И сегодня за ужином у Чэнь Дуна с Е Синъю темой снова был кофейный братец.
— Как думаешь, стоит мне устроиться на работу? — Чэнь Дун, ковыряясь в рисинках, ел и с лицом, полным тревоги, говорил: — Неужели мне и правда придётся снять с себя длинный халат Кун И-цзи1 и надеть рабочую форму, которую в кофейне сошьют точно по фигуре, чтобы ноги казались длинными, талия тонкой, а плечи широкими?
1. Кун И-цзи — герой рассказа Лу Синя (1919): обнищавший начётчик, который всё равно носит халат учёного и презирает физический труд.
— …Для начала придержи всю эту прорву лишних эпитетов. Ты идёшь подрабатывать в кофейню, а не в утятню2 на ролевые игры.
2. Утятня — оригинал: 鸭店, букв. «утиный дом». Сленг: заведение с мужчинами-эскортами для женщин (鸭 «утка» = мужчина-проститутка).
И Е Синъю принялся всерьёз разбирать ситуацию вместо него:
— Самое главное — тебе сейчас не хватает денег, нужна работа с девяти до пяти, где зарплату платят вовремя, и лучше бы не слишком напряжная, чтобы не мешала филонить и писать. Все условия вместе взятые, и работа в кофейне прямо-таки сшита по тебе на заказ! Чего ты ещё колеблешься, немедленно скажи кофейному братцу, что принимаешь этот оффер!
— Но тебе не кажется, что всё это слишком странно? — у Чэнь Дуна редкий раз включился интеллект. — В той кофейне вообще нет посетителей, зачем ей два работника? Да ещё и с такой высокой зарплатой? Хозяин не боится уйти в убыток?
Друг прочистил горло и с самым серьёзным видом произнёс:
— Товарищ Чэнь Дун, это твоя первая полноценная и порядочная работа, и я могу понять все твои тревоги о развитии компании. Как твой друг детства, твой сосед по квартире и твой старший товарищ по офисному рабству, далее я передам тебе мой самый драгоценный рабочий опыт…
Чэнь Дун тут же изобразил позу «обратился в слух».
Е Синъю:
— …..Ни-ког-да не бес-по-кой-ся за хо-зя-и-на! Ты всего лишь наёмный работяга, лишь бы зарплату исправно платили, а рухнет фирма — тебя это не касается. Хозяин не спрашивает, почему тебе не хватает денег, и ты не должен спрашивать хозяина, почему ему не хватает людей. Запомни: у вас с хозяином чисто холодные денежные отношения!
Чэнь Дун всполошился:
— А? Это уж как-то слишком холодно…
— Помилуй, сопереживать капиталисту — это и есть начало злосчастной судьбы наёмного работника! — Е Синъю говорил тоном человека, отчаявшегося сделать из железа сталь.
Через уста друга Е Синъю и прежде слышал, что хозяин кофейни — тупой толстосум, и глупый, и богатый. Но загадочного хозяина он тупым толстосумом не считал — это же явный благотворитель, специально несущий тепло безработной молодёжи. Другие проявляют доброту, подбирая бродячих кошек и собак, а он — подбирая бродячих писателей.
Парень продолжил уговаривать:
— Вон в древности даже бывало, что первая красавица-куртизанка вкладывалась как венчурный инвестор в нищего книжника, так что если ваш хозяин рискованно инвестирует в нищего писателя — тоже ничего страшного. Если ты и впрямь хочешь его отблагодарить, то, когда прославишься, не забудь поставить ему стелу и написать жизнеописание, чтоб его доброе имя благоухало в веках.
У Чэнь Дуна голова шла кругом, и его, как ни странно, и впрямь уговорили.
— Но я ведь умею только пить кофе, а варить его совсем не умею…
— А это-то тут при чём? — заявил Е Синъю без всяких моральных принципов. — В кофейне же есть кофейный братец, разве нет? Будь полюбезнее на язык, попроси его тебя научить.
Чэнь Дун:
— Полюбезнее на язык — это как именно? Звать братом?
— Неверно. — Е Синъю подцепил кусок тушеной с помидорами говяжьей грудинки, разом откусил и невнятно, с набитым ртом, проговорил: — Звать братиком.
***
Три дня спустя Чэнь Дун оформил медицинскую справку и вот так, в мгновение ока преобразившись, из посетителя кофейни превратился в её работника.
Должность эта была чистой воды «возникшей из ничего»: до открытия заведения Хань Сюнь вообще не собирался нанимать кого-то ещё, так что не нашлось даже подходящей рабочей формы — пришлось на первое время дать Чэнь Дуну свою запасную.
Хань Сюнь был рослым и крупным, почти метр девяносто ростом, плечи ровные и широкие, мышцы на руках распирали рубашку до отказа — прирождённая вешалка для одежды.
Чэнь Дун не сказать что низкий, но тренировками себя не утруждал, и самое тяжёлое, что он мог поднять за день — это ноутбук.
Он был меньше Хань Сюня на целых два размера, руки-палочки, ноги-палочки, и, влезши в его форму, весь болтался внутри одежды — только ремнём и удавалось кое-как затянуть брюки.
Приняв стеклянную дверь во всю стену за зеркало, Чэнь Дун прокрутился разок на месте.
Он быстро осознал, что, оказывается, форма кофейни вовсе не на всяком сидит так, чтобы талия тонкая, ноги длинные, плечи широкие, а некоторые, надев её, становятся похожи на домашнего эльфа3, замотанного в наволочку.
3. Домашний эльф — оригинал: 家养小精灵 — устоявшийся перевод «домовых эльфов» из «Гарри Поттера».
Чэнь Дун не желал смиряться с судьбой, изо всех сил вытягивался внутри одежды, потом выпятил несуществующие грудные мышцы, ещё и понапряг несуществующие мышцы на руках и, фальшиво и упрямо, сказал:
— Одежда не велика, вполне даже впору.
Хань Сюнь, оглядывая его, фальшиво и с мягким сердцем ответил:
— И впрямь впору.
.....Воистину, один горазд хвастаться, другой горазд поддакивать.
В первый рабочий день Хань Сюнь немного поводил его по заведению, чтобы тот освоился.
На деле осваиваться-то было особо и нечему, как-никак Чэнь Дун строчил тут буквы три месяца и знал каждый узор на каждой напольной плитке как свои пять пальцев.
Когда Хань Сюнь в своё время делал в этой кофейне ремонт, он не ставил дизайнеру верхнего предела по бюджету.
Общий стиль кофейни — самый модный нынче нордический «асексуальный» минимализм: мраморный пол в сочетании с обтекаемой цельной барной стойкой, чисто-чисто, свежо-свежо. В зале всего шесть столиков, а вдоль стены сделан сплошной ряд книжных шкафов, где аккуратно расставлены книги, подходящие для чтения детишкам. Убранство, светильники, кофемашина — всё в заведении импортное. Чэнь Дун втихаря погуглил цены и перепугался до того, что и сам едва не сделался «асексуальным».
За барной стойкой обнаружилась откидная потайная дверь, а за ней — комната отдыха для персонала и склад. Только тут Чэнь Дун узнал, что в этом заведении, оказывается, «есть свой укромный мир»: в комнате отдыха, помимо платяного шкафа, стояла ещё и маленькая кровать, чтобы работник мог прикорнуть.
Соцпакет для работника и впрямь был слишком хорош.
Вот только…
…..Чэнь Дун украдкой зыркнул на Хань Сюня, и в душе у него тревожно заколотили в барабанчик.
Он-то не забыл, что мужчина зарится на его красоту. Закрыть в этой каморке дверь — кровать есть, окна нет, разве это не в самый раз для разыгрывания сюжетов, которые в некоторой сетевой литературе писать не дозволяют?
Чэнь Дун пробно спросил:
— А как тут со звукоизоляцией, в комнате отдыха?
Хань Сюнь честно ответил:
— Со звукоизоляцией очень даже неплохо. Даже если включить внутри музыку, снаружи ничего не слышно.
Чэнь Дун:
— !!!
Плохо дело, так это что же, ори он хоть до разрыва глотки — снаружи всё равно не услышат?
В голове у парня, точно во вращающемся фонаре, замелькали кадры из тех, что в интернете подлежат блокировке, и у него тут же пересохло во рту, а сердце заколотило, как в барабан.
Запинаясь, он проговорил:
— Тут, тут так душно, я, пожалуй, выйду пока.
С этими словами он, огибая Хань Сюня, вознамерился улизнуть.
Однако в тот самый миг, когда поравнялся с ним плечом к плечу, мужчина вдруг поднял руку и надавил на его плечо.
Ладонь у Хань Сюня была широкая, пальцы толстые и длинные, с чётко выступающими суставами. Он лишь легонько, едва-едва придержал плечо Чэнь Дуна, а тому вдруг почудилось, что вырваться невозможно.
Хань Сюнь:
— Погоди, мне надо тебе кое-что сказать.
Чэнь Дун совершенно не смел обернуться.
Следующая фраза последовала тут же по пятам…
— Сними-ка одежду.
Чэнь Дун:
— ???
Чэнь Дун:
— !!!
Чэнь Дун:
— xwivz@s(#mwk!!!
Он же только десять минут как заступил на смену, а этот Хань Сюнь, тварь с человеческим лицом и звериным нутром, уже не сумел обуздать свою порочную натуру????
Холодный пот так и струился, но он нарочно напускал на себя твёрдость, и взгляд у него был решительный, как у пролетарского бойца:
— У благородного мужа есть то, что он делает, и то, чего он не делает4. Я пришёл сюда работать, потому что хочу трудом собственных рук создавать богатство, а не ради того, чтобы срезать путь!
4. У благородного мужа есть то, что он делает… — оригинал: 君子有所为有所不为. Конфуцианская максима: достойный человек одни дела совершает по долгу, от других воздерживается.
— …? — Хань Сюнь на несколько секунд замялся. — Сказано прекрасно. Если в следующий раз в кофейне будут выбирать лучшего работника, я отдам голос за тебя.
Хотя работников в этой кофейне было ровно двое, не больше и не меньше, и один из них вдобавок был переодетым хозяином.
— Спасибо за твой голос, но раздеваться я всё равно не стану, — твёрдо сказал Чэнь Дун.
— Но если ты не снимешь одежду, то как же её отстирать? — рука Хань Сюня, лежавшая на плече парня, пару раз по нему похлопала. — Если не отчистить пораньше, потом уже дочиста не отстираешь.
Чэнь Дун:
— …………
Он вывернул голову, точно сова, и наконец разглядел на плече чёрное пятно грязи.
Хань Сюнь сказал:
— Это, должно быть, когда тут раньше проверяли воду и проводку, рабочие не дочиста счистили остатки клея. Ты, когда только что входил, задел дверной косяк, а как повернулся — я и заметил… Хм, неужели в этой комнате и правда так жарко, чего это у тебя лицо такое красное?
Подайте бедному учителю Чэнь Дуну кусочек моти, он сейчас готов расшибиться насмерть.
***
Поскольку форма испачкалась, а замены не было, Чэнь Дуну только и оставалось снова натянуть свою толстовку с капюшоном.
После полудня, как всегда, не было ни одного посетителя. Писатель какое-то время не знал, чем бы заняться, и только растерянно слонялся туда-сюда по кофейне, то стулья подвинет, то столы протрёт.
Видя его таким неприкаянным, Хань Сюнь сказал:
— Тебе незачем всё время там торчать. Посетителей всё равно пока нет, иди-ка пиши что-нибудь.
— А так ведь нехорошо? — Чэнь Дун посмотрел на камеру на стене. — Если хозяин через камеру увидит, что я не работаю, не вычтет ли он у меня из зарплаты? Я раньше читал один роман: на самом первом развороте главного героя за то, что он под камерой сказал про хозяина одно дурное словцо, оштрафовали на восемьсот юаней.
— …Хозяин не настолько от скуки мается, — сказал Хань Сюнь. — Он не любит следить за работниками через камеру.
Только тут Чэнь Дун успокоился, послушно «о»-кнул и, обнимая ноутбук, уселся у большого, во всю стену, окна, где привык сидеть.
Хань Сюнь сделал ему стакан американо со льдом, сказав, что платить не надо — зачтётся как соцпакет для работника.
И вот в первый рабочий день Чэнь Дун, одетый в собственную одежду, сидел на своём привычном месте, пил привычный американо со льдом, открыл свой ноутбук и принялся строчить буквы.
Чэнь Дун:
— …
Странный какой-то у него рабочий день, чем он отличается от нерабочего?
А, нет, неверно, разница всё-таки есть…
…..Раньше, сидя здесь, он тратил деньги, а теперь, сидя здесь, деньги зарабатывает.
Так вот, оказывается, что такое ходить на работу!
И что же никто никогда не говорил ему, что ходить на работу — это так радостно!
Строчить буквы за зарплату и впрямь было радостно: обычно Чэнь Дуну надо было долго залипать в телефон, прежде чем он набирался храбрости открыть документ, но сегодня мысли у него били ключом, и буквы шли без единой запинки. Он на одном дыхании написал больше тысячи знаков, и лишь когда дверь кофейни распахнули, его творческий ритм наконец прервался.
Снаружи вошли две фигуры.
Один старик, и другой тоже старик.
Чэнь Дун до крайности любил наблюдать за людьми. Прикрываясь экраном ноутбука, он принялся тщательно-тщательно разглядывать этих двоих.
Шедший впереди старик был высокий и сухопарый, серебристые волосы расчёсаны до маслянистого блеска и все зачёсаны назад, а на ногах — «Цзулицзянь», любимейшая обувь пожилых. Двигался он проворно и легко.
Шедший за ним по пятам второй старик был полноватый, в тонком свитере и в шапочке-«арбузной корке» с козырьком. Войдя, он сперва обвёл взглядом кофейню и, увидев, что в ней пусто — лишь один молодой человек, который строчит буквы да отлынивает, и один бариста, только тогда чуть перевёл дух.
Сухопарый старик сказал:
— Лао Лю, эту кофейню я на прошлой неделе приметил, когда отводил внучку в школу, открылась она недавно. Ты тут бывал?
— Вроде… Вроде проходил мимо, но не заходил. — У полноватого старика, которого назвали Лао Лю, тон был несколько резковатый. — Я к этой иностранной чёрной соевой бурде никак не привыкну, давай-ка сменим место.
Сухопарый старик, однако, уходить не желал:
— Тут тихо, да и народу нет, нам удобно будет поговорить. К тому же в этом заведении не только кофе, есть ещё фруктовый чай.
Договорив, он пошёл к стойке делать заказ.
Хоть сухопарый старик и был в годах, телефоном владел очень ловко: отсканировал код и оформил заказ одним махом.
Фрукты на складе все были очень свежие. Хань Сюнь действовал сноровисто — нарезав фрукты, заложил в оздоровительный чайник ещё и чайных листьев, и вскоре чайник лёгкого, нежно-сладкого фруктового чая был готов. В заведении был всего один этот столик с гостями, и мужчина хотел было сам подать чай, но Чэнь Дун захлопнул ноутбук и по собственному почину подошёл помочь.
Мало того, и последующие подливания воды, и добавление чашек новый работник взял целиком на себя. Он будто встал на огненные колёса-фэнхоулунь5, и стоило тем двум старикам разок кашлянуть, как он уже мчался подать им салфетку.
5. Огненные колёса-фэнхоулунь — волшебные летучие колёса божества-ребёнка Нэчжи (мифология «Возведение в ранг духов»). Чэнь Дун носится, обслуживая гостей, будто на этих колёсах.
Сухопарый старик похвалил его:
— Глазастый ты малец, всё в руках горит. Ты новый работник в этом заведении?
Чэнь Дун кивнул:
— Да, у меня сегодня как раз первый день на смене, хотя я и раньше тут какое-то время бывал. У вас такая выправка! Я слыхал, в соседнем парке есть команда пожилых моделей, вы, случаем, не её участник?
Сухопарого старика эта лесть прямо вознесла на облака:
— Тьфу, эта их модельная команда, так, баловство одно, я на них и не смотрю. Я капитан коллектива гуанчанъу, мы собираемся каждый вечер в семь. Малыш, если кому из твоих старших интересно — милости просим к нам в коллектив гуанчанъу6!
6. Напоминаю: танцы на площади.
Пока сухопарый старик говорил, сидевший напротив него Лао Лю отводил глаза и без конца прихлёбывал, обхватив чашку обеими руками.
Этот его виноватый вид целиком попал в поле зрения Чэнь Дуна.
Они вдвоём быстро допили чайничек. Сухопарый старик хотел было ещё посидеть, но Лао Лю сказал, что ему надо домой выгуливать собаку, и, второпях окликнув спутника, удалился вместе с ним.
В мгновение ока кофейня снова сделалась пустой и просторной, лишь чайник на столе, ещё исходивший остаточным теплом, свидетельствовал, что здесь когда-то существовали посетители.
Чэнь Дун, глядя на чашку, нахмурил брови.
Хань Сюнь, увидев это, решил, что тот не знает, как прибрать оставленный гостями развал, и подошёл, собираясь его научить.
Едва он приблизился, как услышал, что Чэнь Дун вполголоса бормочет себе под нос:
— Что-то тут нечисто… Очень нечисто…
— Да, нечисто, — подхватил Хань Сюнь.
Глаза Чэнь Дуна вспыхнули:
— Ты тоже разглядел, что тут нечисто?
— Разумеется. — Хань Сюнь кивнул. — Я знаю, что сегодня у тебя первый день на смене, и ты, наверное, немного на нервах, но это кофейня, а не «Хайдилао»7, тебе незачем чрезмерно усердствовать с радушием. Раньше, когда ты строчил буквы, мог целый день не сказать другим посетителям ни словечка. Теперь, став работником, ты тоже не обязан силком заставлять себя общаться с гостями.
7. «Хайдилао» — оригинал: 海底捞 — сеть ресторанов хого, прославившаяся доведённым до крайности сервисом (маникюр, развлечения в очереди).
— ………… — до Чэнь Дуна дошло. — Так ты считаешь, что это со мной нечисто?
Хань Сюнь уловил странность в его тоне:
— А с кем тогда нечисто? Не со мной же, в самом деле.
— Конечно же, с тобой нечисто! — Чэнь Дун заговорил тоном человека, отчаявшегося сделать из железа сталь. — Хань Сюнь, хоть ты мне и старший товарищ, но я вынужден тебя раскритиковать! В нашем заведении и так-то всего по нескольку столиков гостей в день, как ты можешь не запоминать даже лица постоянных клиентов?! Тот самый Лао Лю, он же явно из кружка бальных танцев «Багряный закат», он раньше боролся за пост руководителя с «Цветёт богатство и роскошь»! А в день голосования ты же сам отвечал за подсчёт голосов!
— …?
Хань Сюнь старательно припоминал, как выглядел тот полноватый старик, но в голове было пусто, ни единого следа.
Он всегда был таким: на неинтересных ему людей, события и вещи никогда не тратил ни единой мозговой клетки.
Чэнь Дун выставил указательный палец:
— Ещё через несколько дней в парке будет «Большой конкурс талантов». И в такой ответственный момент Лао Лю, ключевой участник кружка бальных танцев, вдруг якшается с капитаном коллектива гуанчанъу… Тут наверняка кроется какая-то великая, никому не ведомая, потрясающая тайна!
Именно потому, что Чэнь Дун заметил эту подозрительную деталь, он, интроверт, повёл себя вопреки обыкновению — сам пошёл в наступление и завёл разговор со стариками.
В эту самую секунду Хань Сюню ни с того ни с сего вспомнилась та книга «Великий детектив Фу Сяосы», которую Чэнь Дун тихонько припрятал на книжной полке.
Будучи детским чтивом, тот роман не отличался какой-либо глубиной сюжета. Мужчина, забрав его домой, пролистал за один вечер.
Описанный в книге Фу Сяосы был сообразительным и смышлёным школьником-детективом. У него был питомец-кролик в роли помощника, и всякий раз, столкнувшись с трудной задачей, герой сперва молча наблюдал, затем дерзко выдвигал догадку, осторожно её проверял и в конце концов раскрывал дело.
Хань Сюнь подумал: «А не списал ли Чэнь Дун того героя романа с самого себя?»
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/17866/1719025
Готово:
