На этот раз Чу И заполнял анкету куда серьезнее и строже, чем в прошлый.
Во что играл раньше, в чем был хорош, что любил — он вписал все, что только смог вспомнить.
Он даже начал вспоминать события с детского сада, опасаясь, как бы Цинь Ихэн однажды не встретил какого-нибудь его детсадовского однокашника, и тот не рассказал, как Чу И мастерски складывал бумажные самолетики, которые всегда летали дальше всех в группе, а Цинь Ихэн потом не призвал бы его к ответу.
Над вещами, которые он терпеть не мог, он тоже основательно поразмыслил, но Чу И был взрослым мужчиной, и поводов для ненависти у него почти не находилось, так что вспомнилось лишь несколько пунктов.
В этот раз анкета отняла у него целых сорок минут, из которых тридцать пять ушли на воспоминания о прошлом.
Пока он напряженно думал, Цинь Ихэн сидел напротив и ждал его, закинув ногу на ногу и сунув руки в карманы пальто, с потрясающим чувством собственного достоинства.
Чу И сейчас до ужаса напоминал провинившегося ученика, которого учитель заставил переписывать домашнее задание, а сидящий напротив учитель Цинь ничего не делал, лишь терпеливо дожидался.
Когда ресурсы мозга окончательно иссякли, Чу И перепроверил все в последний раз и лишь тогда передал анкету Цинь Ихэну.
Цинь Ихэн выпрямился и принял лист из рук Чу И.
Чу И сидел ровно как струна, невольно поджав губы и ожидая вердикта Цинь Ихэна.
В этот раз Цинь Ихэн тоже читал очень внимательно. Он читал, читал, а затем внезапно опустил лист и поднял глаза на Чу И:
— Бумажные самолетики?
Чу И кивнул:
— Угу.
Цинь Ихэн не совсем понял:
— Это что?
Чу И неловко хохотнул.
Выглядело это действительно странно, но ведь учитель Цинь сам просил учесть все до мелочей.
Чу И объяснил:
— В старшей группе, а может, и в средней, воспитательница устроила соревнование по запуску бумажных самолетиков. Сначала соревновались в группах, потом между группами, затем между параллелями и, наконец, во всем садике. Я везде занял первое место, — Чу И поднял указательный палец. — Мне даже почетную грамоту дали.
Лицо Цинь Ихэна наконец перестало быть таким строгим, он словно представил себе эту картину:
— И что было написано в грамоте? «Поздравляем маленького Чу И с первым местом в общесадиковом соревновании по запуску бумажных самолетиков»?
Чу И рассмеялся, ситуация и правда казалась забавной.
— Примерно так, — Чу И наклонился чуть вперед, положив руки на стол. — Мама за эту грамоту даже наградила меня мороженым.
— Мороженое, — внезапно повторил это слово Цинь Ихэн. — Ты любишь мороженое?
Вот это он ухватился за суть.
В этом весь Цинь Ихэн.
Чу И поспешно указал на анкету:
— Я вписал это.
Цинь Ихэн опустил взгляд и действительно увидел строчку ниже:
«Мороженое (но это в детстве любил, повзрослев, стал относиться спокойно)».
Выражение лица Цинь Ихэна внезапно смягчилось.
— А это, — продолжил расспросы Цинь Ихэн, — завязывание шнурков — это что такое?
Чу И вскинул брови: раз Цинь Ихэну интересно слушать, ему интересно рассказывать:
— За это соревнование я тоже получил грамоту. Правда, там не было отборочных туров на выбывание, классная руководительница просто наугад выбрала несколько человек, кажется, по двое от класса. И я тогда тоже завязал быстрее всех в школе.
Цинь Ихэн кивнул с явным любопытством:
— Почему классная руководительница выбрала именно тебя?
Чу И пошутил:
— Наверное, у меня лицо человека, который отлично завязывает шнурки.
Цинь Ихэн поддержал шутку улыбкой:
— У тебя хорошее чувство юмора.
Вполне объективная оценка. Чу И не столько рассмешил Цинь Ихэна, сколько сам развеселился от его предельно серьезного тона.
Чу И покачал головой:
— Я и сам не знаю, почему она меня позвала. Но сам понимаешь, начальная школа: прилежных учеников с хорошими оценками учителя всегда любят чуть больше.
Цинь Ихэн слегка склонил голову:
— Хочешь сказать, ты хорошо учился и был прилежным?
Чу И изобразил скромность:
— Наверное, да, — договорив, он беззастенчиво добавил: — А еще больше любят тех, кто симпатичный.
Цинь Ихэн рассмеялся, кажется, уже привыкнув к такой манере речи Чу И, и очень серьезно кивнул:
— Значит, маленький Чу И был в классе и послушным, и красивым, и отличником.
Чу И продолжил набивать себе цену:
— Я этого не говорил.
Цинь Ихэн опустил голову и усмехнулся:
— Ты очень милый.
Чу И вздохнул, ворча про себя: «Господин Цинь, это всего лишь капля юмора с моей стороны».
Цинь Ихэн продолжил читать:
— Скакалка?
На этот раз Чу И ответил сам, не дожидаясь вопроса:
— Да, но со скакалкой вышло не так блестяще, всего лишь четвертое место по параллели, даже в финал не вышел.
Цинь Ихэн кивнул:
— Неплохо.
Должно быть, решив, что Чу И действительно ничего от него не скрыл, Цинь Ихэн почитал еще пару минут и сложил лист.
В конце концов, если вписаны даже такие пустяки, как бумажные самолетики и завязывание шнурков, скрывать точно больше нечего.
Однако если Цинь Ихэн закончил, то Чу И — нет.
Увидев, что Цинь Ихэн собирается встать, он быстро коснулся его руки, жестом предлагая остаться на месте.
Цинь Ихэн с недоумением посмотрел на Чу И.
— Ты выведал столько моих личных данных, я тоже должен о тебе узнать, — сказал Чу И. — Так будет честно.
Цинь Ихэн слегка приподнял бровь, снова сел и терпеливо спросил:
— Что именно ты хочешь узнать?
Чу И указал на лист в его руке:
— Ты тоже заполни для меня такую же, точно такую же, и я тоже требую максимальных подробностей.
Цинь Ихэн наклонил голову, глядя на Чу И.
Сразу видно руководителя многотысячного коллектива: от одного такого взгляда Чу И мгновенно струсил.
Казалось, Цинь Ихэн вот-вот бросит: «А ты вообще дорос до того, чтобы узнавать обо мне?»
Впрочем, боялся Чу И недолго, потому что Цинь Ихэн тут же вновь смягчился.
И голос его прозвучал мягко:
— Хорошо.
Но, господин Цинь, почему вы выглядите таким довольным?
Потому что мы обменялись анкетами, как в школе, и это показалось забавным?
Чу И не стал забивать себе голову лишними мыслями и спросил:
— У тебя есть исходный файл?
Цинь Ихэн кивнул:
— В планшете.
Чу И вспомнил, что планшет остался внизу, на журнальном столике в гостиной.
Он снова придержал собравшегося встать Цинь Ихэна:
— Сиди, я сам принесу.
Чу И и сам не понимал, отчего у него так поднялось настроение.
Возможно, оттого, что был рад Цинь Ихэн, и он радовался за компанию.
А может, от предвкушения того, что скоро узнает предпочтения Цинь Ихэна.
На самом деле он смутно ощущал, что его отношение к Цинь Ихэну претерпело изменения.
Похоже, начала зарождаться симпатия.
Когда рядом такой красавец, да еще и так хорошо к тебе относится, симпатия — вещь более чем естественная.
Но Чу И казалось, что дело зашло дальше простой симпатии: Цинь Ихэн начал ему по-настоящему нравиться.
Хотя в этой влюбленности он пока не был до конца уверен.
Но в одном он не сомневался точно: сейчас ему очень нравилось находиться рядом с Цинь Ихэном.
Держась за перила лестницы, Чу И покачал головой.
Да и плевать, нравится так нравится, что плохого в том, чтобы любить собственного мужа?
Он быстро спустился за компьютером и легким, пружинящим шагом поспешил обратно в кабинет.
Цинь Ихэн уже включил принтер и достал провод, Чу И подошел к нему и помог подключить кабель.
Цинь Ихэн открыл документ и нажал печать.
Домашний принтер был компактным, рассчитанным на экстренные случаи, поэтому печатал крайне медленно.
Чу И стоял рядом с Цинь Ихэном, и они вдвоем, наклонив головы, наблюдали за аппаратом, издававшим монотонное пищание.
В какой-то момент Цинь Ихэн пошевелился, боковое зрение Чу И уловило движение, и он слегка приподнял голову, взглянув на Цинь Ихэна.
В ту же секунду Цинь Ихэн тоже опустил взгляд на Чу И.
Их глаза встретились.
Чу И моргнул и невольно облизал губы.
У него возникло непреодолимое предчувствие, что атмосфера резко изменилась.
Освещение оставалось прежним, но вдруг показалось манящим и томным.
Воздух был тем же самым, но наполнился едва уловимым флером двусмысленности.
Этот зрительный контакт продлился всего три секунды, после чего оба без слов пришли в движение.
С идеальным взаимопониманием Чу И закрыл глаза в то самое мгновение, когда Цинь Ихэн наклонил голову, и, как он и ожидал, поцелуй Цинь Ихэна накрыл его губы.
Следов уличной прохлады уже не осталось, губы Цинь Ихэна были теплыми, даже теплее, чем у Чу И.
Сначала он лишь слегка коснулся губ Чу И, затем наклонил голову, разминувшись с ним кончиком носа, захватил нижнюю губу Чу И и принялся неторопливо ее ласкать.
Поиграв с губами, Цинь Ихэн углубил поцелуй.
Чтобы Цинь Ихэну было удобнее, Чу И запрокинул голову и приоткрыл рот.
Он прерывисто дышал ртом, вдыхая исключительно мужской аромат Цинь Ихэна.
Голова Чу И потяжелела.
Сегодня Цинь Ихэн был невероятно нежен.
Хотя Цинь Ихэн касался Чу И только губами, не обнимал его, не держал за плечи, а руки обоих все так же оставались в карманах, Чу И отчетливо чувствовал: Цинь Ихэн нежнее, чем когда-либо прежде.
Словно бережно обращался с драгоценностью, желая доставить ей радость.
И желая размягчить эту драгоценность до податливости.
Чу И действительно весь обмяк.
Но кое-что затвердело.
Кхм-кхм.
Когда они оторвались друг от друга, Чу И пошатнулся от слабости в ногах, но, к счастью, прямо под боком оказался стол: он слегка привалился к нему, почти не меняя позы.
Цинь Ихэн не заметил его замешательства и перевел взгляд на принтер.
Лист бумаги уже давно был напечатан.
Чу И кашлянул, протянул руку, забрал анкету и вытащил из подставки ручку, которой только что писал сам:
— Заполняй.
За столом Цинь Ихэна стояло лишь одно кресло. Увидев, как Цинь Ихэн садится, Чу И внезапно поймал себя на мысли: а не сесть ли ему прямо на колени к Цинь Ихэну?
Но эта мысль тут же была отброшена.
Он решил, что окончательно одурел от поцелуя.
Сядь он туда, Цинь Ихэн наверняка просто сбросит его пинком.
Чу И послушно сел напротив Цинь Ихэна. Тот уже начал писать, и Чу И, лениво опустившись на стол, произнес:
— Думай как следует и пиши честно.
Цинь Ихэн поднял глаза на Чу И, сохраняя недавнюю нежность во взгляде, и даже позволил себе редкую шутку:
— Слушаюсь, учитель Чу.
Цинь Ихэн заполнил анкету куда быстрее Чу И, потратив всего несколько минут, но, видимо, памятуя о необходимости максимальной точности, в конце тщательно все проверил и лишь потом протянул лист Чу И.
Теперь настала очередь Чу И внимательно вчитываться.
И тут Чу И понял, почему Цинь Ихэн справился так быстро.
У этого бесстрастного небожителя Цинь Ихэна в графах «любимая знаменитость», «любимое животное», «нелюбимое животное» и прочих везде стояло короткое «нет».
Лишь ближе к концу, в пунктах о том, что ему нравится и не нравится, ответы стали содержательнее.
Вещей, которые не нравились ученику Цинь, нашлось всего две.
Первое: ложь.
Второе: когда то, что должно быть под контролем, выходит из-под контроля.
Абсолютно в духе Цинь Ихэна. Чу И уже успел немного прочувствовать это на себе: Цинь Ихэн действительно терпеть не мог обман и выходившие из-под контроля ситуации.
Первое проявилось, когда Чу И ушел ночевать к себе, ничего не сказав.
Второе касалось их брака.
Чу И продолжил читать дальше. Список того, что Цинь Ихэну нравилось, оказался чуть длиннее.
Первое: когда все, что должно быть под контролем, находится под полным контролем.
Чу И улыбнулся: повторился же.
Чу И опустил взгляд ниже, но, дойдя до второго пункта, внезапно дрогнул рукой.
Второе: целоваться с Чу И.
Целоваться. С Чу И.
С Чу И… целоваться?
В следующее мгновение волна жара прокатилась по телу Чу И и ударила в самую грудь, а лицо мгновенно вспыхнуло.
Цинь Ихэн!
#
http://bllate.org/book/18385/4351008
Готово:
