Появление Фу Цянь оборвало последнюю нить, на которой держалось моё сознание.
Я падал в бездонную чёрную пропасть, в ушах гудел хаос голосов и звуков, но разум мне больше не принадлежал – мысли уносились ввысь, душа блуждала где-то далеко. Меня разрывало на две части, и вскоре я провалился в густой туман беспамятства.
Что было потом – я не помнил.
Несколько раз я приходил в себя урывками. Иногда надо мной был белый потолок, и что-то затыкало мне рот. Я пытался сорвать это, но чьи-то голоса резко останавливали меня:
— Не двигайся!
Такие грозные. Я хотел огрызнуться, но трубку засунули ещё глубже – горло разрывало, я не мог вымолвить ни слова.
И я снова проваливался в темноту. В другие разы я открывал глаза и видел над собой капельницу – прозрачная жидкость капля за каплей стекала по трубке в моё тело. Было холодно. И я снова отключался от холода.
Вокруг слышались шаги, монотонный писк приборов и голоса, сливающиеся в тяжёлый рок-концерт. Я не мог разобрать, кто говорил и что именно. Мне снился долгий-долгий сон – странный, причудливый, полный необычных видений. Но чаще всего я видел его.
Моего А-Тина.
Я парил в воздухе и видел, как я вхожу в ту лавку кукол за бамбуковой рощей, следуя за чёрным щенком.
Я видел, как я ночью тащу коробку на шестой этаж.
Я видел, как в маленькой съёмной квартире я разговариваю с молчаливой, бессловесной куклой – жалкий, беспомощный.
Потом она ожила. Она сказала, что любит меня, а я с презрением растоптал её чувства. А ведь она говорила так искренне. В ней было сердце, о котором я мечтал долгие годы.
Мне хотелось врезать прошлому себе – этому неблагодарному дураку. Но мой кулак прошёл сквозь мираж, разбив образ «Нань Ли» на осколки. Мир начал рушиться, как разбитое стекло.
— А-Тин…
Я позвал его. Он обернулся ко мне, улыбнулся, так нежно, любяще и спросил: «Кого же ты любишь на самом деле?»
А потом его лицо расколола трещина.
— !!!
Я резко открыл глаза.
Грудь тяжело вздымалась. Прошло много времени, прежде чем я пришёл в себя после этого кошмара. Передо мной была незнакомая комната, пахло дезинфекцией – я в больнице.
Это была одноместная палата. Не знаю, сколько я пролежал без сознания. Я попытался пошевелиться и от одного движения пальца по телу разлилась острая боль, пронзившая меня от макушки до пят. Казалось, тело разваливается на части.
Я зашипел от боли. Дёрнувшись, я почувствовал что-то на лице – кислородная трубка. На мне была сине-белая больничная пижама, из-под которой виднелись бинты.
В комнате никого не было.
Я уже собирался нажать кнопку вызова, как дверь открылась. Фу Цянь вошла с вазой для цветов. Увидев мои открытые глаза, она просияла, бросила вазу на тумбочку и подбежала к кровати:
— Ты очнулся! Как себя чувствуешь?
— Как я… — голос звучал так, будто меня проволокой драили, горло саднило.
Фу Цянь остановила меня жестом:
— Всё-всё, помолчи пока. Тебя только позавчера перевели из реанимации. Сначала поправляйся. Остальное потом.
— Сколько я… спал? — каждое слово отдавалось болью в горле, но я должен был знать.
— Ты неделю был без сознания, — сказала она.
Неделя…
— Тебе повезло, что ты вообще выжил. Когда тебя привезли, у тебя был шок. Ты весь в крови, я растерялась, чуть сама не упала в обморок. Я в жизни такого не видела – уже думала, что урну для праха заказывать придётся.
Я скривился в сухой усмешке. Её слова были забавными.
— Ты ещё смеёшься! Ты, наверное, не знаешь, как страшно ты выглядел. Вся одежда в дырах, кровь хлестала, как из ведра. Носилки были красными, когда тебя везли по коридору — все оборачивались.
— Кстати, — я вспомнил самое важное, — тот человек… он…
— Его арестовали, — сказала Фу Цянь.
— Мои телохранители скрутили его на месте. Он даже лёжа продолжал орать и ругаться – псих ненормальный. Потом приехала полиция и забрала его. Сейчас он под стражей. Раз ты очнулся, полиция, наверное, на днях придёт за показаниями.
Я кивнул.
Фу Цянь спросила:
— Кто он вообще? За что он так с тобой? Если бы я не приехала вовремя, он бы тебя убил!
— Мой биологический отец, — сказал я.
Она застыла от неожиданности:
— …Твой отец?!
Помолчав, она добавила:
— Тебе, видимо, нелегко пришлось…
Я ничего не ответил.
Неделя. Внезапно меня осенило. Я резко откинул одеяло и попытался встать, но не успел коснуться ногами пола, как Фу Цянь прижала меня к кровати:
— Ты что делаешь?! Не смей двигаться!
— Я хочу…
— Ты не можешь хотеть! — оборвала она меня. — Ты должен лежать и отдыхать! Ты только что выжил! Думаешь, у тебя железное тело? Ложись! Не вынуждай меня сердиться!
«…» — пришлось покориться и лечь обратно.
Хорошо, что мой план сработал. Я сделал так, чтобы старый пёс напал на меня под камерами. Я не сопротивлялся. Но одной палки было мало – я взял с собой нож, позволил ему увидеть его, спровоцировал, чтобы довести его до предела.
Если уж идти ва-банк, то по-крупному.
Загнать его в угол. Я не хотел умирать, поэтому заранее написал Фу Цянь, придумав предлог, чтобы она пришла и стала свидетелем.
Я выбрал её не случайно.
У неё есть деньги, связи и репутация. Только она могла бы спасти меня, оплатить лечение, найти лучших врачей.
Я использовал её – и это было неправильно. Но выбора не было. Надеюсь, она поймёт.
Я рискнул, и, похоже, не зря.
Я выжил. Теперь оставалось последнее – чтобы суд отправил его за решётку. Это займёт время. Но это лучший результат, на который я мог рассчитывать.
Как и сказала Фу Цянь, на следующий день пришли полицейские. Я рассказал им всё про наши с отцом отношения – про побои в детстве, про его долги, про то, как он хотел меня убить ради денег.
Процесс затянулся. Старый пёс, как я и думал, не признавал вину.
— Похоже, дело будет долгим, — сказала Фу Цянь.
Она наняла сиделку, чтобы та следила за мной. Если я пытался сбежать, она тут же докладывала Фу Цянь, и та прибегала, чтобы устроить мне разнос. Мы не были так уж близки, но она делала для меня так много.
— Пустяки, — сказала она, когда я спросил, зачем она это делает. Она сидела у моей кровати и грызла яблоко. — Я делаю добрые дела – коплю карму. И мне всё равно. Главное, что я чиста перед собой.
Я улыбнулся:
— Я верну тебе деньги.
Лечение, наверное, стоило немало. Ей было всё равно, но, видимо, чтобы не задеть моё самолюбие, она небрежно ответила:
— Как хочешь.
— Зачем ты так хочешь выписаться? Что там, снаружи, так тебя манит? — спросила она.
«…» — я уставился на капельницу в своей руке.
— Дома меня ждут.
С момента пробуждения прошла ещё неделя. Две недели я не видел его.
Я не мог ни спать, ни есть. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я вспоминал, как он смотрел на меня сквозь закрывающуюся дверь, когда я уходил. Один, в пустой квартире.
Он не знает, что я в больнице. У нас нет телефонов – мы всегда были вместе, и они были не нужны. Я не подумал об этом. Поздно жалеть.
Он, наверное, ищет меня по всему городу. Что если он подумает, что я бросил его?
Я должен увидеть его. Успокоить. Но полиция приходила снова и снова, а сиделка следила за мной. Я не мог даже выйти из больницы.
— Ого, кто это? — Фу Цянь, услышав, что меня кто-то ждёт, с любопытством спросила.
Я промолчал. Она фыркнула:
— Скрытный.
Она умела вовремя остановиться. Я не мог рассказать ей правду. Потому что мы оба знали Лян Чжитина, который был её бывшим мужем.
У меня никого не было, кроме Фу Цянь, поэтому передать весточку было некому.
Я метался, как на сковороде, пока однажды не появилась надежда.
Чэнь Ин.
Он каким-то образом узнал, что я в больнице, и пришёл. Я уже мог ходить, но ненадолго – раны ещё не зажили, и стоять было больно.
Он посадил меня в инвалидное кресло и выкатил на солнце. Я попросил его передать весточку А-Тину.
Чэнь Ин не хотел:
— Он даже не пришёл навестить тебя! Ты так думаешь о том, кому на тебя плевать!
— Не говори так о нём, — я старался говорить мягко, потому что мне нужна была его помощь. — Это сложно… Он не может показаться на людях.
Он снова вздохнул, глядя на меня:
— Ты… Я не знаю, что сказать. Что он тебе в голову влил, что ты совсем потерял голову?
Я дёрнул его за рукав:
— Чэнь Ин…
Он отвернулся и воскликнул:
— Ладно-ладно! Я понял! Я помогу!
Я обрадовался, поблагодарил его и записал видео. В нём я объяснил, почему меня так долго не было. В больничной одежде скрыть правду было невозможно, поэтому я сказал, что попал в аварию, но уже поправляюсь и скоро вернусь.
Я отправил видео Чэнь Ину и попросил передать его А-Тину. Он неохотно, но согласился.
На следующий день Чэнь Ин принёс ответ.
Видео длилось две минуты. Он сидел у окна, за которым цвели деревья, белые занавески колыхались на ветру. Он был в тени, в руках вертел какую-то безделушку, скрытую тканью.
Как картина.
Его голос раздался из динамика:
«Я понял. Я буду ждать тебя дома. Сколько бы это ни длилось, я подожду.
Поправляйся. Ешь вовремя. Не волнуйся обо мне — у меня всё хорошо.
Погода стоит тёплая. Я купил несколько веток с бутонами. Когда ты вернёшься, они, наверное, уже распустятся. Я подумал, тебе понравится».
На подоконнике в вазе стояли нежные зелёные веточки с белыми бутонами.
«Продавщица сказала, что эти цветы символизируют верность и счастье. Мне они понравились, и я подумал, что ты тоже оценишь».
«Это жасмин, — сказал он. — Твой запах».
Он посмотрел прямо в камеру – серьёзно, пристально. Он смотрел на меня.
«Я знаю, что ты в больнице. Я чувствую, где ты. Ты не хочешь, чтобы я приходил – хорошо, я не приду».
Я вспомнил: он говорил, что моя кровь на его сердце – она ведёт его ко мне, где бы я ни был.
«Я буду послушным. Я буду хорошим».
Ветер стих, занавеска опустилась, и я увидел, что он держал в руках – маленькую фигурку самоеда с жемчужным сердечком на шее.
«Я скучаю по тебе, — сказал он. — Пожалуйста, возвращайся скорее, хорошо?»
http://bllate.org/book/18130/1990234
