Глава 17. Первый выход в горы
Наутро Линь Фэн поднялся и взялся за завтрак. Грубая пища ему не лезла в горло, да и трёхлетний ребёнок мог ею пораниться. В кадке ещё оставалось с десяток цзиней белого риса и чуть меньше десятка цзиней белой муки. Им, двоим, этого хватит на несколько дней.
Так что особо экономить нужды не было.
К тому же он явился из постапокалипсиса — вечно быть голодным было для него невыносимо, он такого терпеть не мог. И его тело, и трёхлетний малыш нуждались в сытной еде, чтобы набираться сил. Быстро себя в этом убедив, товарищ Линь Фэн отсыпал три горсти риса, промыл и поставил варить жидкую кашу. Развести огонь, приготовить еду — казалось, это въелось в кости и стало инстинктом, всё шло как по маслу. Затем сходил на огород и нарвал несколько пучков салата. Через час на столе дымились одно мясное и одно овощное блюдо. Густая рисовая каша, омлет с зелёным перцем и тушёный салат.
По меркам Дацзяна это был лучший завтрак, какой только можно себе представить.
Дядя с племянником съели всё до донышка, даже оставшийся на тарелках соус вылили в кашу и подчистили начисто.
— Дядя готовит так вкусно! — Линь Няньань с обожанием уставился на Линь Фэна.
— Ха-ха-ха, само собой. Твой дядя всемогущ, уж я тебя, гарантирую, выкормлю так, что станешь беленьким и пухленьким, — самодовольно хмыкнул Линь Фэн.
Честно говоря, он всего лишь не пожалел масла, а блюда с маслом всегда душистее. Линь Няньань, как трёхлетний малыш, покончив с едой, сам вызвался мыть посуду.
Линь Фэн его не останавливал. Ребёнок хочет что-то делать — взрослые обязаны поддержать. Глядя, как сосредоточенно возится малыш, Линь Фэн даже растрогался.
— Дядя, я помыл! Пойду убираться! — и побежал за веником.
Трёхлетний карапуз сжимал гаоляновый веник обеими руками и потихоньку подметал комнату за комнатой — медленно, словно улитка, и при этом хлопотливо, словно пчёлка; до того несочетаемо и так естественно. Линь Фэн поймал себя на излишней чувствительности. Смотрел на этого крошечного, неторопливого, но усердно работающего человечка — и в груди сдавливало, а слезы из глаз готовы были потечь.
Вот что значит: бедные дети рано взрослеют. Ручки-веточки, ножки-тростинки, а энергии хоть отбавляй. Линь Фэн поднялся, взял веник с длинной ручкой и в два счёта вымел палую листву во дворе.
— Так, сокровище, отдыхай. Во дворе дядя уже всё подмёл. — Он присел на каменную скамью и поманил Линь Няньаня.
— Идёт! Дядя — быстрый, — радостно протянул малыш.
Линь Фэн: «…» Вот уж нет.
Ладно, кроха ничего не понимает.
Потрепав Линь Няньаня по макушке, сказал:
— Чуть позже дядя хочет сходить в горы — глянуть, может, удастся подстрелить фазана или зайца, устроить Аньаню пир. Мы уже несколько дней без мяса. Хочешь мяса?
При слове «мясо» у малыша загорелись глаза и улыбка растянулась до ушей: «Хочу мя-аска!»
А потом серьёзно спросил:
— Дяде в горах не будет опасно?
Он помнил: всего несколько дней назад дядя именно в горах поранился, и была кровь.
Вообще-то он и без мяса обойдётся — лишь бы дядя был рядом.
— Никакой опасности, конечно! После того удара дядя вдруг стал куда сильнее. Силы теперь — ух! Поймать фазана или зайца — раз плюнуть, проще простого.
Разговаривая с трёхлетним птенцом, Линь Фэн сам не заметил, как голос его смягчился до воркования и сделался бесконечно терпеливым.
— Ого-го! Я так и знал — дядя супер-сильный. — Карапуз мгновенно поплыл от восхищения.
— Угу. Тогда Аньань будет умницей и подождёт дядю дома. Кто бы ни звал — никуда не ходи, хорошо?
Он знал: деревенские дети не хотят играть с его ребёнком, так велели взрослые. Да и что с детей взять — они лишь повторяют за старшими. Обстановка здесь никудышная, поиграть с его сокровищем некому, — но он не тревожился. Потом, позже, он отдаст ребёнка в школу и переедет жить в посёлок. Новое окружение — и всё наладится. Он и не думал просидеть в этой глухой деревне до конца дней; здесь — только старт, не финиш.
Линь Няньань ни мгновения не колебался:
— Хорошо, я дядю слушаюсь, никуда не пойду. Буду дома ждать. Только возвращайся скорее, а то я буду волноваться.
Глаза его лучисто сияли, и смотрел он на Линь Фэна не отрываясь — весь его мир вмещался в одного дядю.
— Дядя обещает: вернусь быстро. Проголодаешься — поешь каши, в шкафу ещё коробка молочных конфет. Но не больше двух штук, понял?
Он припомнил: ту коробку молочных ирисок прежний Линь Фэн купил, когда продавал зайцев. А потом ещё раз наказал Линь Няньаню не разводить огонь в одиночку и не трогать кухонный нож и прочие опасные вещи. Лишь после этого, закинув за спину заплечную корзину, вышел за калитку, спустился с пригорка, свернул направо — и прямиком в гору.
Вообще-то в Дацзяне смотрели сквозь пальцы, если кто в свободное время добывал пару фазанов или зайцев. Да и на речку с удочкой или за раками — пожалуйста: было бы умение.
Не наглей только.
А дикие травы, дары леса, грибы — нашёл, значит, повезло; завидуешь — сам ступай. Дацзян — глушь, какой начальник будет наведываться с проверкой без дела? Пешком — измучаешься. На велике — тоже не подарок. К тому же настоящих охотников — по пальцам перечесть. Вот почему дичи в дацзянских горах, должно быть, развелось порядочно. А что до чёрных медведей и тигров — их пока никто не видел. Много лет назад разве что слышали рёв тигра — и все рассказы.
Линь Фэн по горной тропке стремительно взбирался вверх. В первый раз он не собирался углубляться далеко. Древесный дар пока восстановился только до второй ступени, и он не мог поручиться, не затаился ли в чаще какой-нибудь великан.
Мало ли как повезёт.
Хотя на полусклоне и опушках точно ничего крупного не водилось. Каждый день народ рубил дрова, копал травы, собирал лесные дары — если и водились там фазаны да зайцы, их давно распугали. Дикое зверьё — тварь чуткая.
В корзине у Линь Фэна лежал тесак — хотя вряд ли пригодится. Ещё он прихватил моток верёвки — связывать хворост или, скажем, фазана с зайцем.
Тяньфэншань — Небесный Пик — так окрестили гору дацзянцы.
За то, что самая высокая вершина уходила прямо в облака, и конца ей не было видно.
Когда Линь Фэн добрался до полусклона внешнего кольца, то наткнулся на ребятню, что собирала хворост и рвала свиную траву, и на нескольких женщин с дикими травами и грибами. Увидев его, они так и замерли, а потом сделали шаг назад и уткнулись в работу. Никто не поздоровался. Один лишь мальчуган лет семи-восьми нет-нет да и бросал украдкой взгляд на Линь Фэна. А когда Линь Фэн заметил это, — даже улыбнулся. Линь Фэн тронул уголки губ, кивнул и зашагал дальше, в глубину.
С такой реакцией селян он в теле прежнего хозяина столкнулся впервые.
И, в общем, ничего страшного.
Люди боятся смерти — он прекрасно это понимал.
По памяти уходя всё дальше, пока вокруг не осталось ни души и не доносилось ни звука,
Линь Фэн наконец развернул духовное чутьё и оглядел окрестности.
___
п/п
* «Бедные дети рано взрослеют» (窮人家的孩子早當家) — китайская поговорка, передана по смыслу.
*. «Раз плюнуть, проще простого» (手拿把掐，小菜一碟) — дословно «держать в руке и щипать; маленькая тарелка закуски», идиомы со значением «лёгкое дело». Переданы разговорными аналогами.
*«Гаоляновый веник» (高粱掃把) — веник из стеблей сорго, традиционная утварь.
* «Молочные ириски» (大白兔奶糖) — знаменитые китайские молочные конфеты.
* «Свиная трава» (豬草) — собирательное название сорных трав, идущих на корм скоту.
Глава 18. Нашёлся клад — и он финансово свободен
— Сяомань, ты чего этому психу улыбался? Совсем храбрый стал? Моя бабка говорит — от него надо держаться подальше.
Как только Линь Фэн скрылся из виду, ребятня обступила того самого мальчика, что кивал ему с улыбкой.
Линь Сяомань поджал губы. Он улыбнулся, потому что считал братца Сяо Фэна добрым человеком — вот и всё.
— Братец Сяо Фэн никогда нас не бил. Почему нельзя с ним поздороваться и поиграть?
— Эх, Сяомань, до чего ж ты бестолковый! Моя бабка говорит: тот Линь Фэн наводит порчу на всех, кто с ним близок. Лучше от него подальше — и ничего не будет, — Эргоу скроил мину «ты всё равно не поймёшь».
— Хм! А я смерти не боюсь, у меня и так никого нет, — Линь Сяомань закатил глаза.
— А ведь верно! Сяоманю-то бояться нечего. Эргоу, ты лишку переживаешь, — вставил вдруг мальчонка лет шести-семи.
— Ишь ты! Вот оно что, оказывается. А Сяоцян-то у нас умный, — Эргоу поскрёб затылок.
Глядя на двух своих товарищей — простоватых и милых, — Линь Сяомань похлопал каждого по плечу.
— Иногда взрослые говорят неправду. Мы, дети, тоже должны своей головой думать. Не надо всё без разбора повторять за взрослыми. Они слишком часто всё решают за нас и портят нас, детей.
Линь Сяомань с малых лет рос при бабушке, а в прошлом году она умерла от болезни, и он остался совсем один. Бабушка многому его научила: велела в любой беде сохранять спокойствие и не повторять за толпой.
Сперва посмотри, потом подумай, а потом уж решай, как быть.
Он знал, что братец Линь Фэн — такой же, как он: ни отца, ни матери, да ещё и ребёночка на руках растит, и живётся ему очень горько. А деревенские взрослые неизвестно что болтают — называют его «несчастным», «метлой несчастья», будто он родных извёл. Он не знал, что за звезда такая — «метла», и спросил у бабушки. Бабушка сказала, что это значит «очень плохой». А ещё сказала: жизнь и смерть предписаны, а богатство и знатность — в руках небес.
Разве один человек может убить другого одним своим существованием?
Но взрослые сами бестолковы и детей таких же растят.
Раньше он ухаживал за бабушкой, а после её ухода — за самим собой. Времени навестить братца Линь Фэна совсем не было.
Он запомнил бабушкин наказ: нет своих сил — не обременяй других.
А что мог сделать он, восьмилетний мальчишка?
Только собирать хворост да рвать траву свиньям, зарабатывать трудодни и кормиться этим.
А сейчас он увидел, как братец Линь Фэн уходит в горы, и тот ещё и улыбнулся ему. Значит, братец Линь Фэн и вправду хороший.
Линь Сяомань сжал кулачки, и взгляд его стал решительным.
………………
Линь Фэн же в эту минуту уже прощупал всё вокруг на пятьсот метров и обнаружил, что под утёсом таится сокровище. Тот самый утёс — по книжному сюжету — и был местом, куда сбросили прежнего хозяина: он переломал ноги и умер от боли и голода.
Линь Фэн ещё не знал, что где-то есть восьмилетний мальчик, который в него верит и переживает за него. Он шёл напрямик. Взмахнул руками — и травы сами расступились, освобождая широкую тропу. Даже тесаком не пришлось прокладывать путь. Древесный дар — действительно самая крутая штука.
Линь Фэн удовлетворённо кивнул и зашагал к цели. И правда, вскоре показалась скрытая расселина, а в ней — яма, дна которой не разглядеть. Линь Фэн стоял на краю и смотрел на место гибели прежнего хозяина. Ветви так переплелись над ямой, что заметить её было почти невозможно. Ничего удивительного, что упавшего сюда так и не нашли.
Он развернул духовное чутьё и осмотрел, что внутри.
На дне громоздились деревянные ящики — красные, некрашеные, — целой горой. Так надёжно упрятано, что без древесного дара он, обычный человек, нипочём бы не нашёл. И если тот, кто прятал, уже ушёл из жизни, — клад мог бы пролежать здесь вечно.
Линь Фэн выбрал взглядом лиану, напитал её древесной силой, и она послушно вытянулась, стала толще и длиннее. Вцепился в неё — и прыгнул в яму. В глубину было метров десять. Прежнему хозяину повезло уже тем, что он выжил при падении, — да только с переломанными ногами его ждала мучительная голодная смерть. Линь Фэн в несколько прыжков достиг дна, отложил лиану, отряхнул с рук землю и подошёл к сокровищам.
Ящики были заперты — но для древесного дара второй ступени это не помеха. Сжал замок пальцами, чуть надавил — и тот рассыпался. Открыл: внутри сияли золотые слитки, золотые юаньбао и золотые украшения. Вскрыл ещё несколько ящиков. Всё то же: старинный нефрит, золотые юаньбао, слитки. Взял один юаньбао, поднёс к глазам. Линь Фэн нахмурился: что за династия — не определить. Широкий взмах — и всё до последнего ящика исчезло в пространстве. Наткнуться на клад и не взять — значит плюнуть в лицо дару небес. Может, это и было запоздалое возмещение судьбы прежнему телу. Десятки ящиков с золотом — да он в одночасье стал настоящим богачом, со всей полнотой финансовой свободы. От такого не отказываются.
Но как это обналичить?
Линь Фэн потёр подбородок, поразмыслил мгновение. Ладно, как-нибудь заглянет в посёлок, разведает. Напоследок обвёл взглядом дно — ничего, кроме камней, земли да палой листвы. В пространстве всё так же свежо и чисто. Удовлетворённый, Линь Фэн схватился за лиану и стремительно выбрался наверх. Отбросил лиану, направил древесную силу в ветви над ямой — и те на глазах разрослись, стали гуще, пышнее.
Теперь яма была наглухо скрыта. Даже если бы кого-то толкнули в эту сторону — он бы и точно не провалился.
Линь Фэн отряхнулся и развернулся прочь.
Поднял голову: сквозь кроны деревьев падало солнце — тёплое, но слепящее. Благодать!
В тот же миг тело пронизало небывалой лёгкостью, и он тут же сел, скрестив ноги, и закрыл глаза, погружаясь в это состояние. Он понял: древесный дар снова растёт.
Лес идеально подходил, чтобы развернуть его до предела, а заодно впитывать небесную и земную энергию, преображая её в древесную силу. Линь Фэн сосредоточенно впитывал и преобразовывал энергию. В этом тёмном времени только собственная мощь могла обеспечить по-настоящему вольную жизнь. Теперь, когда денег хватало, оставалось лишь восстанавливать дар до его пиковой силы. И тогда он сможет расхаживать по этой эпохе как хозяин.
Прошло около получаса, и Линь Фэн свернул энергию, открыл глаза — взгляд стал ярче и твёрже, восприятие — острей. Развернул духовное чутьё: на сотню ли вокруг всё было как на ладони.
Хорошо. Очень хорошо. Превосходно!
Древесный дар поднялся до третьей ступени и уже почти достиг четвёртой. Поднялся, стряхнул с одежды лесной сор.
Взмахнул правой рукой — лиана метнулась вперёд и подтащила дикого кролика.
— Жирненький какой. Аньаню точно понравится.
Линь Фэн взял тесак, быстро разделал тушку, спустил кровь и кинул кролика в заплечную корзину.
По пути набрал ещё и грибов. Обжарить — будет объедение. Грибы с тушёной курицей — знатное блюдо, вот только фазана не хватает. Линь Фэн снова развернул духовное чутьё, прочёсывая округу на дичь. Повезло: целое гнездо фазанов, да ещё зеленоватые яйца. Курица с грибами — его любимое блюдо, и Аньаню наверняка понравится.
Резкий взмах — и несколько лиан со свистом «вжух-вжух» унеслись к цели, а через миг притащили обратно четырёх уже удавленных птиц.
___
п/п
* «Жизнь и смерть предписаны, а богатство и знатность — в руках небес» (生死有命，富貴在天) — конфуцианская максима, смысл которой передан полностью.
* «Юаньбао» (元寶) — традиционный китайский золотой или серебряный слиток в форме лодочки.
* «Ли» (里) — китайская мера длины, около 0,5 км. Сто ли ≈ 50 км.
* Древесный дар и духовное чутьё — элементы жанра сянься, воспринимаются как часть фэнтезийной канвы.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/17839/1709022
Готово:
