Старейшина Яг обычно подавал к столу лишь яблоки, купленные на рынке, да малину, собранную в горах.
Теперь же вся семья из семи человек сидела вокруг стола — любопытная, но заметно скованная.
На этот раз Херенс вернулся с охоты с богатой добычей: ему досталась половина дикого кабана. Не раздумывая, он решил отнести мясо священнику. Не найдя отца Алиса в церкви, он отправился с добычей к дому старейшины Яга.
Увидев мясо, отец Алис сразу же предложил Херенсу помочь на кухне — он решил сам приготовить ужин для семьи Яга.
Правда, поставил одно условие:
— Никому не подглядывать.
Кухню и столовую разделяло меньше трёх метров — лишь невысокая перегородка.
Поначалу из кухни доносились только звуки подготовки продуктов и голос отца Алиса, который руководил Херенсом. Затем зашкворчал жир, когда кусочки кабанины начали вытапливаться на сковороде.
Запах горячего жира был приятным, но особого впечатления ни на кого не произвёл.
Всё изменилось в тот момент, когда отец Алис бросил в сковороду чеснок.
Резкий, едкий аромат сырого чеснока, соприкоснувшись с раскалённым жиром, мгновенно преобразился. Он стал мягким, тёплым, даже с едва уловимыми ореховыми нотками.
Казалось, отец Алис превосходно разбирался в специях — совсем как те загадочные люди с Востока, о которых ходили легенды.
Чеснок, лук, яблочный уксус, соль, укроп, розмарин, кинза… Он лишь слегка вдыхал аромат каждой приправы и без колебаний добавлял нужное количество. Стоявший рядом Херенс наблюдал за этим с искренним изумлением.
Но стоило запахам наполнить дом, как не только дети — даже взрослые невольно сглатывали слюну.
Однако смотреть всё равно было нельзя.
Взрослые ещё могли сдержаться.
А вот близняшки Сия и Вия никак не могли усидеть на месте. Они ёрзали на стульях, то и дело поглядывая на остальных, проверяя, не ослабил ли кто бдительность. Стоило взрослым хоть на миг отвлечься — и обе тут же сорвались бы на кухню подсматривать.
Чтобы девочки не помешали священнику, старейшина Яг велел всей семье взяться за руки и начать молитву, читая благословение.
Как глава семьи, Яг невольно задумался.
Он был знаком с отцом Алисом уже почти два месяца.
Первое впечатление о молодом священнике оказалось простым: с ним было легко ладить. Спокойный, мягкий по характеру, без малейшего высокомерия, трудолюбивый и всегда готовый всё делать собственными руками.
Одно время Яг пытался понять, откуда тот родом.
Поначалу он решил, что молодой священник — выходец из бедной семьи, которого епископ просто отправил занять пустовавший приход. Однако одно за другим мелкие происшествия быстро разрушили это предположение.
Например, сахар, соль и пшеничная мука.
В этих краях горстка сахара стоила целого дня тяжёлой работы ребёнка. Но отец Алис совершенно не придавал значения тому, насколько это драгоценная приправа, — он запросто обваливал фрукты в сахаре и угощал детей.
То же самое было и с солью. Лишь для того, чтобы урожай рос немного лучше, он без колебаний замачивал семена в соляном растворе.
Обо всём этом Яг узнал от своих детей — дочери Сесилии и сына Раймона. А ведь он и сам собственными глазами видел, как отец Алис превратил целый килограмм пшеничной муки в небольшой комочек клейковины весом около трёхсот граммов.
Подобная расточительность заставляла волосы вставать дыбом.
И дело было не только в том, что священник мог общаться с Господом. Его познания сами по себе далеко превосходили всё, что старейшина Яг мог себе представить. По звуку он определял глубину воды, отличал настоящее серебро от подделки и заранее понимал, пойдёт ли дождь.
Правда, если речь заходила об истории или культуре всего континента, отец Алис знал далеко не всё.
Но даже столкнувшись с тем, чего прежде не знал, ему было достаточно услышать лишь несколько слов, чтобы сразу уловить суть, провести аналогии и сделать правильные выводы.
Было очевидно: его знания появились не благодаря многолетнему житейскому опыту, как у деревенских жителей. Скорее, он вырос в каком-то идеальном месте, о существовании которого здесь никто даже не мог вообразить, где получил систематическое образование. Он не только прекрасно усваивал новые знания, но и постоянно находил способы улучшить привычные методы. Именно поэтому, за что бы отец Алис ни брался, всё у него выходило легко и уверенно.
Из-за этого, глядя на него, старейшина Яг всё чаще испытывал странное чувство нереальности происходящего.
Перед ним был вовсе не простой молодой священник. Скорее, наследник какого-нибудь знатного рода, на которого возлагали большие надежды и которого с детства тщательно воспитывали.
Но именно здесь и крылась главная странность.
Яг не раз встречал настоящих дворян.
Манеры отца Алиса совершенно не походили на аристократические. Более того, казалось, он инстинктивно отвергал многие дворянские привычки.
Например, при их первой встрече Яг специально сходил на рынок за сливами, а затем долго тушил их с драгоценными солью и перцем, приготовив любимое городскими жителями фруктовое рагу. Ему хотелось хоть немного скрасить молодому священнику тяготы жизни в глухой деревне.
Но отец Алис наотрез отказался даже попробовать это блюдо, предпочтя съесть сырые сливы.
То же самое было с яблоками и грушами. В больших городах их полагалось есть запечёнными, а он неизменно выбирал свежие.
И это ещё не всё.
Священник сам готовил для них еду.
С точки зрения Яга, подобное совершенно выходило за рамки приличий.
Старейшина невольно начал размышлять, что же такого он натворил за свою жизнь, раз заслужил подобное отношение.
Когда он во второй раз услышал, как живот его внучки громко заурчал от доносившихся с кухни ароматов, а сам украдкой сглотнул слюну, отец Алис наконец произнёс:
— Можно начинать есть.
И в тот же миг все присутствующие с облегчением выдохнули.
Первым на стол подали жареную кабанину.
От блюда ещё поднимался густой пар, белыми клубами уходивший к потолку. Мясо было нарезано тонкими ровными ломтиками, с лёгкой румяной корочкой по краям и аппетитно поблёскивало жиром. Каждый кусочек был свёрнут вместе со свежими мясистыми грибами. Снаружи грибы покрылись золотистой корочкой, а внутри остались сочными — стоило к ним прикоснуться, как из них тут же выступал сок.
Следом появилось большое блюдо с густым соусом.
Едва его поставили на стол, как вверх потянулся насыщенный аромат тушёного мяса. Под клубами пара виднелись крупные куски кабанины, разварившиеся до такой мягкости, что, казалось, распадутся от одного прикосновения. На дне блюда лежали картофель, брюква и другие дикорастущие овощи. Рядом аккуратными длинными ромбами были выложены ломтики ржаного хлеба — того самого, который обычно размачивали в горячей похлёбке.
— Кабанину я приготовил способом, который называют «северо-восточное тушение в чугунном котле». Ешьте вместе с ржаным хлебом.
«Северо-восточное тушение в чугунном котле»?
Старейшина Яг ненадолго задумался, но так и не понял, о чём идёт речь.
Впрочем, стоило ему увидеть приближающегося отца Алиса, как эта мелочь тут же вылетела из головы. Он поспешно поднялся со своего места во главе стола и уступил его священнику, а сам, встав рядом, виновато произнёс:
— Отец Алис, прошу, накажите меня. Мне следовало настоять на своём и не позволить вам готовить. Как я мог допустить, чтобы вы утруждали себя подобным?
Отец Алис лишь улыбнулся.
— Значит, старейшина Яг собирается ослушаться меня?
Этих слов оказалось достаточно, чтобы Яг растерянно умолк.
— Садитесь, — с улыбкой сказал отец Алис. — Мне ведь ещё интересно узнать, что вы скажете о моей стряпне.
Алис полагал, что старейшина Яг пригласил всех за стол потому, что в доме хватало мест. Но оказалось, Яг собирался посадить за стол только троих — священника, Херенса и себя, — а всем остальным велел бы есть на полу.
От такого Алис опешил и категорически отказался.
Чтобы не затягивать начало ужина, он сам быстро рассадил всех по местам: супруги Яг сели рядом, Херенс — возле Раймона, Сесилия — вместе со своей невесткой, а сам Алис устроился напротив вместе с двумя малышками.
Когда старейшина Яг уже собирался возразить, отец Алис поднял руку, сложив ладони в молитвенном жесте.
— Благодарим Господа за щедрую трапезу, которой Он даровал нас сегодня.
Ягу ничего не оставалось, кроме как закрыть глаза и последовать за священником.
— …Пусть эта пища послужит нам во благо, укрепит наши тела и не позволит нам забывать делиться с другими и заботиться о ближних.
Когда молитва закончилась, старейшина Яг несмело предложил:
— Может… пусть каждый по очереди скажет несколько слов благодарности…
Но отец Алис уже успел положить двум малышкам по кусочку мяса на тарелки.
— Что?
— Ничего… — тихо ответил Яг.
Иногда ему и правда хотелось, чтобы священник хоть немного держался с подобающей сану важностью.
Не успел старейшина Яг закончить свои мысли, как отец Алис напомнил всем:
— Ну что ж, приступим к еде.
Он улыбнулся и добавил:
— В книге «Основы лечебного питания» говорится, что жареная кабанина с грибами укрепляет организм, помогает противостоять болезням, а также полезна при недоедании и плохом аппетите. Старейшина Яг, вам стоит съесть побольше.
— О-ох… Благодарю вас, господин Алис!
Яг тоже взял одну шпажку с мясом. Стоило ему откусить первый кусочек, как он застыл.
Мясо оказалось мягким, но не разваливалось, приятно пружинило на зубах, а его насыщенный вкус заполнял весь рот. По сравнению с сухой кабаниной, которую ему однажды довелось попробовать в трактире и которая только застревала между зубами, это было просто несравнимо.
Он уже хотел поделиться своим восторгом с отцом Алисом, но краем глаза заметил, что Херенс, попробовав мясо, сразу посмотрел на священника.
Тот, словно только этого и ждал, едва заметно улыбнулся.
«…Что происходит?»
Яг ещё не успел разобраться, как раздались восторженные голоса детей.
Раньше мясо было слишком горячим, поэтому они могли лишь смотреть, как едят взрослые. Теперь же, старательно остудив свои кусочки, они наконец отправили их в рот.
И тут же наперебой закричали:
— Как вкусно! Просто объедение!
— Даже вкуснее, чем в прошлый раз!
— Отец Алис, пожалуйста, не уезжайте от нас!
Сия и вовсе осмелела. Прижавшись головой к руке Алиса, она даже не заметила, как испачкала его рукав жирным пятном.
Только что за столом царило радостное оживление, вызванное вкусной едой.
Но после этих бесцеремонных слов и поступка девочки взрослые словно окатили себя ледяной водой.
Все замерли.
Их взгляды заметно дрогнули, а мясо в руках вдруг перестало казаться таким уж аппетитным.
Но отец Алис, казалось, вовсе не почувствовал неловкости, повисшей в воздухе. К детям он по-прежнему относился с бесконечным терпением.
— Если вам нравится, значит, я старался не зря. Ешьте побольше.
Одной этой фразы оказалось достаточно, чтобы девочки просияли.
Сия и Вия тут же сжали кулачки.
— Нам очень-очень нравится!
— Мы обязательно всё съедим! Очень много съедим!
Отец Алис рассмеялся, а затем перевёл взгляд на взрослых, которые внимательно следили за каждым его словом.
Лишь теперь он произнёс то, ради чего, похоже, и ждал этой минуты:
— Вообще-то, я добавил сюда ту самую клейковину, которую сегодня сделал из пшеничной муки.
За столом сразу поднялся удивлённый гул.
— Но… где же она?
На шпажках были только мясо и грибы.
Сесилия, которая уже успела привыкнуть к манере общения отца Алиса, спросила прямо:
— Вы что, высушили её, перемололи в порошок и чем-то посыпали блюдо?
— Нет.
Отец Алис с явным ожиданием оглядел всех присутствующих.
— Ответ совсем простой. Попробуйте догадаться.
На шпажках ведь были только кабанина и грибы.
— Неужели один из грибов на самом деле сделан из клейковины?
Отец Алис улыбнулся.
— Нет.
Он сделал небольшую паузу и сказал:
— На самом деле то, что вы сейчас принимаете за кабанину, и есть клейковина. У нас её часто используют как замену мясу. Некоторые люди придерживаются вегетарианства, поэтому из клейковины тоже готовят блюда, похожие на мясные.
Он с интересом посмотрел на сидящих за столом.
— Ну и что вы об этом думаете?
Что думают?..
Раймон снова откусил кусочек и растерянно замер.
Ему казалось невероятным, что обычное тесто может по вкусу и текстуре так напоминать мясо. Но ведь клейковину делают из пшеничной муки…
Херенс задумчиво произнёс:
— Для тех, кто не может позволить себе мясо, это действительно неплохой выход. Оно тоже хорошо насыщает. Но пшеничная мука сама по себе стоит очень дорого. Для простых людей такой «искусственный» кусок мяса всё равно обойдётся дороже, чем обычный ржаной хлеб, разве нет?
Он ожидал, что этими словами расстроит отца Алиса.
Но тот, наоборот, заметно оживился.
— Именно поэтому я и говорю: если нам удастся снизить цену на пшеницу, у людей появится больше выбора.
За этими словами скрывалась целая цепочка экономических рассуждений о производстве и спросе, но Алис не стал вдаваться в подробности.
Он лишь спокойно сказал:
— Я хочу вывести новый сорт пшеницы. Если всё получится, средняя урожайность может увеличиться в полтора, а то и в два раза.
После этих слов за столом воцарилась тишина.
Слышно было лишь, как дети продолжают жевать.
Все остальные замерли, забыв о еде, и ошеломлённо смотрели на священника, словно услышали несбыточную мечту.
Разум подсказывал им, что подобное невозможно.
Но сердце шептало другое:
«А вдруг отец Алис действительно способен на всё?»
Сам же Алис невозмутимо продолжил:
— Если одних только ранних всходов овощей и фруктов окажется недостаточно, чтобы убедить жителей городка, значит, нужно найти другие способы. Сидеть сложа руки и ждать — никогда не было выходом.
Услышав это, старейшина Яг невольно посмотрел на Раймона.
А ведь он поверил словам сына, будто отец Алис возится с пшеничной мукой только потому, что любит вкусно поесть.
У Яга вдруг перехватило горло.
Он молча опустил голову, а глаза предательски защипало.
«Да разве он старается ради себя?..»
Нет.
Этот священник отдавал все силы не только ради церкви — ради всех людей.
Он думал даже о том, как помочь беднякам, которые не могут позволить себе мясо…
— Отец Алис поистине велик!
— Жители городка так несправедливы к святому отцу Алису… Какие же они упрямые!
Старейшина Яг крепко сжал кулаки.
Рона, украдкой вытирая слёзы в уголках глаз, тихо прошептала:
— Наш священник такой замечательный… Неужели они этого не видят?
Со слезами на глазах Яг обвёл взглядом всю семью и твёрдо сказал:
— Мы обязаны всеми силами помогать отцу Алису, который думает о благе людей всего континента!
Отец Алис совершенно растерялся от такого бурного отклика.
Помолчав немного, он лишь сдержанно произнёс:
— Спасибо.
От этих слов глаза старейшины Яга вновь наполнились слезами.
Он понимал, что, возможно, уже слишком стар и не доживёт до того дня, когда отец Алис принесёт своё чудо всему континенту.
Но история обязательно сохранит память об этом.
Речь шла не только о будущем маленького захолустного городка в Северных землях.
Это было будущее всего мира.
И кто-то должен оставить свидетельство об этих событиях.
***
Поздней ночью Яг долго ворочался без сна.
В конце концов он накинул одежду, поднялся, снова зажёг свечу и достал заранее приготовленные перо, чернила и лист пергамента.
«Житие отца Алиса».
Выводя на пергаменте эти слова, он почувствовал, как дрожит рука.
Словно уже стал свидетелем той великой и священной эпохи, которой суждено было войти в историю.
***
В тот вечер Шу Ли наелся у старейшины Яга до отвала.
Половины кабана, разделённой на девятерых, конечно, было немного. Но все здесь были людьми непритязательными: одного только мясного аромата уже хватало, чтобы чувствовать себя счастливыми.
Толстые ломти ржаного хлеба макали в густую подливу из большого блюда с тушёным мясом и ели с огромным удовольствием.
Картофель и брюква разварились до нежности, и их уплетали так же охотно, как и мясо.
Но настоящим завершающим штрихом стали широкие полупрозрачные листы крахмальной лапши, приготовленные из крахмала, осевшего после промывания теста для получения клейковины.
Поначалу Шу Ли думал, что они вообще не понадобятся.
Но еды всё равно оказалось недостаточно, поэтому он добавил лапшу прямо в котёл с тушёной кабаниной. Она успела как следует пропитаться густым бульоном, вобрав в себя аромат мяса на костях и свежих овощей, которые добавили в самом конце.
Мягкая, упругая, полупрозрачная лапша дымилась от жара, когда её разложили по небольшим мискам.
Каждому досталось всего три-четыре ложки.
Но даже этого хватило, чтобы во рту ещё долго оставалось насыщенное послевкусие.
Шу Ли невольно вздохнул.
«Да… Всё-таки у меня китайский желудок.»
Только китайская кухня могла подарить ему такое чувство удовлетворения.
«Ради того, чтобы в будущем есть ещё вкуснее, Шу Ли, ты должен как следует постараться!»
Так Шу Ли мысленно подбадривал себя.
А Херенс, который провожал его обратно к церкви, всю дорогу молчал.
Лишь когда настало время прощаться, он неожиданно заговорил:
— Господин Алис, если вам действительно нужны верующие… их можно купить.
Шу Ли застыл.
Вот уж чего он не ожидал — так это услышать подобную изнанку.
Херенс спокойно продолжил:
— Дайте людям немного выгоды. Пусть они рассказывают другим, какие преимущества даёт церковь. Так о ней узнает больше людей, появится больше верующих. А когда их станет больше, возрастут и пожертвования. Тогда вам будет ещё легче привлекать новых последователей.
Голос его звучал ровно и глухо, так что было невозможно понять, одобряет он это или просто констатирует факт.
— Вам это нужно?
Шу Ли, если честно, вполне устраивала нынешняя спокойная жизнь прихода.
Но признаваться в таком отсутствии амбиций всё же не стоило.
Он почувствовал, что с Херенсом что-то не так, и вместо ответа спросил:
— Почему ты вдруг заговорил об этом?
Херенс вспомнил сегодняшний ужин и тихо сказал:
— Мне кажется… вы выбрали очень тяжёлый и долгий путь.
Шу Ли неожиданно протянул к нему руку.
— Тогда… ты хочешь дать мне денег?
Херенс недоумённо посмотрел на него.
— Если у тебя есть свои убеждения, может, ты готов поддержать церковь собственными средствами?
На мгновение Херенс растерялся.
Но затем действительно достал серебряную монету и положил её на ладонь Шу Ли.
Монета ярко блеснула в лунном свете. Вычеканенные на ней знаки были отчётливо различимы, словно он давно носил её с собой именно для такого случая.
«Да неужели… Он и правда собирался таким способом привлекать верующих?»
Шу Ли невольно покосился на Херенса и взял монету.
Заметив, что тот неотрывно следит за каждым его движением, он слегка улыбнулся.
Эта улыбка была похожа на прохладный ветерок, который развеивает тревогу и раздражение, заставляя человека невольно расслабиться.
Не переставая улыбаться, Шу Ли щёлкнул пальцем.
Серебряная монета взмыла вверх, описав в ночном небе сияющую дугу.
В лунном свете она была похожа на промелькнувшую падающую звезду.
Шу Ли уверенно поймал её одной рукой и спросил:
— Херенс, как думаешь, где теперь монета?
Ответа не требовалось.
Потому что Шу Ли сразу же раскрыл ладонь.
Она была пуста.
Херенс замер.
Он совершенно точно видел, как мгновение назад монета оказалась в руке Шу Ли.
Шу Ли, однако, не стал отвечать на изумлённый взгляд Херенса. Вместо этого он спокойно спросил:
— Если ты и правда считаешь, что привлекать верующих деньгами — это лёгкий, быстрый и правильный путь, почему тогда выглядишь таким серьёзным? На самом деле ты ведь не хочешь, чтобы я так поступал. Разве не так?
У Херенса явно была своя история.
Именно она, вероятно, и была причиной, по которой когда-то он хотел покинуть церковь.
Но Шу Ли не собирался расспрашивать о том, о чём человек сам предпочитал молчать.
Он небрежно перевернул ладонь.
Только что она была пуста.
И вдруг на ней появились две серебряные монеты, сверкающие холодным блеском.
Чудо.
Священник… только что создал деньги из воздуха.
Херенс широко распахнул глаза.
— Как… Что это было?
Шу Ли снова не ответил прямо.
Если Херенс когда-нибудь решит присоединиться к нему, Шу Ли хотел, чтобы тот сделал это без внутренних сомнений и сожалений.
Поэтому он лишь сказал:
— Мне кажется, сейчас самое подходящее время поговорить о том, ради чего мы вообще идём этим путём. По моему мнению, настоящую веру нельзя построить на обмене выгодой. Такая преданность слишком хрупка и недолговечна. Я пришёл сюда не ради денег и не ради толпы последователей.
Он лёгким движением подбросил две серебряные монеты.
Монеты закружились между его пальцами, мелькая и вращаясь, словно серебряные бабочки, сотканные из лунного света.
— Я лишь ищу путь, по которому смогу идти с высоко поднятой головой, не испытывая стыда перед собственной совестью.
Каждый раз, когда монеты совершали новый оборот в его пальцах, рядом словно из ниоткуда возникала ещё одна.
Тихий серебряный перезвон наполнял ночную тишину.
Но когда Шу Ли наконец сомкнул ладонь, монеты начали исчезать одна за другой.
Пока не осталась всего одна.
Он торжественно протянул её Херенсу.
Глядя ему прямо в глаза, Шу Ли сказал:
— Если теперь ты понял, что я хотел показать, думаю, больше не станешь пытаться убедить меня с помощью денег.
Он едва заметно улыбнулся.
— Ведь я прав?
В его глазах отражался лунный свет — такой же глубокий и мягкий, как сияние неба перед самым рассветом.
Херенс не сразу пришёл в себя.
Спустя несколько мгновений он медленно кивнул.
Шу Ли продолжил:
— И я также верю, что ты сказал это не просто так. У тебя были свои причины, свои обстоятельства. Думаю, именно в этом и кроется настоящая причина, по которой ты когда-то хотел уйти из церкви. Но независимо от того, захочешь ты когда-нибудь рассказать об этом или нет, я хочу сказать тебе одну вещь.
Он мягко накрыл ладонь Херенса своей.
Его рука была тёплой и удивительно мягкой, словно одно это прикосновение могло успокоить душу.
Когда Шу Ли убрал руку, рядом с серебряной монетой лежал небольшой сверкающий крестик.
Его чистый, спокойный голос прорезал смятение в сердце Херенса, словно колокольный звон, разнёсшийся в ночной тишине:
— Херенс, не позволяй теням прошлого сковывать тебя. И не бойся того, что ждёт впереди. Просто продолжай идти.
— Поверь мне. Господь рядом с тобой.
В тот миг, когда прозвучали эти слова, луна вышла из-за облаков.
Серебристый свет пролился на Шу Ли, будто невидимая корона безмолвно легла ему на голову.
В глазах Херенса в этот момент Алис перестал быть просто священником.
Перед ним словно стоял…
свет, ниспосланный в мир людей,
отражение Господа в человеческом мире.
Это и было настоящим ответом Шу Ли.
Не словами, а собственными поступками он показал, что стремится донести до людей именно веру.
Веру, которую невозможно купить или продать.
Достаточно лишь однажды искренне прикоснуться к человеческому сердцу — и человек добровольно, всем своим существом, последует за ней.
http://bllate.org/book/17853/1731904
