Скримы против основы другого клуба — это уже не три игры, а все пять.
На этот раз Шэнь Хуаньци интересовало прежде всего то, как Тан Хуай встраивается в команду. Поэтому все пять карт он намеренно сажал его то на Эш, то на EZ, то на Варуса.
Ни о каком Афелии, гиперкэрри, даже речи не шло — сейчас Шэнь Хуаньци хотел видеть совершенно других героев.
Но вопреки ожиданиям оказалось, что Тан Хуай вообще не знает, что такое «избегать драки в ранней игре». Если он считал, что здесь можно убить, — он шёл убивать. За пять карт в среднем получалось по четыре убийства на линии за игру. Противоположный бот он просто размазывал так, будто это не основа клуба LPL, а AD из какого-нибудь голдового ранкеда.
Таких агрессивных ботлейнеров сейчас и правда было немного.
И всё же Шэнь Хуаньци заметил другое.
Стоило закончиться лейнингу, как Тан Хуай словно намеренно прятал свою хищную натуру. Если нужно было сохранить урон для команды, он мог спокойно сидеть за спинами остальных и никуда не лезть. Если Сун Цинсюй одной фразой просил его подняться наверх и развалить ещё не случившийся, но уже намеченный ганк, он без единого слова шёл пешком с нижней половины карты на верхнюю.
Шэнь Хуаньци записал на листе имя Тан Хуая.
Поколебался немного.
И рядом дописал имя Сун Цинсюя.
Когда скримы закончились, Шэнь Хуаньци увёл Тан Хуая с собой.
Дверь тренировочной закрылась, и саппорт шумно втянул носом воздух:
— Это ведь уже почти значит, что решили, да? Он реально жёсткий. Я с ним две игры отыграл — у меня пальцы болят.
Цинь Чжэн, задумчиво хмыкнув, сказал:
— Он очень жёсткий. Если такой игрок окажется по другую сторону карты, проблем будет море.
Му Ичэнь, не поднимая головы от телефона и продолжая кому-то отвечать, спокойно добавил:
— У игрока с настолько ярко выраженным стилем в любом случае найдётся место в чьей-нибудь заявке, даже если не у нас.
Сун Цинсюй на секунду представил эту картину — и его аж передёрнуло.
Если бы Тан Хуай оказался вражеским AD, им бы, чтобы победить на боте, пришлось сажать туда как минимум цепного тибетского мастифа.
Он несколько раз потёр зачесавшийся левый глаз, с нижнего века снял выпавшую ресницу и сдул её. Если уж по-честному, по-настоящему много он не играл уже несколько месяцев, и после такого количества скримов за день очень хорошо чувствовал: форма ещё не та.
Переключившись на корейский сервер, Сун Цинсюй откинулся на спинку кресла и лениво сказал:
— Тренироваться ему ещё дофига. Сегодня мы выиграли потому, что CAG тоже смотрели игроков, и на боте у них не было Чжоу Цзина.
— Точно, — Вэнь Лихуа тут же повернулся к нему. — Разве Чжоу Цзин не ушёл в CAG? Почему он тогда скримы не играл?
Цинь Чжэн по привычке потянулся за гантелью, которая всегда стояла у него под столом, зевнул и сказал:
— Может, хотят выпустить его уже в официальных матчах. Всё-таки он очень хорошо знает нашу команду. Если держать его в секрете как козырь, логика в этом есть.
— Козырь? — Сун Цинсюй лениво поднял веки и даже не попытался скрыть презрение. — Он? Да не смешите.
Му Ичэнь отложил телефон:
— Мне друг только что написал: у CAG сегодня действительно было несколько игроков на просмотре. Из старого состава они оставили только топа, under.
Under был классическим слабосторонним топером. Его визитные карточки — Сайон, Орнн и Маокай. Его работа сводилась к одному: стоять впереди, впитывать урон и создавать пространство для тиммейтов.
Му Ичэнь, по крайней мере, ещё мог иногда взять Фиору, Камиллу или Ирелию. Under же годами сидел на своих танках и даже в ранкеде почти не трогал что-то вроде Фиоры.
Так что если CAG сохранили именно under, всё было предельно ясно: они собирались продолжать старую схему и дальше держать его в псах у кэрри.
Вот только с тем, как Чжоу Цзин раздавал урон, Сун Цинсюй в успех этой схемы не особо верил.
За тот год, что он провёл в WS, он уже привык к коронной фразе Му Ичэня: «мне друг сказал». И всё равно каждый раз немного поражался.
Потому что друзья Му Ичэня, казалось, были буквально везде.
От сотрудников лиги, разработчиков и художников игровых компаний, игроков других клубов — до владельца уличной забегаловки, админа в компьютерном клубе, таксиста и даже каких-то маркетинговых аккаунтов на Weibo.
Связей у него было столько, что это уже казалось ненормальным.
Обычно люди с таким количеством знакомств всегда чуть скользкие, умеющие одинаково хорошо понравиться всем. Но первое впечатление от Му Ичэня было совсем другим — мягкий, спокойный, надёжный.
Как эмоционально стабильная капибара: хоть гора перед ним рухни — он только моргнёт.
И при этом у этого человека были рукава татуировок и целая спина в рисунках. По словам Чжан Чжияна, раньше он «крутился в нехороших местах», но насколько всё было серьёзно, никто толком не знал.
— River, а как тебе вообще тот мидер? По линии, — спросил Му Ичэнь.
Сун Цинсюй вспомнил детали тех пяти игр и предельно честно ответил:
— Набор на двенадцать цветов.
— …
— Ха-ха-ха! — Цинь Чжэн заржал так, что чуть не уронил гантель, но всё же успел её подхватить.
Вэнь Лихуа подавился водой и едва не плюнул себе на клавиатуру.
— Кхе-кхе… Сун-гэ, а это ещё что значит — «на двенадцать цветов»?
В прошлом году на одном из скримов клуб с другой стороны вдруг решил выпустить своего мидера на Физзе. После той игры оценка Сун Цинсюя была: «набор на тридцать шесть цветов».
То есть: с виду пёстро, вроде бы даже сверкает, а по сути — вся красота только в упаковке. Ни толку, ни силы.
Сун Цинсюй великодушно пояснил:
— Слабый и однообразный. Из игры в игру ошибается в одних и тех же местах. Если захотите его обыграть, можете просто взять шаблон с моих сегодняшних скримов.
Му Ичэнь молчал довольно долго, а потом всё-таки не сдержал смеха:
— И как мне это ему передать? Он как раз хотел узнать, что ты о нём думаешь.
Оказалось, тот мидер тоже был одним из друзей Му Ичэня.
Сун Цинсюй решил, что тут всё-таки стоит дать ему немного лица. Слишком жёстко скажешь — ещё испортишь чужие отношения. Слишком мягко — выйдет, будто врёшь.
Пока он думал, даже не заметил, как его уже закинуло в новую игру.
И только спустя какое-то время у него вдруг блеснуло в глазах:
— Скажи ему так: я очень хочу встретиться с ним на сцене.
Хотя, если честно, шансов на такую встречу было немного.
Если CAG собирались копировать путь WS, то ставить всё только на Чжоу Цзина им было нельзя. Им нужен был мидер не вроде этого мальчишки из скримов, который начинал ломаться, едва только напротив садился кто-то посильнее.
Именно эту фразу и услышал Тан Хуай, когда открыл дверь.
В руках у него были новые джерси для остальных, так что шума он наделал достаточно.
Когда Сун Цинсюй поднял глаза, в них ещё оставался след недавней улыбки.
Тан Хуай собственными глазами увидел, как эта улыбка тут же исчезла и лицо вернулось к обычному, почти равнодушному выражению.
Он положил форму на стол и после короткой паузы добавил:
— Джерси. Ваши.
Сказал — и сел.
Весь прошлый месяц он играл в основном на корейском сервере. Только с начала этого месяца, под конец сезона, вернулся на китайский и спешно начал добивать очки. А обстановка на китайском сервере, как всегда, была отвратительной: в среднем по три бустера за игру, и все как один почему-то особенно любили охотиться именно за AD.
Подъём шёл не слишком гладко, и вид клиентa китайского сервера сам по себе уже не прибавлял ему хорошего настроения.
Му Ичэнь и остальные по ID разобрали свои джерси, а форму Сун Цинсюя заодно просто бросили ему между спиной и креслом.
Джерси этого сезона были белыми, с фирменным тиснёным узором от спонсора одежды, а ID и логотип команды — чёрными. Ничего вычурного, дизайн простой, но на фоне диковатого зоопарка, которым вечно славились формы LPL, смотрелось это неожиданно хорошо.
Сун Цинсюй выбрал героя и, не тратя времени, просто сцепил обеими руками край футболки и одним движением стянул её через голову.
У Тан Хуая дёрнулся кадык.
Краем глаза он успел заметить худощавый торс Сун Цинсюя и его светлую гладкую кожу — и тут же заставил себя не смотреть, не думать.
И поэтому совершенно неожиданно вместо этого подумал о его глазах.
О тех самых, в которых только что на миг задержался смех, а потом исчез.
Ресницы у Сун Цинсюя были густые, как маленькие веера. Под некоторыми углами их тень даже ложилась на нижнее веко. Двойное веко, приподнятые уголки глаз, влажный блеск — когда он смотрел на человека по-настоящему внимательно, у любого, кто ловил этот взгляд, без всякой причины возникало ощущение, будто в нём уже живёт какая-то особенная нежность.
Будто между ними вдруг появляется связь, которую ничем не перерезать.
Сун Цинсюй надел новую форму. Бирка на заднем вороте неприятно тёрла шею, он пару раз почесал это место, и кожа тут же покраснела.
Но сам он, конечно, не обратил на это никакого внимания. Всё его внимание было уже в игре — в обмене ходами с вражеским мидером.
Вэнь Лихуа играл в LPL уже третий сезон. Пока не было отпуска, у него каждый день выходило минимум по двенадцать часов тренировок. В первый год он ещё умудрялся даже во время отдыха находить в себе силы играть по четыре-пять часов в день.
На второй сезон уже не получалось.
А теперь и вовсе — едва начинался отпуск, ему хотелось, чтобы League of Legends просто исчезла из его жизни.
Он выключил компьютер и решительно смылся.
Цинь Чжэн пару раз сжал бугрящиеся мышцы на руке, что-то себе под нос проворчал — и тоже ушёл.
Зато Му Ичэнь остался и честно отыграл ещё два часа. Правда, не на топе, а на саппорте.
По его словам, когда слишком долго сидишь на верхней линии, сам вид нижней части карты начинает казаться чем-то свежим и увлекательным, так что он обязан это ценить.
Но, поценив два часа и успев за это время испортить настроение как минимум восьми AD, он тоже ретировался.
В тренировочной остались только Сун Цинсюй и Тан Хуай.
Сун Цинсюй время от времени ещё бурчал из-за странных мувов союзников или врагов, а вот Тан Хуай действительно не произносил ни слова.
Сун Цинсюй уже почти начал подозревать, что с его правым ухом что-то не так: иначе почему он отчётливо слышит стук клавиш, но вообще не слышит, чтобы Тан Хуай разговаривал?
Тем более он ведь видел — когда тот занёс форму, лицо у него было не особенно довольное. Непонятно только, с чего он вообще строил такую мину.
Сун Цинсюй вздохнул. По мышечной памяти он в очередной раз на Азире вытащил вражеского кэрри из толпы к себе, а мысли уже давно улетели.
На три года назад.
Тоже была зима.
Он один, с тяжёлым чемоданом, вышел из такси и вошёл на территорию этой старшей школы с общежитием. Северный ветер пробирал ватник насквозь, и он, втянув голову в плечи, тихо выругался:
— Охренеть, ну и дубак.
До этого он учился в международной школе, но его отец всё время считал, что нагрузка там слабовата. Он боялся, что потом Сун Цинсюй плохо сдаст гаокао и в итоге пойдёт по дороге всех прочих богатеньких наследников — съездит за границу «позолотить резюме», а потом вернётся и будет бессмысленно отсиживать штаны в семейной компании.
Поэтому старик Сун, даже при всём своём бешеном графике, каждый день находил час на изучение школ и в итоге выбрал для сына именно эту.
Общежитие.
Нормальная статистика по поступлению.
Преподаватели сильные.
Идеально.
И вот так получилось, что ещё вчера Сун Цинсюй сидел со своими одноклассниками и обсуждал задачи по химии, а уже на следующий день после обеда стоял здесь.
И выбора у него, в общем, не было.
Отец уже давно всё проплатил и перевёл документы. Более того — ещё и заранее обзвонил всех дедушек и бабушек, строго запретив им его у себя прятать. Так что если бы Сун Цинсюй не приехал сюда, ночевать ему пришлось бы разве что в метро.
У входа в учебный корпус его ждал воспитатель общежития — полный мужчина в очках, чем-то напоминавший Бэймакса. Увидев Сун Цинсюя, он очень приветливо поздоровался:
— Ты Сун Цинсюй, да? Я учитель Ли. Добро пожаловать в нашу Первую школу. Вот твоя форма. Твой отец сказал, что хочет, чтобы ты начал учиться уже завтра. Пойдём, я сначала покажу тебе общежитие.
— Хорошо, спасибо, учитель, — Сун Цинсюй взял из его рук уродливую красно-белую форму. Выражение лица у него было так себе, но вежливость он всё-таки держал.
— У нас в Первой школе очень ценят отношения между учениками, поэтому, кроме выпускного класса, все остальные живут вперемешку — ребята из разных классов в одной комнате. Я поселил тебя на втором этаже. Уверен, Сяо Сун быстро подружится с соседями и со всеми поладит.
Сун Цинсюй только угукнул — без всякого воодушевления.
Со своими прежними одноклассниками он и так прекрасно ладил. Они вместе учились, вместе гуляли, и ему было по-настоящему хорошо.
А теперь его внезапно перекинули в совершенно чужой город, где он никого не знал, да ещё и разлучили с друзьями.
Естественно, настроение было паршивое.
По дороге к общежитию они прошли мимо столовой. Учитель Ли вдруг вспомнил, что у Сун Цинсюя ещё нет карты питания, и сказал:
— Карты делают централизованно за пределами школы, но некоторые ребята просто платят телефоном. Сяо Сун, ты ведь взял с собой телефон?
Сун Цинсюй тут же заподозрил ловушку со сбором телефонов и осторожно уточнил:
— Только наличка. Так можно?
Учитель Ли явно не ожидал такого ответа и на секунду даже завис. Во взгляде, которым он посмотрел на Сун Цинсюя, появилось что-то вроде восхищения.
С тех пор как появились мобильные платежи, он таким способом отобрал уже бесчисленное количество телефонов.
Сун Цинсюй оказался первым учеником за всё время, кто сразу понял, к чему это ведёт.
Когда вчера директор лично позвонил ему по поводу перевода, он и так уже понял, что у этого мальчишки непростая семья. Поэтому, хотя почти не сомневался, что телефон при нём, давить не стал.
Только кивнул:
— Тоже подойдёт. Наличку столовая принимает.
Они шли дальше, когда навстречу вдруг вышел парень в школьной форме.
Высокий, с коротким ежиком. И даже эта уродливая красно-белая форма на нём смотрелась хорошо.
Учитель Ли глянул на часы и тут же недовольно спросил:
— Тан Хуай, а ты почему не в классе на уроке?
Тан Хуай слегка приподнял коробку с лекарством в руке:
— Простыл. Ходил за лекарством.
Учитель Ли отозвался коротким «угу» и махнул рукой:
— Быстро возвращайся в класс.
Тан Хуай кивнул и, держа упаковку от простуды, прошёл мимо Сун Цинсюя.
Сун Цинсюй не удержался и обернулся ему вслед.
Тан Хуай был высоким и худым. В такой холод под формой у него будто вообще была только тонкая кофта. Ветер трепал одежду на нём без остановки. Одну руку он держал в кармане, шёл очень медленно и явно совершенно проигнорировал слова учителя Ли о том, чтобы поторопиться.
Красивый.
Подумал Сун Цинсюй.
http://bllate.org/book/18105/1736490
Готово:
