Готовый перевод Transmigration into a Book: The madman cannon fodder and the unlucky villain team up / Попадание в книгу: Безумный статист и невезучий злодей сошлись [💗]: Глава 3, 4

Глава 3. Бывает и хуже? Да он пушечное мясо!

Никто не хотел помогать с похоронами матери Линя, все до жути боялись навлечь на себя беду.

В конце концов Линь Дацзюнь, прихватив Линь Дашаня и пару своих людей, сделали всё сами. Покойница пролежала два дня, а потом её похоронили.

С тех пор почти вся деревня Дацзян обходила Линь Фэна стороной, а завидев его — улепётывали быстрее зайцев.

Хорошо ещё, что дом Линь Фэна стоял на пригорке, не то люди бы и дорогу сюда обходили десятой дорогой.

Шарахались от него как от чумы.

Через месяц по деревне поползли слухи: все гадали, кто же в семье Линя следующий.

То ли сам Линь Фэн, то ли его маленький племянник.

Строили догадки, уж не натворила ли эта семья каких-то тёмных дел, что смерть забирает по человеку в год.

Какой же страшный грех надо совершить, чтобы так расплачиваться? Жуть, да и только!

Нашлись и те, кто требовал, чтобы Линь Фэн забирал племянника и убирался из Дацзяна — мол, нечего накликать беду на остальных.

На все разговоры Линь Фэн не отвечал, лишь провожал сплетников ледяным взглядом из-под исподлобья.

Но когда кто-то посмел сказать, что следующим станет Линь Няньань.

Линь Фэн с налитыми кровью глазами бросился на обидчика и разбил ему голову.

С лютой ненавистью обводя взглядом толпу, он процедил ледяным тоном: «Кто ещё слово скажет — прибью. Всё равно жизнь надоела. Так хоть вместе подохнем. Кто смерти ищет — милости прошу ко мне!»

Услышав это, каждый похолодел до мурашек.

Будто на них нацелился голодный волк, готовый перегрызть глотку в любую секунду.

Линь Фэн уже никогда не станет тем весёлым и открытым парнем.

О драке бригадир сказал лишь: «Поделом, не распускайте языки».

Так вся деревня Дацзян уяснила: Линь Фэн сорвался с катушек, взорвался наконец!

Связываться с ним — себе дороже.

А если у безумца в руках нож — тогда прощайся с жизнью.

С безбашенным безумцем оставалось одно: держаться как можно дальше.

Так в Дацзяне снова воцарилось спокойствие.

Всем нужно было вкалывать, зарабатывать трудодни, кормить семью — где уж тут ежедневно болтать о чужих делах.

Линь Фэн по-прежнему днём работал, вырабатывал полные десять трудодней, а потом шёл в горы охотиться и копать съедобные травы.

Так, более-менее сносно, протянули почти год.

Сегодня он около четырёх-пяти пополудни поднялся на гору, а спускаясь, чуть зазевался, поскользнулся, ударился головой о камень — и потерял сознание.

В доме лекарь закончил осмотр, промыл и перевязал рану, скормил Линь Фэну противовоспалительное.

И только тогда выдохнул.

Парень родился под счастливой звездой: рана не задела жизненно важных мест, иначе и боги бы не спасли.

Пронесло.

Повернулся к Линь Дашаню: «Ничего страшного, самое позднее — завтра очнётся.

Парень загнал себя до предела, совсем себя не берёг.

Ни еды толком, ни сна. Пусть хорошенько выспится».

С этими словами он бросил взгляд на худого подростка, распластанного на дощатом топчане, покачал головой и вышел из комнаты с медицинским саквояжем.

У Линь Дацзюня назавтра были дела, и он ушёл от Линь Фэна вместе с лекарем.

Линь Дашань, будучи человеком одиноким, остался присматривать за старшим и укладывать младшего.

Глядя, как Линь Няньань борется со сном, но не смыкает глаз, он почувствовал, как сердце сжалось от горечи. За что небеса мучают этих двух детей?

— Аньань, с твоим дядей всё будет хорошо. Пойдём, дядя-четвёртый уложит тебя спать, ладно?

— Дядя-четвёртый, а мой дядя и правда меня не бросит? Когда он откроет глаза?

Линь Няньань вцепился в руку Линь Фэна, не отпуская ни на миг, будто боялся: разожмёт пальцы — и тот исчезнет.

— Ну конечно. Дядя-четвёртый обещает — завтра твой дядя проснётся. Он просто очень устал, пусть поспит подольше. Мы тоже пойдём отдыхать. Кто по ночам не спит — тот не растёт. Боишься?

Линь Дашань, понизив голос, поддразнивал малыша.

Ему очень нравился этот послушный и смышлёный ребёнок. С младых ногтей хлебнул столько горя, сколько иному и за всю жизнь не выпадет: потерял родителей, потерял близких. Сердце кровью обливалось!

Но малыш не поддался на уловку, а очень серьёзно посмотрел на него: «Я не боюсь. Я боюсь только, что дядя меня бросит».

«Ох…»

У Линь Дашаня защемило в груди. Он погладил малыша по голове и мягко сказал:

— Не бросит. Дядя у Аньаня сильный, а Аньань такой умница и лапушка. Он ни за что не сможет тебя оставить. Дядя-четвёртый тебе ручается.

Услышав это, Линь Няньань перевёл взгляд с лежащего Линь Фэна на дядю-четвёртого, который был рядом, и всё же кивнул: «Ну хорошо. Я пойду спать с дядей-четвёртым».

— Вот и славно! Ай да Аньань, молодчина!

С этими словами он подхватил Линь Няньаня, наскоро умыл его и уложил в кровать во внутренней комнате.

Ночь стояла глубокая.

В Дацзяне, если не считать высокой небесной россыпи, всё тонуло в кромешной тьме.

В каждом доме экономили на всём: стемнело — сразу в постель.

Никакой ночной жизни почти не было — вот отчего, в том числе, дети рождались один за другим.

А Линь Фэн в эти минуты был на грани безумия.

Он-то думал, что просто переродился в теле бедолаги-горемыки.

Ладно, отсталые нравы, скудные ресурсы — это ещё полбеды.

Лишь бы жить и больше никогда не видеть ни зомби, ни людей, что хуже зомби. За одно это он был благодарен небесам.

А что до горькой сиротской доли и проклятия «губителя родных» — плевать.

Кто в силах изменить то, что уже случилось?

Оставшегося карапуза он сам вырастит.

Уж если не сможет прокормить одного ребёнка — даром прожил столько лет в постапокалипсисе и не достоин второго шанса.

Раз занял тело этого Линь Фэна, то принять всё его наследие — его долг.

Но в голове вдруг всплыло нечто новое — сбивающее с толку, чужеродное.

Это вогнало его в ступор…

Когда он распутал клубок мыслей, до него наконец дошло.

Он не просто попал в иной мир — он попал в книгу!!!

Ох, ё-моё!

Он угодил в эпохальный любовный роман для женской аудитории.

Прежний Линь Фэн был всего лишь второстепенным пушечным мясом. Меньше чем через месяц после появления главной героини он, за то, что не оказывал ей внимания, навлёк на себя гнев её поклонников, и неизвестно чья рука столкнула его в пропасть. С переломанными ногами он умер долгой мучительной смертью от боли и голода.

А его племянник Линь Няньань тоже оказался маленьким расходным материалом — пушечным мясом, которое к тому же послужило для передачи ресурсов главной героине.

Через год вернулся родной отец Линь Няньаня — Ань Чжихэн.

Главная героиня пару раз кинула Линь Няньаню чёрствые булки, которые сама не стала есть, и её тут же записали в спасительницы. Ань Чжихэн начал ей всячески покровительствовать, через связи перевёл обратно в город и устроил на работу.

Разумеется, вместе с ней в город отправился и её парень.

Оба со спокойной душой пользовались всеми благами.

А Линь Няньань, измученный душой и телом, долгое время голодавший и мёрзнувший, вконец ослабел и не дожил до шести лет.

Всё, что случилось с пятью членами семьи Линь, — всё это автор высосал из пальца ради развития сюжета.

Увидев это, Линь Фэн мысленно выдохнул лишь одно слово:

Да ё…!!!

Да это просто извращение!!

Он же говорил — разве может одну семью преследовать такое кромешное невезение?

Смерть за смертью, пока весь род не угас!

Какой же великий грех они, выходит, совершили?

Никакого. Автор просто строчил от балды, чтоб зацепить читателя — сочувствие там или ярость, всё трафик.

Линя Фэна душила ярость: этот тупоголовый писака — просто больной ублюдок.

Слишком жестокая судьба у этой семьи. До невозможности жестокая.

Но теперь здесь он.

Как бы то ни было, он не собирается плясать под дудку сюжета. Он сломает этот проклятый рок!

Пушечное мясо? Дудки.

Ресурсы? Это для их Аньаня. Никто не отнимет.

Главная героиня?

Лучше ей не переходить ему дорогу. Иначе он ударит наотмашь по самому больному месту* и посмотрит: взорвётся ли этот мирок, пойдёт ли трещинами!

___

п/п

* Идиома «打斷骨頭連着筋» из предыдущей главы (кость сломана, но жилы связывают) — означает кровное родство, которое не разорвать, как ни крути. В переводе передана близким по духу выражением «плоть от плоти, кость от кости».

* Выражение «搞死腰臺» — дословно «ударить в поясницу», региональный сленг, означающий нанести сокрушительный удар по самому уязвимому месту. Переведено как «ударить наотмашь по самому больному месту».

Глава 4. «После того, как городская образованная девушка спустилась в деревню и стала всеобщей любимицей»

Глухая ночная тишина. Линь Фэн в глубоком беспамятстве.

Его будто насильно удерживали в забытьи, заставляя смотреть до конца тошнотворный роман с вывихом моральных устоев.

Больше всего ему хотелось во сне придушить ту притворную стерву.

Да, с его точки зрения это выглядело именно так.

Девица, что день-деньской вертится среди мужчин, зовёт их братцами и беззастенчиво пользуется их расположением.

А преподносится это мило: дескать, живая, открытая натура, бесшабашная, почти как мальчишка, — прелесть, а не девушка.

Но по его разумению, в любую эпоху меж мужчиной и женщиной есть граница, и даже среди друзей-братьев должны быть мера и дистанция.

………

Книга «После того, как городская образованная девушка спустилась в деревню и стала всеобщей любимицей» целиком крутилась вокруг жизни главной героини в сельской глубинке.

Главная героиня, Ли Сяосюэ, — дочь простой городской семьи. Отец работал на пищевой фабрике, мать служила в потребительском кооперативе*, и их общей зарплаты худо-бедно хватало на содержание всей семьи.

У Ли Сяосюэ была старшая сестра Ли Сяося и младший брат Ли Сяоюй.

Она — середнячок: когда везло, когда нет, но родители, надо отдать им должное, держали чашу весов ровно.

В начале семидесятых каждая городская семья обязана была отправить кого-нибудь в деревню — поддерживать сельское хозяйство. Другое дело, если у человека уже была работа в городе.

Безработным парням и девушкам приходилось тянуть жребий, кому из них приносить себя в жертву.

Ли Сяосюэ — в глазах всех вокруг — была именно той самой доброй и чистой девочкой, что, хоть бабушка с дедушкой её и недолюбливали, всегда почитала старших, заботилась о младших и слушалась родителей.

Старшая сестра только-только получила место, и тогда Ли Сяосюэ — ей девятнадцать, брату семнадцать — сама вызвалась ехать в деревню.

Этот поступок до глубины души растрогал семью.

Даже дед с бабкой, не слишком её жаловавшие, сменили гнев на милость.

В день отъезда родители накупили ей уйму вещей и наменяли всяческих талонов.

Это была не ссылка в деревню, а курорт — прямым ходом на всём готовеньком.

Поездом из Фучэна до Юйши — семь или восемь часов, потом автобусом три часа до посёлка Байлу, а дальше на телеге или пешком около часа до коммуны Чанцзян, где и находилась деревня Дацзян.

В дороге к ней прибилось ещё девять человек из того же призыва: пять парней и пять девушек.

Ли Сяосюэ, с её живостью, открытостью и щедрой душой, мигом завоевала симпатию трёх парней и трёх девушек, и вскоре вся компания уже была на короткой ноге.

Одним из оставшихся был Хэ Дунлинь из столицы — холодный, надменный, замкнутый, он терпеть не мог общаться с девушками, тем более что после семейной трагедии ушёл в себя ещё глубже.

Одна из них тоже была подругой детства Хэ Дунлиня и давно наметала глаз.

Так и вышло: стоило героине вернуться в Дацзян, как она тут же приковала к себе взгляды местных парней.

Ли Сяосюэ каждому встречному улыбалась и говорила приятные слова — язык у неё был подвешен, и она быстро расположила к себе деревенских.

К тому же — выпускница старшей школы, грамотная, послушная.

Многие взрослые были не прочь, чтобы их сыновья с ней сблизились: а вдруг выйдет невестка — вот уж будет почёт так почёт.

Оттого на полях Дацзяна в рабочую пору и творилось такое:

- С делами Ли Сяосюэ всегда кто-нибудь помогал справиться.

- Каждый день Ли Сяосюэ легко и просто закрывала норму трудодней.

- Каждый день Ли Сяосюэ кто-то из деревенских парней носил овощи к порогу.

- У Ли Сяосюэ никогда не переводились хлеб да фруктовые леденцы.

Остальные девушки-образованные из её призыва, с руками сплошь в волдырях, давились гаоляновой* похлёбкой и лепёшками, а у неё были и белый рис, и пампушки.

Наверное, кому много даётся, тот и теряет всякую меру*.

Ли Сяосюэ вечно тянуло покорять новые вершины.

Так, спустя полмесяца, одним днём она повстречала прежнего Линь Фэна, что возвращался с гор с охоты.

Подошла с приветствием: улыбка сияющая, сама — огонь и невинность, две косички развеваются на ветру.

«Здравствуйте! Я Ли Сяосюэ из города. Товарищ Линь Фэн, вы просто поразительны — добыли двух зайцев и фазана.

Я из Фучэна, ни разу не пробовала ни дикого зайца, ни фазана, интересно, какие они на вкус?

Есть и в деревне своя прелесть: кто с руками — тот каждый день с мясом».

Проговорив это, она уставилась на Линь Фэна невинными глазами, надеясь, что он уловит намёк и, подобно другим деревенским парням, поделится с ней добычей.

Не то чтобы она голодала, но мясо бывало нечасто, и она порядком по нему соскучилась.

Глядя на зайцев и фазана в его руках, она невольно сглотнула.

Но фантазии — фантазиями, а реальность безжалостна.

Линь Фэн, даже не взглянув, обошёл её и зашагал прочь.

Оставив за спиной Ли Сяосюэ, застывшую в полном недоумении!

Однако героиня, по авторской задумке, была неистребима, как таракан*: чем холоднее к ней относились, тем жарче она горела желанием растопить лёд своим пылом.

Через пару дней — ещё одна «случайная» встреча (на деле она нарочно караулила его у спуска с горы), и Линь Фэн снова её проигнорировал.

После первой неудачи, второй, третьей Ли Сяосюэ распалилась гневом.

Она принялась то и дело — будто бы невзначай — заговаривать о Линь Фэне среди тех парней, с которыми сошлась ближе всех: мол, охотник отменный, но уж больно гордый, угрюмый, людей к себе не подпускает.

Но она, дескать, не боится и покажет ему, что в мире есть теплота, любовь и забота.

Смысл её речей сводился к тому, что Линь Фэна надо растопить чувством локтя, а добыча его — достояние общее, и делиться ею — долг всякого порядочного товарища.

После такой обработки деревенские парни, и без того не жаловавшие Линь Фэна, совсем его возненавидели.

Линь Фэн оказался в полной изоляции, всеми затравленный.

Пока однажды, когда деревню согнали на облавную охоту, кто-то в укромном месте не толкнул его в спину.

Деревенские искали его день и ночь, но Линь Фэн будто испарился с лица земли.

Линь Фэн, читая это, разразился проклятиями. С его-то точки зрения, за тем укрытием был обрыв.

О существовании которого в деревне не знали; и если подлый убийца молчал, как кто-то мог догадаться?

Вот только того мужчину Линь Фэн разглядел лишь со спины — и всё.

Так прежний Линь Фэн погиб, и почти никто в деревне о нём не пожалел — лишь Линь Дацзюнь, Линь Дашань да тот лекарь.

И случай быстро забылся.

Ли Сяосюэ, терзаемая смутной тревогой, на какое-то время затихла.

Иногда тайком пробиралась к дому Линь Фэна — прислушивалась. Но кроме щуплого мальчугана, Линь Фэн больше не появлялся.

Вероятно, опасаясь, что дух Линь Фэна явится к ней за расплатой, она дважды нарочно бросала чёрствые пампушки прямо перед тем самым мальчиком, который каждый день дожидался у порога.

А после — словно выкинула всё из головы и зажила привычной жизнью.

С трудоднями помогали, после работы находился братец, что и воду принесёт, и еду приготовит.

В выходные другой братец приглашал её в посёлок — поесть от пуза, и жила она припеваючи, лучше всех.

Такая солнечная, открытая, со всеми готовая дружить девушка глубоко поразила Чэнь Хаожаня, образованного парня из столицы, прибывшего с более ранним призывом. Культурный, начитанный, мягкий и обходительный, спокойный, как лунный свет, мужчина.

Одна — палящая, словно солнце, другой — нежный, словно луна. Их тянуло друг к другу, они понимали всё с одного взгляда, с одной улыбки.

С Чэнь Хаожанем Ли Сяосюэ стала совсем другой: куда делась её развязность — на смену пришли застенчивость и милая скромность.

Они то сближались, то отдалялись, пробуя шагнуть навстречу.

А через полгода деревенской жизни тайно сошлись.

—

п/п

* Идиома «打不死的小強» (неистребима, как таракан) — дословно «таракан, которого не убить». «Сяоцян» — популярное в китайской культуре прозвище таракана, символ невероятной живучести. В переводе сохранена образность.

* Идиома «被偏愛的人有恃無恐» (кому много даётся, тот и теряет всякую меру) — буквально «тот, кого балуют, ничего не боится». Передана по смыслу.

*«Потребительский кооператив» (供销社) — сеть государственных магазинов смешанного типа в КНР.

* «Талоны» (票) — карточная система распределения продуктов и товаров в плановой экономике.

* «Гаолян» (高粱) — злаковая культура, основа простого рациона в бедных районах.

http://bllate.org/book/17839/1707208