Шести лет обучения — трех в средней школе и трех в старшей — вполне хватило бы. К тому моменту его нынешнему телу исполнится двадцать два года, а по брачному законодательству поднебесной империи в этом возрасте уже можно выходить замуж и регистрировать брак... Заботясь о физическом и ментальном здоровье их обоих, лучше поторопиться с учебой и через три года сдать экзамены на степень цзиньши!
Не успев толком вкусить сладость романтических чувств, Цуй Се с головой погрузился в учебу, продолжая исследовать учение о принципе на материале «Книги песен».
В эпоху Хань каноноведение делало упор на филологический комментарий и возводило редакцию Мао к «Ши цзин» в абсолютный канон, а толкования поэзии не отступали от написанного в предисловиях к одам. К эпохе же Сун постепенно зародился критический подход к древности, достигший вершины при Чжу Си. Чжу Си написал «Дискуссию о предисловиях к одам», в которой раскритиковал традиционные предисловия, утверждая, что Малые предисловия созданы ханьскими учеными, а Большое предисловие — лишь позднейшая фальсификация, не имеющая отношения к Цзы Ся, и потому не заслуживает доверия.
Поскольку оценка на экзаменах строго следовала комментариям Чжу Си, ученые эпохи Мин при изучении «Ши цзин» также отдавали предпочтение учению о принципе, пренебрегая сухой филологией. В заметках выдающихся ученых прошлых лет при чтении «Ши цзин» больше не разбирали каждое слово и не извлекали исторические факты в сравнении с «Веснами и осенями». Вместо этого они сопоставляли «Ши цзичжуань» с «Классифицированными изречениями Чжу-цзы» и «Собранием трудов господина Чжу», отталкиваясь от самой поэзии, разбирая человеческую природу и чувства и развивая собственные теории на этот счет.
Особенно их интересовало само понятие «чувство».
В предисловии к «Ши цзичжуань» говорилось: «Я слышал, что так называемые напевы "Фэн" по большей части происходят из песен уличных переулков. В них мужчины и женщины поют друг другу, выражая свои чувства».
Цель «Ши цзин» заключалась в «выражении чувств». Причем эти «чувства» по большей части являлись не сдержанной и благородной «чистой страстью» и не благодетельным «щедрым порывом» на благо всей Поднебесной, а ничем не сдерживаемой, не основанной на небесном дао «распутной страстью».
Трудно сказать, насколько Чжу Си был одержим темой «чувств», но сколько бы раз в редакции Мао ни восхвалялась «добродетель правительницы», в «Ши цзичжуань» автор словно норовил разглядеть «осуждение побега и прелюбодеяния» — в общей сложности более двадцати стихотворений были объявлены им развратными.
Взять хотя бы стихотворение «Сбор пуэрарии»: «Он собирает пуэрарию; один день без него тянется как три месяца».
Казалось бы, глубокое, искреннее и трогательное чувство, нежное и изящное, не так ли? Однако образованный человек при чтении не должен поддаваться обману изысканного и светлого слога. Следует помнить, что сам Чжу-цзы поставил на нем клеймо, объявив его порочным стихотворением, написанным «под видом странствия бежавших любовников».
«Под видом странствия бежавших любовников»... О таком двусмысленном толковании человек, читающий лишь сам текст и не сверяющийся с «Ши цзичжуань», ни за что бы не догадался!
Когда через два месяца представится случай встретиться с Се Ином, нужно будет первым делом прочесть ему этот «Сбор пуэрарии». Если тот не уловит скрытого подтекста и примет его за обычное стихотворение о любовной тоске, Цуй Се сможет молча насладиться удовольствием от подшучивания над невинным юношей. А если поймет намек... Ц-ц-ц...
Цуй Се обнял тетрадь с записями, повалился на диван, сделав пару переворотов, и уткнулся лицом в бумажные страницы. Мотивация к учебе возросла стократно.
Ему хотелось и дальше беззаботно погружаться в науки, однако суровая реальность напоминала, что в семье Цуй остается множество ртов, требующих заботы. Еще не наступил восьмой месяц, а Цуй Ляндун уже постучал в дверь, чтобы спросить, как готовить подарки к Празднику середины осени, стоит ли заранее скроить осеннюю и зимнюю одежду, а также нужно ли отправлять людей на пристань Тунчжоуского канала, чтобы разузнать, когда вернется второй молодой господарь...
Обычные праздничные подарки Цуй Се велел подготовить по образцу прошлых лет, а если что-то прежде дарилось с излишним размахом и теперь было не по карману, немного уменьшить подношения. Однако, поскольку в доме появился господин Сун, ему, как и господину Лу, следовало приготовить подобающие подарки для учителя. Кроме того, требовалось собрать еще несколько скромных подарков, чтобы сам Цуй Се мог преподнести их наставникам из Государственного училища и старосте Чжану, который порекомендовал учительницу для его младшей сестры.
Цуй Ляндун робко поддакивал, а затем поинтересовался:
— Когда наш хозяин служил в министерстве, он всякий раз отправлял канцлеру и вице-канцлерам весьма щедрые дары. Если мы сейчас внезапно пришлем скромные подарки, что, если это вызовет их недовольство?
Ну вызовет — и что с того? В худшем случае советник Цуй отслужит в Юньнани еще пару сроков. Все равно чиновники на провинциальных постах обычно выслуживали полные девять лет до возвращения в столицу, а до восшествия на престол наследного принца оставалось всего три года. При новом правлении прежний канцлер и вице-канцлеры давно уйдут на покой, так какая разница, довольны они или нет?
Цуй Се легенько улыбнулся и произнес:
— Мы не можем равняться на то, что было прежде. К тому же неужели ты думаешь, будто наш хозяин действовал без расчета и не компенсирует все щедрыми подарками на Новый год? Уезжая, он взял с собой несколько сот лянов серебра. На новом месте ему не составит труда достать отборный чай Тайхуа, табак, санчи, юньнаньское лекарство или камелии. Ничего страшного, если мы отправим меньше — то, что полагается, он сам распорядится доставить.
Цуй Ляндун вспомнил ту боль, с какой хозяин разорял семейное имущество, чтобы уехать с наложницей к месту службы в Юньнань, и, прижав руку к груди, промолвил:
— Молодой господарь прав. Вы ведете дела всего несколько месяцев, и если что-то окажется устроено не идеально, почтенные господа не станут сводить счеты.
Значит, праздничные подарки следовало приготовить так, как в обычные годы, когда не требовалось выслуживаться ради чинов, без излишней пышности.
Что касалось двоих учителей, живших в их доме, на них тоже не требовалось тратить чрезмерных средств: сшить одежду, устроить пир и прибавить жалование за дополнительный месяц — этого было вполне достаточно. Новое платье к празднику для домочадцев шили по прежним меркам. Хотя Цуй Хэн еще не вернулся, ему также следовало сшить комплект — на случай, если он приедет раньше и у него не окажется сменной одежды.
А о том, когда именно он вернется, семье не стоило расспрашивать заранее. Его конвоировали служащие Цзиньивэй, а у Цзиньивэй наверняка имелись внутренние сведения. При встрече Цуй Се сам обо всем спросит у Се Ина.
Цуй Ляндун непрестанно кивал, делая пометки кистью.
За эти несколько месяцев, составляя итоговые отчеты, он научился опираться на рабочие планы и теперь ловко обводил кружками или отмечал галочками пункты в своих записях, занося туда указания Цуй Се. Покончив с делами, касавшимися престижа дома, он спросил:
— Перед праздником управляющие из обоих поместий должны привезти в дом урожай. В поместье деревни Цзясян управляющим поставили слугу из тех, кого в свое время привела госпожа Лю. Не пожелает ли молодой господарь принять его?
Цуй Се ненадолго задумался и ответил:
— Пусть оба управляющих останутся, у меня как раз есть для них поручения. А как отправляли праздничные подарки семье Лю?
Цуй Ляндун отозвался:
— Прежде, когда родня госпожи Лю жила в губернском городе, семьи часто навещали друг друга. Но после того как их перевели в гарнизон Юйлинь, вести от них стали приходить редко. Когда госпожа скончалась, навестить нас пришли только женщины из семьи Лю, а мужчины сказались занятыми и не смогли приехать. Хозяин тогда сильно досадовал на их нечтивость. Позже он взял вторую жену, и отношения постепенно сошли на нет...
Цуй Се тихо вздохнул:
— Пусть будет так. Вели управляющему семьи Лю привести с собой в столицу еще нескольких человек. Мне нужно отправить людей в Юйлинь, чтобы узнать, как поживает семья дедушки и не требуется ли им наша помощь.
Он занял тело молодого Цуй Се и за счет приданого госпожи Лю снискал добрую славу, так что вернуть долг следовало именно этим двоим. Даже если семья Лю занимала высокие посты и не нуждалась в заботе семьи Цуй, ему следовало хотя бы поддерживать общение и вовремя отправлять подарки к праздникам, оказывая им уважение.
Не мог же он заботиться лишь о детях наложницы советника Цуй, пренебрегая настоящими родственниками госпожи Лю?
Отослав Цуй Ляндуна, Цуй Се принял Цуй Тина и Цуй Цзиньчжи, которые выкроили минутку, чтобы отчитаться о работе.
Оба выглядели бодрыми, с ярким румянцем на лицах. Каждый держал толстую пачку отчетов и рабочих планов, исписанных сверху донизу. Они без конца повторяли, как «заняты», переводя дух, однако скрыть гордость на лицах были не в силах. По сравнению с тем, какими забитыми и боязливыми они казались при его возвращении домой, оба словно помолодели на несколько лет.
О лавке шелка и говорить не приходилось: благодаря тому что созданные им два фасона одеяний еса для Се Ина мгновенно стали хитом, удалось продать множество дорогих тканей. Позже приталенный халат чжишэнь портной Юй скроил по новому образцу и выставил в лавке. Поскольку наряд напоминал одежду шэнъюаней, но не нарушал уставных правил, и при этом подчеркивал фигуру куда лучше обычных чжишэнь или даопао, его стремились приобрести не только щеголеватые книжники, но и многие купцы, горожане и даже ремесленники с музыкантами.
Впрочем, даже это не было главным предметом для гордости. Лучше всего продавались яркие, нарядные ткани, любимые женщинами.
Со времени конкурса красоты на Праздник Циси наряды «Пяти красавиц Троецарствия» быстро вошли в моду среди артисток и театральных трупп. Поскольку во время конкурса косметика и одежда предоставлялись бесплатно обеими лавками семьи Цуй, а сам праздник прославил красоту артисток, после его завершения девушки хотели и дальше поддерживать обретенную популярность, а потому продолжали одеваться в том же стиле.
Благодаря этим артисткам, задававшим тон моде и подсекавшим интерес к лавкам семьи Цуй, продажи расцвели пышным цветом. В эпоху Чэнхуа, когда в моду только входили юбки аоцюнь, в сфере развлечений вдруг возродился стиль эпохи Вэй-Цзинь с развевающимися лентами и пышными нарядами. Эта мода набирала силу и вместе с артистками, певицами и куртизанками, выступавшими в богатых домах, постепенно проникала в покои жен и дочерей чиновников и знатных горожан...
http://bllate.org/book/18372/1761412
Готово:
