пытаясь оттолкнуть руки Фэн Бэя.
Фэн Бэй, вглядываясь в выражение его лица, ошибочно принял это за страх перед тем, что их застанет Чжоу Цзюнь. В тех глазах по-прежнему залегла мутная пелена, вся прежняя палящая радость от встречи с ним была тщательно спрятана, и даже при таком близком рассмотрении в них невозможно было разглядеть и следа былой любви... Сам не зная почему, Фэн Бэй вдруг ощутил укол странной злости и тоски.
Неужели этот человек действительно смог выкорчевать все чувства к нему? Он не верил. Ни за что не верил.
502: *Уровень благосклонности объекта для захвата снова вырос на 5, теперь он составляет 82. Вау, с чего бы это? Неужели от простого поцелуя очки так и скачут?*
Се Гуаньцзюнь: *Хм, мужчины.*
502: *...*
Сам по себе его организм отличался некоторой худобой, а в мешковатой больничной робе со спины он казался донельзя одиноким и исхудавшим. Бледный, осунувшийся профиль заставлял проходящих мимо медсестер обливаться слезами от жалости.
Чжоу Цзюнь тоже заглядывал к нему несколько раз, но какие бы шутки он ни травил, ему больше не удавалось рассмешить этого некогда солнечного и уверенного в себе парня. Видя, как Хэ Гуанъюнь день ото дня тает на глазах, Чжоу Цзюнь кипел от ярости и несколько раз порывался подраться с Фэн Бэем, но тот вел себя неуловимо, словно призрак, и подобраться к нему было непросто. После каждого визита к Хэ Гуанъюню Чжоу Цзюнь подолгу стоял в одиночестве за углом больницы, оставляя после себя уходя целые горсти окурков.
Выписавшись из больницы, Се Гуаньцзюнь сразу вернулся в особняк клана Хэ.
Вообще-то раньше он жил отдельно в собственной квартире, поскольку в родовом гнезде обитал Хэ Жофэн, пользовавшийся всеобщей любовью старших членов семьи. По сравнению с ним Хэ Гуанъюнь с его скверным характером и колючим языком совершенно не умел подлизываться и проигрывал по всем фронтам. Проиграв в закулисной борьбе Хэ Жофэну несколько раз подряд, Хэ Гуанъюнь от греха подальше просто собрал вещи и съехал.
И хотя мать Хэ неустанно уговаривала сына вернуться домой, Хэ Гуанъюнь был из тех людей, чье мнение не изменить: раз сказал нет, значит, нет, и никто не мог его переубедить.
На этот раз появление Се Гуаньцзюя, вернувшегося в сопровождении дворецкого, стало для Хэ Жофэна большим сюрпризом. Заметив, что стоило Хэ Гуанъюню переступить порог, как мать Хэ тут же принялась виться вокруг родного сына, Хэ Жофэн испытал жгучую зависть, однако на данный момент ничего поделать не мог. За все эти годы он сумел втереться в доверие к отцу Хэ, но с матерью Хэ подобные фокусы почему-то не проходили.
Однозначно нельзя было позволить этой ситуации затянуться, иначе Хэ Гуанъюнь немидуемо пошатнет его позиции в клане Хэ, и тогда те самые акции, которые он с таким трудом уговорил четы Хэ оставить ему, окасятся под угрозой.
Что же до Се Гуаньцзюя, то он вовсе не воспринимал Хэ Жофэна всерьез.
Стоило ему вернуться в поместье, как мать Хэ, вероятно, проведав о том, что сын больше никогда не сможет рисовать, и опасаясь за его душевное состояние, спешно бросила все дела за границей и теперь целыми днями не отходила от него ни на шаг, пытаясь хоть как-то развеять его тоску.
Прежде отношения между Хэ Гуанъюнем и его родителями были натянутыми до предела: он совершенно не умел проявлять родственные чувства, обладал гордым нравом, а будучи человеком искусства, ко всему прочему отличался замкнутостью и чудаковатостью. Добавьте к этому козни Хэ Жофэна — и неудивительно, что связь с родителями испортилась окончательно.
http://bllate.org/book/18587/1790328
Готово:
