То, что мне удалось научить его такому простому действию, как открывать рот, переполняло меня чувством удовлетворения. В ту ночь я спал особенно крепко и сладко, впервые за долгое время – без единого сна.
Проснувшись на следующее утро, я увидел, что кукла всё ещё сохраняет позу, в которой я уложил её перед сном. Она занимала половину кровати, одной рукой обнимая меня за талию. Я уютно устроился в её объятиях, и со стороны мы выглядели так, будто между нами царила полная близость.
Куклам не нужен сон. Их глаза не двигаются, они не умеют моргать и, конечно же, не закрывают веки. Поэтому и днём, и ночью я неизменно видел перед собой эти два ясных, удивительно красивые стеклянных глаза.
Поначалу было немного не по себе.
Я сплю очень чутко и просыпаюсь от любого шороха. Иногда среди ночи открывал глаза и внезапно обнаруживал совсем рядом с собой две огромные пары глаз, неподвижно светившиеся в темноте. Признаться, это пугало, но запирать её в шкаф мне не хотелось.
Раз уж я потратил на неё деньги, пусть приносит хоть какую-то пользу. Иначе это было бы слишком расточительно.
Так прошло какое-то время, и постепенно я привык. Неловкость исчезла сама собой.
Стоило открыть глаза и увидеть такую соблазнительную красоту – мысли сами собой начинали блуждать не туда¹. Я придвинулся ближе и легко коснулся губами кончика её носа.
— Доброе утро.
Ответить она, конечно, не могла. Единственным откликом стала рука, которая лишь спустя минуту медленно поднялась, скользнула от моей поясницы вверх к затылку, а затем кончики пальцев едва заметно провели по моим волосам.
И всё.
Пока я вставал и умывался, она неизменно следовала за мной по пятам, став образцовым прилипчивым хвостиком. Двигалась медленно, но не отставала ни на шаг.
Что бы я ни делал – она всё видела.
Закончив умываться, я смотрел, как капли воды стекали по щеке к подбородку и падали в раковину. Уже собирался потянуться за полотенцем, висевшим рядом, но вдруг остановился. В зеркале за моей спиной стояла кукла.
Я решил попробовать.
— Полотенце.
Она не шелохнулась. Я указал на полотенцедержатель.
— Полотенце. Подай мне его.
Никакой реакции. Странно...
Вчера ведь вроде бы был прогресс. Неужели за одну ночь она снова всё забыла?
Чтобы проверить, я сказал:
— Открой рот.
Едва слова сорвались с губ, как она медленно раскрыла рот. Не забыла...
Тогда почему не понимает?
Немного подумав, я взял её за руку, положил жёсткие пальцы на полотенце и сказал:
— Это – полотенце.
Накрыв её ладонь своей, я заставил пальцы сомкнуться на ткани, помог ей взять полотенце, а затем сам осторожно вытянул его обратно из её руки. Со стороны всё это выглядело так, будто я обучал совершенно беспомощного человека самым элементарным действиям.
Сохраняя серьёзное лицо, я произнёс:
— Вот что означает «подай мне». Поняла?
Вчерашний успех прибавил мне терпения. Ровно на одну каплю. Совсем не хотелось тратить уйму времени, снова и снова обучая её настолько примитивному и скучному действию.
Я снова повесил полотенце на место и уже с заметным раздражением повторил:
— Полотенце. Подай мне.
Прошло около полуминуты. Она подняла руку, сняла полотенце с держателя и протянула его мне. На этот раз я действительно потерял дар речи. Похоже...
Она гораздо умнее, чем я думал. До этого момента на любые мои просьбы она либо вовсе не реагировала, либо подолгу неподвижно стояла, словно деревянный истукан, прежде чем начать двигаться. Я искренне считал, что купил бесполезный кусок пластика — красивый снаружи и тупой как пробка. Оказалось, это я просто не умел с ней обращаться. Её нужно было обучать буквально шаг за шагом. Впрочем, чего ещё ждать от существа без мозга? Оно ничего не знает, ничего не понимает и не обладает даже элементарными представлениями о мире.
Это вполне объяснимо.
Похоже, метод «кропотливого обучения», о котором говорил мастер-кукольник, действительно работал.
Я начал постепенно знакомить её с окружающими предметами. С почти профессиональным усердием, словно агент по продаже недвижимости, водил её по квартире, показывая всё, что попадалось на глаза, объясняя назначение каждой вещи и демонстрируя, как ею пользоваться.
───
Прошёл почти месяц, в течение которого я упорно, день за днём, продолжал её обучать.
В конце концов она полностью научилась понимать мои команды. Стоило мне попросить принести какую-нибудь вещь – она послушно выполняла приказ. Я больше не завидовал той никчёмной кукле рядом с мастером, которая умела только подавать чай да наливать воду.
Моя-то явно была куда умнее.
Если той понадобилось больше десяти лет, чтобы научиться такому пустяку, как подать чай, то моя кукла – прямо таки настоящий гений среди себе подобных.
Всё-таки дело было во мне, просто я оказался хорошим хозяином. В квартире предметов было не так уж много. Мне хотелось научить её чему-нибудь ещё. Днём брать её с собой на улицу было неудобно, а вечером мы могли лишь бесцельно бродить по территории жилого комплекса, чему там тоже особо нечему было учиться.
Тогда я начал показывать ей фильмы. Специально выбирал самые разные романтические истории. Я не был уверен, понимает ли она хоть что-нибудь. Более того, я даже не знал, смотрит ли она вообще, но это было неважно.
Если постоянно находиться под влиянием чего-то, однажды оно обязательно отложится в памяти. В комнате было темно – свет я не включал. Мы сидели на кровати, прислонившись друг к другу. Маленькую спальню освещали лишь мерцающие всполохи телевизионного экрана. Я устроился в объятиях куклы, положив голову ей на плечо. Она неподвижно смотрела в сторону телевизора, а холодноватое голубое мерцание скользило по её безупречным чертам лица.
В комнате раздались двусмысленные звуки.
В фильме как раз началась постельная сцена.
Я посмотрел немного, но быстро потерял интерес.
Перевёл взгляд на куклу. Два стеклянных глаза в её глазницах были неподвижно устремлены прямо на экран.
Такая сосредоточенная...
Неужели она и правда способна что-то видеть этими искусственными глазами?
Я накрыл её глаза ладонью. Она даже не пошевелилась. Когда я убрал руку, её взгляд по-прежнему был направлен на телевизор.
На экране отношения героев становились всё более страстными, а тихие стоны эхом разносились по моей маленькой спальне.
Так интересно?
Похоже, как учитель, я просто обязан преподать ей этот урок как следует. Я взял её за подбородок и повернул лицом к себе.
Наклонился и легко коснулся её губ своими. Наши губы соприкоснулись лишь на мгновение.
Выполняя свой долг хозяина, я объяснил:
— Это называется поцелуй.
Потом добавил:
— Когда хочешь выразить свою любовь, нужно целоваться.
Она неподвижно «смотрела» на меня. Я поднял указательный палец. Кончиком пальца медленно провёл по её лбу, затем вниз по переносице, коснулся кончика носа, губ, подбородка и наконец опустил ладонь ей на грудь, многозначительно проведя по ней пальцами. Под подушечками ощущались идеально вылепленные мышцы.
Тихо проговорил:
— Когда любовь становится сильнее, можно перейти и к следующему этапу близости. Ты должна быть послушной, слушаться только меня. Ты можешь быть собакой только для одного человека – для меня. Если будешь хорошо меня радовать, я дам тебе награду.
На экране фильма герои уже лежали в объятиях друг друга, тихо признаваясь друг другу в любви.
А я без всякой жалости продолжал вкладывать в голову куклы собственные безумные фантазии о Лян Чжитине.
— Ты принадлежишь только мне.
— А я принадлежу только тебе.
— Мы никогда не расстанемся.
— Я – человек, которого ты любишь больше всех.
Я обхватил ладонями её лицо и спросил:
— Поняла?
Прошло довольно много времени. Наконец она пошевелилась. Чуть наклонилась ко мне, и её прохладные губы осторожно коснулись моих. Настроение у меня мгновенно поднялось.
Обняв её за шею, я с улыбкой похвалил:
— Вот так. Именно так. Ты отлично справилась.
С каждым днём она становилась всё послушнее. Ей не нужно было есть, она никогда не болела и всего лишь спокойно украшала собой комнату, как декоративная ваза.
Даже собаку содержать сложнее. И всё же, несмотря на то что она заметно изменилась, уходя на работу, я по привычке продолжал её выключать и запирать в шкафу, а вечером, вернувшись домой, снова включал. Но однажды произошло нечто неожиданное.
Вернувшись домой и открыв дверь, я увидел её прямо в прихожей. Она стояла сразу за дверью, словно встречала меня.
Я был уверен, что перед уходом выключил её.
Как она могла выбраться из шкафа?
Я напряжённо обошёл всю квартиру, внимательно осматривая каждую комнату.
Никаких следов постороннего человека.
Никто сюда не проникал.
Неужели...
Она сама включилась?
Едва эта мысль возникла, я тут же её отбросил.
Да быть такого не может.
Это же безмозглая, безвольная кукла. Откуда ей самой включиться? Наверное, утром я слишком торопился и только подумал, что выключил её, а на самом деле забыл.
Значит, просто ошибся.
Однако именно эта случайная оплошность неожиданно меня очаровала. Кто-то ждал меня дома. Со мной такого не случалось никогда. И это чувство оказалось удивительно приятным. С того дня я перестал выключать её перед уходом.
Пусть свободно ходит по квартире.
Дверь я всё равно запирал на ключ, чтобы она не смогла выйти наружу и чтобы никто не смог попасть внутрь.
Возвращаться домой и видеть, что тебя кто-то встречает, оказалось невероятно приятно.
Пожалуй, именно этого момента я теперь ждал больше всего каждый день, поэтому рабочее время стало тянуться особенно мучительно.
Я всё время считал минуты до конца смены.
Если бы всё ограничивалось только ожиданием конца рабочего дня, ещё можно было бы потерпеть, но больше всего меня раздражало это нелепое время послеобеденного кофе.
На первом этаже нашего офисного здания располагалась сетевая кофейня. Там продавали не только хороший кофе, но и маленькие пирожные – красивые, почти как произведения искусства, и очень вкусные. Заведение пользовалось огромной популярностью: каждый день за стойкой сотрудники в фирменной форме без остановки варили кофе и собирали бесконечные заказы.
Именно эту кофейню особенно любил наш лысый начальник.
Каждые несколько дней он обязательно оформлял заказ, причём сразу на весь офис – примерно два десятка чашек. Доставки у кофейни не было, поэтому заказ всегда приходилось забирать самостоятельно.
Я кофе не пил. Да и вообще в офисе был почти незаметным человеком, никто особенно не стремился со мной общаться.
Но стоило только отправиться за кофе...
Почему-то именно тогда обо мне все вспоминали.
Живя под чужой крышей, приходится мириться с чужими правилами. Так что каждый раз мне оставалось лишь молча тащить наверх эти тяжёлые пакеты с кофе.
Сегодня со мной отправили молоденькую девушку.
Худенькая, хрупкая. Едва мы вошли в кофейню, она вдруг схватилась за живот, побледнела и бросила мне:
— Я быстро в туалет.
Ждать её я не собирался. Мне хотелось как можно скорее выбраться из этой набитой людьми кофейни. Шумная толпа всегда действовала на меня одинаково – становилось тяжело и морально, и физически.
Я молча подошёл к стойке, назвал номер заказа и получил кофе. Бариста протянул мне два больших бумажных пакета, аккуратно доверху заполненных стаканчиками, но одна чашка всё-таки не поместилась.
Она осталась отдельно.
В каждую руку я взял по тяжёлому пакету.
Свободных рук больше не осталось.
Пришлось зацепить пакетик с последней чашкой мизинцем. Только так мне удалось поднять всё сразу. Я прекрасно понимал, насколько нелепо сейчас выгляжу, но обращать внимание на доносившийся со всех сторон приглушённый смешок уже не было сил.
Я лишь хотел поскорее уйти.
Развернувшись, я сразу же врезался в человека, стоявшего прямо позади меня.
Удар оказался неожиданно сильным. Казалось, будто я налетел на бетонную стену.
Нос мгновенно пронзила резкая боль, глаза защипало так сильно, что казалось – вот-вот пойдёт кровь.
Очки слетели на пол.
Без них я был практически слеп. Мир перед глазами моментально расплылся. Я опустил голову, пытаясь найти очки, но видел лишь мутные пятна. В панике палец свело судорогой, поэтому пакетик с той самой одинокой чашкой выскользнул.
С громким стуком стакан упал на пол. Коричневый кофе брызнул во все стороны, окатив мне брючину. Напиток мгновенно пропитал обувь и носки. Я пошевелил пальцами ноги.
Холодно.
Липко.
Отвратительно.
Люди рядом с возгласами поспешно расступились, чтобы не попасть под брызги.
А мне оставалось лишь подумать:
«Ну и невезение...»
— Ай, простите! Мне ужасно жаль!
Кажется, это говорил человек, который в меня врезался.
Я не ответил. Без очков я ничего не видел. От волнения ещё и в ушах зазвенело. Словно одновременно ослеп и оглох.
Никто всё равно не станет помогать. Оставалось лишь самому, с трудом согнувшись, искать очки, которые неизвестно куда улетели. И тут рядом протянулась чья-то рука.
— Вы это ищете? Это ваши очки?
Я машинально поднял голову. Передо мной был лишь размытый силуэт. Я понятия не имел, кто это.
Хотел было взять очки, но только сейчас понял, что всё ещё держу обе тяжёлые сумки с кофе. Свободной руки не было. Я уже собирался поставить один из пакетов на пол...
Но в следующую секунду очки сами оказались у меня на лице.
Незнакомец осторожно надел их на меня. Мир сразу обрёл чёткость и в тот же миг, когда я наконец увидел человека перед собой...
Всё моё тело застыло. Наверное, выражение лица у меня стало совершенно неуправляемым, но я ничего не мог с этим поделать.
Я лишь тупо смотрел на него. На лице Лян Чжитина промелькнуло удивление, смешанное с лёгкой растерянностью, но всего на мгновение.
Очень скоро он снова мягко улыбнулся и спросил:
— Вы в порядке?
...
Кажется, я не только ослеп и оглох, а ещё и онемел. Не смог выдавить ни слова.
Когда человек, которого ты любишь уже шесть лет, появляется именно в тот момент, когда ты выглядишь хуже некуда...
Что чувствуешь первым?
Стыд?
Или счастье?
Я почувствовал...
Грусть.
Лян Чжитин, как и всегда, выглядел спокойным, интеллигентным и безукоризненно воспитанным.
А я...
Я всё тот же жалкий крысёныш, что когда-то прятался в канализации, украдкой наблюдая за ним. Только теперь этот крысёныш был ещё и с ног до головы залит грязной кофейной жижей.
Я опустил голову ещё ниже.
Вдруг Лян Чжитин сказал:
— Простите, что столкнулся с вами. Ваш кофе пролился... Давайте я куплю вам новый.
Я весь задрожал.
Собрав остатки смелости, попытался отказаться:
— Н-не...
Но успел произнести только первый слог. Собственный голос – высокий, напряжённый и какой-то нелепо резкий, как писк комара, так испугал меня, что я тут же замолчал.
Стало ещё стыднее.
За шесть лет...
Это был первый раз, когда мы по-настоящему заговорили друг с другом.
И даже его я умудрился испортить собственными руками.
───
Он купил мне новую чашку кофе.
Когда вернулся и остановился передо мной, я осмеливался смотреть только на его туфли.
— Вы весь промокли. Сходите, умойтесь.
— Н-нет... не нужно.
Я изо всех сил старался, чтобы голос звучал спокойно. Пальцы до боли впились в ручки пакета, и почти неслышно, комариным писком, я выдавил:
— Спасибо.
Всего два простых слова, но даже их я произнёс запинаясь, каким-то нелепым, странным голосом. Наверное, лицо у меня уже горело так сильно, что и трогать не нужно было и без того понятно.
Лян Чжитин тактично сделал вид, будто не замечает моего смущения.
— Вы из какой компании? Давайте помогу донести.
Я ещё не успел прийти в себя, как он уже без лишних разговоров забрал у меня большой пакет с кофе из левой руки.
— Пойдёмте.
Лишь оказавшись в лифте, я наконец понял, что происходит. Я стоял в самом углу кабины и украдкой смотрел на Лян Чжитина.
До него был всего один шаг. Он стоял ко мне спиной, и с моего места был прекрасно виден его профиль.
Так близко...
Словно во сне.
Одна рука наконец освободилась, и сразу стало гораздо легче. Хотя Лян Чжитин тоже нёс тяжёлый пакет, доверху наполненный стаканчиками, выглядел он так, будто не чувствовал никакого веса.
В каждом его движении оставались та же непринуждённая элегантность и спокойствие.
Люди действительно бывают разными.
Мы с ним...Совершенно разные.
Разве я вообще могу с ним сравниться?
В маленькой кабине лифта стояла тишина.
Лян Чжитин молчал. Я, разумеется, тоже не смел заговорить первым. Тихонько вдохнув, я почувствовал лёгкий аромат.
Он исходил от него. Его запах.
Сердце снова беспорядочно заколотилось.
Так сильно, что мне стало страшно — вдруг он услышит.
Пусть лифт едет чуть медленнее...
Ещё медленнее...
А лучше бы вообще сломался и остановился.
Тогда я смог бы побыть рядом с ним ещё немного. Но лифт оказался слишком исправным. Очень скоро двери открылись на моём этаже.
Лян Чжитин помог занести кофе в офис. Я же так и остался стоять у входа, молча глядя ему вслед. Стоило ему войти, как на него сразу же обратили внимание все сотрудники. Не прошло и минуты, как вокруг него уже собралась плотная толпа.
Таким был Лян Чжитин. Даже люди из других компаний знали его и восхищались им. Он обладал именно такой притягательной силой.
Я издалека следил за каждым его движением.
Понимал, что другого шанса поговорить с ним уже не будет.
Мокрая от кофе брючина липла к коже. Каждый шаг неприятно тянул ткань, словно сдирал её вместе с кожей.
От этого становилось только хуже. Когда кофе был передан сотрудникам, Лян Чжитин попрощался с моими коллегами и вышел обратно. Я решил, что теперь он уходит, и поспешно отступил в сторону, освобождая ему дорогу, но он остановился прямо передо мной.
И протянул носовой платок.
— Сходите всё-таки приведите себя в порядок. И ещё раз простите за сегодняшний случай.
Несколько секунд я просто смотрел на платок, словно не понимая, что происходит.
Потом, будто не в себе, протянул руку и осторожно взял его.
Молча покачал головой.
Лян Чжитин мягко улыбнулся. Улыбка была такой тёплой, что уголки его глаз слегка изогнулись.
После этого он вошёл в лифт.
Двери закрылись.
А мой взгляд всё ещё был прикован к ним.
Я...
Поговорил с Лян Чжитином.
...
Я действительно поговорил с ним!!
Платок был голубым. В углу была вышита эмблема какого-то дорогого бренда. Я не знал, какого именно, но ничего. Вернусь домой и обязательно выясню. Ещё одна неожиданная удача. Теперь я хотя бы знаю, какие марки ему нравятся.
От платка исходил лёгкий приятный аромат.
Тот самый. Такой же, как от самого Лян Чжитина. Вернувшись к своему рабочему месту, я аккуратно убрал платок в пластиковый пакет с застёжкой. Нужно было сохранить запах. Если ради возможности поговорить с Лян Чжитином мне пришлось бы каждый день обливать себя кофе...
Я был бы только рад.
Вернувшись домой, я, как обычно, увидел куклу. Она стояла за входной дверью и встречала меня. Но сегодня...
Почему-то я уже не испытывал той радости, что раньше. Потому что произошло нечто гораздо более счастливое. Я молча прошёл мимо неё. Она, как всегда, без единого слова пошла следом. В спальне я достал платок из пакета. Поднёс к лицу. И жадно вдохнул оставшийся на ткани аромат.
Интересно...
Что это за духи? Внезапно меня словно осенило. Я принялся рыться в шкафах, переворачивая одежду вверх дном. Сегодня на Лян Чжитине была чёрная рубашка.
Когда он шёл впереди, под тканью едва угадывались красивые мышцы спины.
Я ведь тоже покупал такую!
Наконец, в самом углу шкафа я нашёл чёрную рубашку и торопливо протянул её кукле.
— Надень.
Она послушно начала переодеваться. Как всегда, очень медленно. Просунула руки в рукава и остановилась. Её пальцы были слишком неповоротливы. Застегнуть пуговицы она не могла.
Впрочем...
Так даже лучше.
Рубашка оставалась широко распахнутой, открывая ровные мышцы живота и талии.
В этом было своё особое очарование. Я несколько раз обошёл её кругом. Выглядело очень похоже.
Но...
Я наклонился ближе к её груди и вдохнул.
Ничего.
Никакого запаха.
— Всё-таки... с настоящим не сравнится.
Недовольно пробормотав это, я перестал обращать на неё внимание. Уселся в кресло, развернул платок и накрыл им лицо.
Перед глазами сразу осталась лишь тонкая полупрозрачная голубая ткань. Всё вокруг окуталось голубоватой дымкой. Я закрыл глаза, полностью отдаваясь запаху Лян Чжитина.
Прошло довольно много времени. Окутанный этим ароматом, я уже почти задремал...
Как вдруг из неплотно закрытого окна в комнату ворвался порыв ветра. Фотографии на стене зашелестели. Платок сорвало с моего лица. Я тут же машинально вскинул руку и успел схватить его за самый уголок.
Крепко сжав ткань в ладони, я облегчённо выдохнул.
Повернул голову...
И застыл.
Совсем рядом возвышалась чёрная фигура.
По руке мгновенно побежали мурашки. Кукла, которая ещё недавно неподвижно стояла у двери спальни, сама неведомо когда оказалась возле меня.
Она молча возвышалась рядом с креслом. Медленно опустив голову на шее с хорошо заметным шарниром, она неподвижно смотрела прямо на меня.
И в её тёмных глазах...
Густыми кругами расходились глубокие синие волны. Они неотрывно, не мигая, были устремлены прямо на меня.
───
Примечания:
1. 心猿意马 (xīn yuán yì mǎ) Тут дословно – «обезьяна в сердце, конь в мыслях». Идиома, обозначающая беспокойные, блуждающие желания и мысли, которые трудно удержать. В данном контексте она означает, что герой, увидев привлекательную внешность куклы, невольно начинает испытывать романтическое и чувственное волнение. В переводе естественнее передать это как «мысли сами собой начинали блуждать не туда».
http://bllate.org/book/18130/1741299
