Ань Чанцин косо взглянул на него, и в его глазах лукаво вспыхнули искорки:
— Мне показалось, у кого-то испортилось настроение. Вот я и подумал, что нужно найти способ его развеселить.
Сяо Чжигэ осекся. Он уже собирался возразить, что вовсе не был расстроен, но слова «развеселить его» совершенно заворожили его. Ноги сами собой пошли вслед за юношей, а из груди вырвался глухой вопрос:
— И как же?
Ань Чанцин подвел его к небольшой лавке с масками и выбрал две яркие, в виде птиц. Надев одну на себя, он протянул вторую Сяо Чжигэ:
— Ты тоже надень.
Лавочник, несмотря на преклонные лета, оказался весьма зорким. Он расплылся в добродушной улыбке:
— А вы два господина, должно быть... Эта пара масок как раз для вас! На них же изображены дикие гуси — точь-в-точь неразлучная пара!
Ань Чанцину эти слова явно пришлись по душе. Он расплатился серебром и повел Сяо Чжигэ дальше, к защитному рву, огибающему город.
В этот день вдоль берега реки на каждом шагу продавали бумажные фонарики. Юноши и девушки в масках держали их в руках и бережно, с особым трепетом записывали кистью свои заветные желания, а затем опускали фонарики на воду. Сяо Чжигэ никогда раньше не бывал в подобных местах, но прекрасно знал: здесь молодые люди признаются друг другу в чувствах. С давних времен неисчислимое множество влюбленных вверяли свои тайны этим маленьким светящимся огонькам.
От неловкости у него пересохло в горле:
— Зачем мы пришли сюда?
Ань Чанцин купил очень изысканный фонарь «Карп, играющий с лотосом» и вложил в руки спутника бумагу и кисть. Хотя маска скрывала его утонченное лицо, вырез для глаз не мог утаить их сияния:
— Загадать желание. Говорят, если загадать его в этот день, оно обязательно сбудется.
Взгляд Сяо Чжигэ потемнел:
— Что Но-но хочет загадать?
Ань Чанцин качнул головой и поторопил его:
— Если произнести вслух, не сбудется.
Сяо Чжигэ опустил глаза и вывел на бумаге несколько иероглифов. Когда оба закончили, они свернули записки и вместе вложили их внутрь фонаря. Ань Чанцин опустился на корточки у самой воды, бережно опустил фонарик на гладь реки и тихо, с улыбкой в голосе произнес:
— Оно обязательно сбудется.
— Угу, — отозвался Сяо Чжигэ, погруженный в собственные мысли, не отводя взгляда от медленно уплывающего огонька.
Желание, спрятанное в том фонаре... связано ли оно с Ли Хайюнем?
Или... с ним самим?
Кадык Сяо Чжигэ дернулся. Он на мгновение зажмурился, не в силах больше совладать с изводящим его желанием узнать правду. Сделав шаг вперед, он склонился к самому уху Ань Чанцина:
— Подожди меня здесь. Я кое-что вспомнил, мне нужно отойти ненадолго. Я быстро.
Не успел Ань Чанцин опомниться, как тот развернулся и решительным шагом ушел. Юноша окликнул его, но широкая спина мужчины уже растворилась в толпе, и разглядеть его стало невозможно.
В то же время Ань Чанюи, который все это время тихо следил за ними, похлопал Ли Хайюня по плечу и, глядя на оставшегося в одиночестве Ань Чанцина, подмигнул:
— Братец, иди. Скажи ему все прямо, а я посторожу.
От автора:
Недотёпа: «Какое желание загадал Но-но? Можно просто выловить фонарь и посмотреть».
Но-но: «???»
——————
Сегодня наш герой всё такой же влюблённый и робкий недотёпа.
Ань Чанцин в полном недоумении остался ждать на месте, никак не понимая, какое такое срочное дело неожиданно потребовалось уладить Сяо Чжигэ. Он стоял погруженный в раздумья, когда за спиной раздался оклик:
— Братец Чанцин...
Ли Хайюнь смотрел на него с горящими глазами. Хмель туманил его разум, и, сделав шаг вперед, он попытался схватить Ань Чанцина за руку:
— Я...
— Почему кузен здесь? — Ань Чанцин ловко отступил на шаг. Заметив его покрасневшее лицо и ощутив от него стойкий запах вина, он нахмурился: — Кузен вышел без слуг? Я попрошу кого-нибудь проводить тебя обратно.
Ли Хайюнь посмотрел на него с удрученным и жалобным видом:
— Я пришел найти тебя... Ты... ты все еще таишь на меня обиду?
Опьяневший язык заплетался, но он сбивчиво объяснял:
— Я не знал... Я не знал, что тебя отдадут в супруги Бэйчжань-вану! Они все скрывали от меня... Едва вернувшись в родные края, я тут же отказался от сватовства, которое устроила семья. Я хотел дождаться успешной сдачи экзаменов и лишь потом поговорить с родными, но не думал, что опоздаю буквально на шаг...
Чем больше Ань Чанцин слушал, тем глупее ему казалась эта ситуация. Сегодня оба мужчины вели себя совершенно ненормально. К тому же он никогда не считал свои отношения с Ли Хайюнем близкими, а потому с нарастающим раздражением ответил:
— Все это ко мне не имеет никакого отношения. Кузен слишком пьян, я позову людей, чтобы тебя уложили спать.
Воспользовавшись моментом, Ли Хайюнь вцепился в его рукав и принялся упрямствовать:
— Не уйду! Если и идти, то только вместе с тобой!
***
Прятавшийся неподалеку Ань Чанюи увидел эту сцену, а затем перевел взгляд на Сяо Чжигэ, когрый с мрачным лицом размашистым шагом приближался к ним сзади. На лице Ань Чанюи наконец расцвела довольная ухмылка.
Все его усилия были затрачены не зря.
В последний раз взглянув на Ли Хайюня, все еще цеплявшегося за рукав Ань Чанцина, Ань Чанюи медленно повернулся и ушел.
Ни Ли Хайюня, ни Ань Чанцина он ни во что не ставил. Но сначала один из них сдал экзамены лучшим из лучших, из-за чего отец постоянно ставил его в пример и отчитывал сына, а затем второй — ничтожный сын наложницы — осмелился сесть ему на шею и оскорбить его мать.
Теперь же, когда эти двое сплелись в один клубок, появилась прекрасная возможность поразить сразу двух зайцев одним ударом. Какое невероятное облегчение!
После сегодняшней ночи у этих мерзких людей больше не останется сил, чтобы досаждать ему.
***
Сяо Чжигэ с трудом подавлял рвавшуюся наружу улыбку, возвращаясь к Ань Чанцину с фонариком, который он с великим трудом выловил из воды. Хотя он не отличался красноречием и был довольно глух к тонкостям чувств, он вовсе не был глупцом. Те перемены, с которыми Ань Чанцин относился к нему в последнее время, он отчетливо ощущал. Лишь прежние предубеждения и сумбурные мысли мешали ему поверить в происходящее.
Он боялся надеяться на слишком многое, чтобы потом не остаться ни с чем.
...Пока не увидел желание, спрятанное внутри фонаря.
На узкой полоске бумаги изящным почерком кайшу черным по белому было выведено: «Связать с тобой судьбу и дожить вместе до седин».
Вылавливая фонарь, он долго колебался и перебрал в голове тысячи исходов, но даже представить не мог, что желание Ань Чанцина окажется именно таким — встретить с ним старость.
Он-то дурак думал, что в глубине души юноша все еще затаил горечь из-за этого брака.
Но реальность доказала: он судил о нем слишком предвзято. Его ванфэй действительно питал к нему чувства и был готов провести с ним всю жизнь.
В груди точно вспыхнул пожар; даже самое крепкое вино с северных границ не могло сравниться с тем жаром, что заполнил его сердце. Сяо Чжигэ даже не обратил внимания на свой мокрый и растрепанный вид, спеша скорее вернуться к Ань Чанцину. Он никак не ожидал увидеть, как Ли Хайюнь с силой дергает юношу за рукав.
Вокруг было слишком шумно, народу слишком много, а свет фонарей — слишком тусклым. Сяо Чжигэ не мог разглядеть выражений их лиц и не слышал слов. Он видел лишь то, что они, кажется, спорили.
Пламень, горевший в груди, мгновенно забило ледяной водой. Сяо Чжигэ отступил на шаг, порываясь бежать прочь, сделать вид, будто никогда этого не видел. Однако его ноги словно налились свинцом — он застыл на месте, не в силах сдвинуться.
***
Ань Чанцин с нахмуренными бровями выдернул свой рукав. Пьяные бредни кузена окончательно вывели его из себя. Не желая больше соблюдать даже элементарную вежливость, он со всей строгостью отрезал:
— Если кузен продолжит устраивать этот пьяный дебош, я просто уйду! В конце концов, мы с тобой едва знакомы!
Ли Хайюнь остолбенел:
— Едва знакомы? Ты и вправду ненавидешь меня...
Ань Чанцин чувствовал лишь раздражение и недоумение:
— С чего бы мне ненавидеть тебя без всякой причины?
Ли Хайюнь виновато опустил глаза:
— За то, что я оказался бессердечным предателем... уехал в Чанъян договариваться о браке и бросил тебя одного в резиденции канцлера... И за то, что не смог вызволить тебя из этой огненной ямы...
— ??? — Ань Чанцин наконец понял, что здесь кроется какая-то глупость. Он нахмурился и посмотрел на него: — Подожди-ка. Здесь явно какое-то недопонимание. Мы виделись с кузеном всего пару раз! Какое мне дело до твоей помолвки? И при чем тут бессердечное предательство?
— Ты имеешь полное право ненавидеть меня, только не говори, будто мы чужие... Мне больно это слышать, — удрученно пробормотал Ли Хайюнь. — Тогда, когда мы вместе катались на лодке и любовались пейзажами, я полюбил тебя с первого взгляда и преподнес любовное стихотворение. Ты ведь тогда так радовался...
Ань Чанцину показалось, будто они помнят совершенно разные события. Перерыв остатки воспоминаний, он так и не смог вспомнить, чтобы тот дарил ему какие-либо стихи о любви:
— Когда это я принимал от тебя любовные стихи? Не смей возводить на меня напраслину!
— «Гуси в небе вместе седеют, сердце тайно вздыхает о Чанцине. Долгий день проходит без дела, взоры частые к дому стремятся...» — Ли Хайюнь вспыхнул и с обидой добавил: — В тот день я побоялся действовать слишком прямо и сочинил акростих, где скрыл твое имя. А когда спросил, нравится ли тебе стихотворение, ты ответил, что нравится... Д-даже если ты злишься на меня, не стоит открещиваться от своих слов!
Ань Чанцина точно громом поразило: в памяти неожиданно всплыл давно забытый эпизод. А вслед за этим пришло лишь полное ошеломление и чувство дичайшей неловкости.
http://bllate.org/book/18381/1767673
Готово:
