Готовый перевод The Charming School Heartthrob / Школьный красавчик очарователен и мил: Глава 7

Е Хун, убедившись, что вычерпала достаточно, наконец отложила ложку и плошку в сторону. Повернувшись к Е Цинъяну, она скомандовала:

— Вот столько масла в самый раз. Давай, жарь.

Е Цинъян радостно отозвался: «Есть!» — и принялся один за другим доставать из холодильника помидоры, зеленый перец, мясо с баклажанами и без разбору швырять их прямо в сковороду.

Пока он бросал первые два овоща, Е Хун даже не успела среагировать.

Но стоило третьему помидору с размаху шмякнуться в кипящее масло, как во все стороны полетели раскаленные брызги. Несколько капель прилетело Е Хун прямо в лицо.

— Ой-ёй-ёй! — взвизгнула она от ожога.

Только тогда до нее дошло, что происходит, и она заорала:

— Е Цинъян, ты что творишь, паршивец?!

Е Цинъян с самым невинным и послушным видом ответил:

— Готовлю ужин.

— Да ты же овощи даже не помыл!

Е Хун яростно потирая обожженную щеку, задыхалась от злости:

— Они у тебя не мытые, не резанные! Ты что вообще жаришь?!

Е Цинъян ответил абсолютно спокойно. Его тон был мирным, бесхитростным и звучал так, будто на фоне сама собой заиграла торжественная музыка:

— Высококлассные ингредиенты зачастую требуют самых простых способов приготовления. Чтобы сохранить первозданный, аутентичный вкус продуктов, заботливый Сяо Е принял решение приготовить их по максимально упрощенной схеме.

Е Хун: «…»

Е Цинъян тут же технично перевел стрелки:

— И вообще, это не мои слова. Так говорили на Центральном телевидении в знаменитом документальном фильме про еду «Китай на кончике языка». Я просто в точности следую инструкциям.

Сказав это, он еще и невинно похлопал ресницами.

Е Хун посмотрела на бешено шкворчащее и стреляющее во все стороны масло в сковороде, а затем перевела взгляд на три целых помидора, от которых все еще веяло неповторимым ароматом свежей рыночной грязи.

— Ты сегодня это специально, да? Намеренно решил со мной повоевать?!

Е Цинъян с наигранным ужасом отшатнулся на шаг назад и со слезами в голосе запричитал:

— Тетушка!!! Как вы можете так обо мне думать?! Мне же невыносимо больно слышать от вас такие слова!

Пока он изливал душу, из его глаз и впрямь брызнули слезы.

Е Хун окончательно сорвалась на крик:

— Это МНЕ невыносимо! Мало того, что ты мою отличную бутылку масла извел, так теперь еще и помидоры испорчены! Думаешь, мне не больно?!

Е Цинъян, размазывая слезы, всхлипнул:

— Но я ведь старался ради вас! Я все это делал ради нашей семьи!

Е Хун почувствовала, что у нее от этого абсурда уже дыхание перехватывает. Ей до тошноты не хотелось больше видеть Е Цинъяна:

— Пошел вон с кухни! Чтобы сегодня вечером я тебя за столом не видела, остаешься без ужина!

Е Цинъян замотал головой:

— Но я ведь еще не пожарил для вас мясо?

— Ты мне еще и мясо испоганить хочешь?! — взревела Е Хун. — Живо взял в руки веник и пошел подметать! Чтобы в каждой комнате полы блестели! Пока все до единой соринки не выметешь, спать не ляжешь!

Е Цинъян с картинно удрученным видом взял веник и со скорбным лицом поплелся в гостиную.

Вообще-то в квартире было довольно чисто. В конце концов, Е Хун считала это жилье исключительно своей собственностью, поэтому каждое божье утро драила тут все как проклятая.

Е Цинъян для видимости пару раз лениво шоркнул веником по полу, не забывая при этом портить тетке нервы выкриками с места:

— Тетушка, а вот эта салфетка использованная вам еще нужна?

— Выбрось!

— Тетушка, тут на полу валяется пол-конфетки, она упала. Вы ее доедать будете?

— Не буду!

— Тетушка, я тут под диваном какой-то чек нашел. Его тоже в мусор выметать?

— Выметай! — Е Хун уже трясло от этого невыносимого занудства. — Чего ты ко мне с каждым пустяком пристаешь?! Все, что валяется на полу, подчистую сметай в кучу, тебе ясно?!

— Все понял.

Е Цинъян окинул взглядом гостиную — тут и так было убрано, да и Е Хун из кухни его не видела. Поэтому он преспокойно уселся на диван и принялся уплетать лежащие в вазе фрукты.

Покончив с витаминами, он картинно прокричал в сторону кухни:

— Тетушка, я закончил с гостиной!

— А моя спальня?! А комната твоей сестры?! Их кто подметать будет?!

Е Цинъян лениво отозвался: «Ага-а», поднялся с дивана, прихватил веник и зашагал в спальню Е Хун.

Там тоже царил идеальный порядок, так что Е Цинъян даже не стал утруждать себя лишними телодвижениями.

Вот только перед самым уходом его взгляд случайно упал на пространство под туалетным столиком. Там, поблескивая в полумраке, лежала золотая сережка.

Глаза Е Цинъяна мгновенно заблестели. Он громко крикнул:

— Тетушка, тут у вас в комнате на полу…

— Сметай! — рявкнула Е Хун, которая на кухне пыталась спасти хоть какие-то продукты. У нее совершенно не было времени отвлекаться на его болтовню. — Всё сметай! Тебе же сказано — убирай и не задавай глупых вопросов! Что за манера канитель разводить!

— Ладно, тогда я вообще всё, что на полу найду, в мусор пущу! — проорал в ответ Е Цинъян.

— Давай быстрее, вечно ты копаешься.

Ну, раз так… Е Цинъян без капли стеснения и зазрения совести поднял золотую сережку и припрятал ее глубоко к себе в карман.

В конце концов, Е Хун сама велела ему все замести. Он всего лишь исполнительный и послушный племянник, четко выполняющий приказы старших.

Затем Е Цинъян чисто для проформы заглянул в комнату Ван Хуэй. Убедившись, что и там чисто, он даже не прикоснулся веником к полу и сразу вышел.

Его внимание привлекла соседняя дверь, которая была заперта на замок. Это была комната сына Е Хун — Ван Фаня.

В памяти прежнего владельца тела четко сохранился этот момент: изначально эта комната принадлежала самому Е Цинъяну, но позже Ван Фань вероломно оккупировал это пространство, лишив парня личного угла.

Когда Ван Фань женился и съехал, «Е Цинъян» наивно полагал, что законное жилье наконец-то вернется к нему.

Но не тут-то было. Е Хун просто заперла комнату на ключ и открывала ее только тогда, когда любимый сыночек соизволил приехать в гости.

Что же касается законного хозяина квартиры, «Е Цинъяна», то он так и остался куковать на застекленном балконе, ютясь на убогой раскладушке.

Е Цинъян презрительно покачал головой. Какая еще, к черту, раскладушка? Кто хочет, пусть сам на ней и спит, а лично он гробить свое здоровье не намерен.

Сегодня ночью он развернет полномасштабную операцию по захвату жилплощади и обеспечит себе королевский сон!

Е Цинъян был полон решимости. Он аккуратно пристроил веник в угол и вернулся на свой крошечный балкон.

Надо признать, балкончик и впрямь был миниатюрным, к тому же до отказа заваленным всяким хламом и старыми вещами.

Глядя на это пространство шириной от силы метра полтора, Е Цинъян искренне поразился: как в таких спартанских условиях прежний владелец тела умудрился вымахать до метра семидесяти восьми? Это же чудо какое-то!

Сама железная кровать-раскладушка в длину была хорошо если метр, ну максимум метр двадцать, не больше. Приходилось спать чуть ли не свернувшись калачиком.

Он осмотрелся по сторонам и заметил у изголовья кровати маленький раскладной столик — судя по всему, это и было импровизированное «рабочее место», где парень делал уроки.

Жалкое зрелище. По-настоящему душераздирающая картина, способная растрогать до слез любого случайного свидетеля.

Е Цинъян принялся разгребать кучу хлама в ногах кровати и к своему полнейшему изумлению обнаружил там… рупор!

Самый настоящий мегафон-громкоговоритель, какой обычно используют уличные торговцы овощами и фруктами для зазывания покупателей.

Е Цинъян пришел в неописуемый восторг. Найти такое легендарное оружие массового поражения в подобный момент — это ли не знак, что сама судьба на его стороне?

Он бережно спрятал рупор под подушку. Вскоре после этого домой один за другим вернулись беременная Ван Хуэй и муж Е Хун — Ван Юэ.

Е Хун выставила на стол приготовленные блюда. Она бросила быстрый взгляд в сторону балкона, но, убедившись, что Е Цинъян не выходит, даже не подумала позвать парня к ужину.

Впрочем, Е Цинъян, который совсем недавно навернул на улице огромную порцию супа в горшочке, ничуть не страдал. Сейчас он с комфортом развалился на раскладушке, прикрыл глаза и лениво копил силы.

В процессе этого медитативного отдыха он невольно задумался о своем родном доме.

Интересно, как вообще устроен этот процесс переселения душ? Его сознание переместилось сюда, а что стало с его настоящим телом в реальном мире? Оно все еще функционирует?

Если его там больше нет, то его младшая сестренка Е Цинъюань, наверное, уже выплакала все глаза от горя. Да и родители наверняка с ума сходят от скорби.

«Пусть лучше мое тело там живет, — мысленно молился Е Цинъян. — Идеальный расклад — если моя душа просто раздвоилась: одна половинка осталась там, а вторая развлекается здесь, и обе линии никак друг другу не мешают».

За окном постепенно сгущались сумерки. Е Цинъян понимал, что понятия не имеет, сможет ли когда-нибудь вернуться назад, так что оставалось только плыть по течению и решать проблемы по мере их поступления. Получится вернуться — отлично, а если нет — то он уж точно не позволит всяким теткам вытирать об себя ноги.

С этими мыслями он включил музыку в наушниках и стал ждать. Время шло, семейство Е Хун в полном составе из трех человек разошлось по своим спальням, и в квартире наконец погас свет.

Е Цинъян сверился с часами. Он решил выждать ровно час, прежде чем переходить к активным действиям.

На часах было полпервого ночи. Все три обитателя квартиры мирно спали и видели десятый сон.

И только у студента Е Цинъяна, чей биологический ритм после окончания выпускных экзаменов был полностью сбит к чертям, не было ни в одном глазу сна. Зато у него присутствовало непреодолимое желание громко и с душой спеть какую-нибудь хорошую песню.

Е Цинъян всегда был человеком дела, причем человеком, который никогда и ни в чем себе не отказывал и не подавлял свои истинные порывы.

Поэтому он достал из-под подушки мегафон, включил громкоговоритель и крикнул в него:

— Раз, два, три! Проверка связи! Как слышно?! Привет, друзья на левой трибуне! Правая трибуна, я не вижу ваших рук!!!

Рупор оказался на редкость качественным: он преданно и со всей дури усилил его голос, раскатистым эхом разнесся по всей квартире.

Е Цинъян одним движением взвился с раскладушки и громогласно объявил:

— Двадцать восьмой ежегодный концерт мега-популярного и всенародно любимого артиста Е Цинъяна объявляется ОТКРЫТЫМ!!! Давайте дружными аплодисментами поприветствуем поп-короля Азии и суперзвезду вселенского масштаба — Е Цинъяна!

Выкрикнув это, он еще и выдал в рупор серию оглушительных свистов, после чего прижал свободную руку к груди и с притворной скромностью добавил:

— Спасибо! Спасибо за вашу любовь, дорогие фанаты! А сейчас в качестве первого номера нашей программы я исполню для вас кавер на хит «Интервью с вампиром» !

(«夜訪吸血鬼» («Ночной визит к вампиру» / «Интервью с вампиром») — очень экспрессивный и вокально сложный рок-хит культовой тайваньской группы Mayday, выпущенный в 2008 году. Песня изобилует надрывными высокими нотами и драматичным текстом.)

Договорив, Е Цинъян величественно поднялся на ноги, широким шагом вышел с балкона прямо в центр гостиной и, выставив рупор вперед, запел во всю мощь своих легких:

Душа полна тоски, но слез не пролить!

Устал до смерти, но не могу заснуть!

И остается лишь день за днем,

А после снова ночь за ночью

Бесконечные дни и ночи

навсегда запертый в человеческом мире!

Он пел невероятно экспрессивно, высоко и яростно. Его голос разносился по всем спальням, в мгновение ока вырвав из глубокого сна всех троих спящих родственников.

Е Хун, еще не успев толком сообразить, что происходит, сквозь сон услышала дикий рев, такой ​​громкий, что у нее по спине пробежали мурашки:

Я летучая мышь, но не могу взлететь!

Запертый в однообразных буднях!

Бесконечная охота

Похожа на проклятие небес!

Ночь — мой плащ

Восход — мой риск

Безумство на танцполе

Вот приговор судьбы моей!

Е Цинъян орал во во всю глотку. Попутно он небрежным движением щелкнул выключателем, залив гостиную ярким светом, и продолжил свой сольный концерт:

Бог оставил нас во тьме,

Но при этом заставляет тусклую луну освещать мир!

Он обрек нас плодиться без конца и любви!

Смотреть, как любимые уходят во тьму,

Как разбиваются мечты одна за другой,

Оставляя лишь меня влачить этот жалкий век…

В тот самый момент, когда он на самой высокой и истошной ноте выводил это «жа-а-алкий ве-е-ек», раздался оглушительный бабах! Двери спален Е Хун и Ван Хуэй распахнулись практически одновременно.

Е Хун, растрепанная и багровая от ярости, заорала:

— Чего ты тут вопишь как привидение посреди ночи?

http://bllate.org/book/17838/1703256