Готовый перевод Reincarnated in the Ming Dynasty to Pass the Imperial Examinations / Переродился в эпоху Мин и сдал государственные экзамены: Глава 47

— Это у тебя дома напечатали эту бумагу с рисунками? А тот малый мне божился, будто её изготовил признанный мастер из Цзяннани! — Ван Сянчжэнь цокнул языком пару раз и только потом взялся разглядывать листы.

Однако когда он открыл шкатулку и увидал отпечатанных на цветной бумаге четырёх красавиц, разнящихся и ликом, и статью, лёгкая улыбка на его лице мигом застыла. Он даже затаил дыхание, будто боялся вспугнуть нарисованных дев.

— Так вот, оказывается, какими их изобразили! Неудивительно, что эти нищие книгочеи прячут их и никому не показывают. — Долго вглядываясь, он тихо вздохнул, повторяя реакцию всех, кто видел эти листы до него. Сжав бумагу в руках, он спросил: — Кто здесь нарисован? Неужели на свете и впрямь есть такие красавицы?

Разумеется, такие красавицы существовали. Цуй Се вспомнил актрис из телесериалов своей прошлой жизни и не без гордости подумал, что ещё даже не нарисовал самых красивых.

Впрочем, правду говорить не стоило. Как раз в этот момент Пэн Янь вошёл подать чай, и Цуй Се указал на него:

— Как же им не быть? Нарисованы с натуры, ровно с Пэн Яня! Не веришь — сравни сам. У меня ведь есть талант к живописи, верно? Вглядись в строение черепа — гарантирую поразительное сходство!

Ван Сянчжэнь взглянул на простодушного и пригожего слугу-мальчика, затем снова перевёл взор на живописных дев на бумаге и тонко ухмыльнулся:

— А у тебя, брат Цуй, и впрямь недюжинный талант. Уж и не знаю, чем мне больше восхищаться — твоим искусным мастерством или… этими глазами, способными принимать зелёное за красное.

У Пэн Яня тоже имелся свой гордый характер: он с сокрушительным стуком грохнул пиалу с чаем на стол и развернулся, намереваясь уйти.

Видя, что слуга осерчал, Цуй Се поспешно объяснил при обоих:

— Пропорции лица, руки и стан взяты с тебя, иначе, рисуй я лишь по собственному воображению, у меня не вышло бы столь живых образов. Но ты — юноша, поэтому при рисовании я внёс изменения и переписал всё согласно своему представлению о красавицах. Оттого и на бумаге они на тебя ничуть не похожи.

Это объяснение в присутствии Ван Сянчжэня нужно было не только для того, чтобы Пэн Янь понял, что над ним не насмехаются, но и чтобы остудить пыл старшего молодого господина Вана. Этот молодой господин любил красавиц до такой степени, что на заднем дворе их книжной лавки до сих пор прятал девицу. Если бы он ошибочно решил, будто эти женщины существуют в реальности, разве не стал бы потом без конца докучать просьбами достать их?

Пэн Янь всё осознал. Он виновато посмотрел на него и тихо произнёс:

— Это я вас не так понял, старший брат.

Молодой господин Ван тоже посмотрел на него, поджал губы и с улыбкой изрёк:

— Коли так, мне всё стало ясно. Ты привык видеть красавиц, вот и не удивительно, что и рисунки твои так хороши.

Ещё бы. Во всей династии Великая Мин даже император, пожалуй, не видел столько красавиц, сколько довелось узреть ему. Если даже не брать в расчёт кинозвёзд с экранов, то, просто прогулявшись по улочке со закусочными возле института искусств, можно было запросто встретить с десяток миловидных девиц.

Вспомнив об этом, он невольно слегка улыбнулся, и его раздражение, вызванное тем, что бумага с рисунками получила прозвище «Бумага красавиц из Троецарствия», заметно улеглось. Он поднёс чай и пригласил Ван Сянчжэня отпить, попутно пояснив, что красавицы на листах — это персонажи из новой книги, которую готовит к выпуску его семейство. Рукопись лишь отдали резчикам для клише и сверки, но если тот действительно так очарован, он может приказать переписать один экземпляр от руки на забаву.

Однако молодой господин Ван к чтению интереса не питал — его привлекала лишь внешность красавиц. Он усмехнулся:

— Вот если бы книга была с картинками, я бы взял, а списки мне без надобности. У тебя ещё есть эта бумага с рисунками? Оставь мне, брату, несколько десятков наборов, я раздарю людям.

Цуй Се ответил:

— Её нарисовали только к Празднику двойной девятки, едва успели вырезать доски да сделать пробные оттиски. Официальную печать ещё не начали. Брат Ван, не спеши: дней через пять-семь отпечатаем большую партию, тогда я подарю тебе сотню полных наборов.

Глаза Ван Сянчжэня вспыхнули. Он хлопнул по столу:

— Брат Цуй, ну ты и решительный человек! Прежде те дураки с нарисованной паршивой картинкой смели передо мной хвастаться! На днях я швырну им в рожи целую шкатулку… бумаги Цуй! Пусть узнают, что такое настоящие красавицы!

Чем больше он об этом думал, тем радостнее ему становилось. Посмеявшись про себя, он взглянул на Цуй Се, который так помог ему утереть носы приятелям, и ему тотчас захотелось сделать приятное и ему. Посему он спросил:

— Когда у тебя закончится учёба? Я смогу прокатить тебя на конях!

У книгочеев праздников не имелось: на Праздник двойной девятки занятий не было лишь потому, что учитель ушёл на пиршество, а следующие каникулы намечались только на Новый год.

Когда Цуй Се с глубоким сожалением сообщил об этом, старший молодой господин Ван не просто огорчился — он буквально впал в тревогу:

— Я ведь выбирал коня строго по твоему росту! А растёшь ты вовсе не так быстро, как конь. Если ждать конца года, этот конь вырастет настолько, что ты на него и сесть не сможешь!

…Молодой господин Ван явно желал добра, но отчего же его слова звучали так неловко?

Цуй Се внезапно захотелось мгновенно вырасти до метр девяносто и завязать Вана в узел под брюхом у лошади. Однако он всё же оставался образованным человеком с высокой выдержкой: сдержав порыв, он с улыбкой произнёс:

— Брат Ван говорит дело. В таком случае я буду вставать на час раньше и ездить за город учиться верховой езде.

Молодой господин Ван вылупил глаза:

— За какой ещё город! Приходи ко мне на улицу позади храма Гуань-гуна. У нас в поместье есть и ипподром, и плац, да ещё и личные охранники подсобят с тренировками!

Цуй Се смутился, но Ван Сянчжэнь с искренним дружелюбием схватил его за руку:

— Ты ведь видел и мою жёнку, и моих наложниц! Нам только осталось вместе на поклон к матери сходить, чтобы стать совсем родными семьями. Так почему бы тебе не заглядывать ко мне в гости? Мы, военный люд, встаём рано. Приходи за час до своих уроков поскакать на коне — никому это не помешает.

Цуй Се подумал, что уже принял от него лошадь и собирается подарить в ответ бумагу с рисунками, и хоть до поклонов матери дело ещё не дошло, чужими они точно не были. По сравнению с этим одолжить плац для скачек — сущая мелочь, а сухой отказ лишь испортит отношения. Поэтому он не стал жеманиться:

— Тогда завтра я приеду на том самом коне беспокоить брата Вана. Смотри, брат Ван, вели слугам отворить мне ворота.

Ван Сянчжэнь погладил бумагу и рассмеялся:

— Я ведь всё ещё рассчитываю, что ты напечатаешь для меня бумагу с красавицами! Как я смею обижать тебя, экого великого таланта!

Все его мысли были поглощены красавицами на бумаге, он даже не стал ужинать и, обменявшись ещё несколькими пустяковыми фразами, утащил шкатулку с листами хвастаться перед друзьями.

Его братию тоже вытащили из домов голодными, дабы те полюбовались на красавиц. Все они перед уходом надеялись увидеть какую-нибудь знаменитую куртизанку, однако, прибыв в ресторан, никаких девиц не обнаружили — лишь толстый ларец для книг. У них едва челюсти не отвалились, и они в изумлении заговорили:

— Старший брат, ты чего удумал? Пусть эти кислые книжники твердят, что в книгах скрывается нефритовая дева, но разве книжная дева сравнится с живой красавицей, сочной, умеющей и петь, и развлекать!

Молодой господин Ван фыркнул:

— Кто сказал, что я принёс книги? Это картины! Портреты красавиц! А девы на них — небывалой красоты! Если кто увидит и не похвалит, то я…

— То отдашь ему того белого коня, которого старший брат недавно достал? — с лёгким лукавством улыбнулся сын заместителя командующего.

Сидевший ниже приятель со смехом добавил:

— А я вот прискакал с голодным брюхом с самого Восточного посада, так что предпочёл бы проиграть стол с хорошим вином да закусками, а в придачу — невинную юную пташку из заведения матушки Лю!

Ван Сянчжэнь окинул их всех надменным взглядом и довольный ухмыльнулся:

— Коня я уже подарил, а вот угощение и пташку отдать готов. Но сперва предупрежу: если кто-то скажет, будто красавицы на моем рисунке не хороши собой, ему придётся привести настоящую красавицу на показ братиям! Иначе просто трепать языком, чтобы выманить у меня даровой пир, не выйдет.

Один нетерпеливый юноша воскликнул:

— Старший брат, к чему эти речи! Скорее открывай ларец, дай нам взглянуть, что там за красавицы!

Молодой господин Ван пришёл именно похвастаться, поэтому не стал попусту тратить слова. Он открыл ларец, достал свёрнутый лист белоснежной бумаги с рисунком и медленно развернул его.

Все вытянули шеи, разглядывая его. Чэн Сюй, сын чжэньфу, который ранее подарил ему картину, ухмыльнулся:

— Неужели эта бумага старшего брата сможет сравниться с «Бумагой красавиц из Троецарствия»? Братья ведь не знают: я сегодня как раз раздобыл подражание «Бумаге красавиц из Троецарствия» и отправил старшему брату, а там изображение превосходит всех красавиц в мире…

Бумага развернулась, явив взорам благородную и величественную красавицу, сияющую чарующим блеском, словно императорская наложница. Под её ногами расстилался расшитый ковёр с курильницей, а в углу картины виднелся полсапожка и край парчового халата. Господин Чэн внезапно подскочил с места и громко завопил:

— Это же Бумага красавиц из Троецарствия! Нарисовать настолько живо и передать дух могла только красавица Цуй! Я потратил невероятные усилия, чтобы достать хотя бы копию, а старший брат вот так запросто принёс свежеотпечатанный лист! Ну ты… ну ты и…

http://bllate.org/book/18372/1761276