Обернёшься — а он рядом
Му Е приехал заранее и ждал внизу. Как только закончился рабочий день, он вышел из машины и встал на самом видном месте.
Но прошло десять с лишним минут, а Ши Юэ всё не появлялся.
«Неужели из-за того, что случилось в обед, он всё осознал и теперь прячется?»
Он позвонил. В голосе прозвучал допрос. На том конце Ши Юэ говорил громко, будто нарочно напрягая голос.
— Прости, Цю Чжэнь! У меня сегодня дела, не могу с вами пойти на приветственный ужин. В другой раз — выберу день, когда всем будет удобно, и мы посидим вместе. Ладно?
Договорив, он быстро повесил трубку. Му Е нахмурился: теперь он уже и трубку смеет бросать.
Вскоре он увидел, как Ши Юэ с тощим рюкзаком сбегает по лестнице.
— Иду-иду! — кричал он на бегу, размахивая рукой. Ветер откинул волосы, открыв чистый лоб.
Му Е:
— Чего бежать? Иди спокойно. Подвернёшь ногу — сам же будешь реветь.
Ши Юэ привык к его ворчанию: в одно ухо влетало, из другого вылетало. Он лишь поторопил Му Е садиться в машину.
Раньше он хоть мычал в ответ «угу, угу», а теперь и вовсе игнорирует.
Этого Му Е стерпеть не мог.
Забравшись в машину, он ухватил Ши Юэ за щёку и с усмешкой сказал:
— Ты уже и мои слова смеешь пропускать. Совсем меня не боишься.
Ши Юэ был в отличном настроении: даже когда его щипали, он радостно улыбался.
— Слушаю, слушаю. Поехали скорее, брат, тётя Ли ждёт меня!
Днём звонил учитель Гэн: сказал, что тёте Ли в последние дни необычайно хорошо. Она даже сама встаёт и ходит, а в обед поела больше обычного.
Всё, казалось, шло на поправку. Настроение у Ши Юэ было превосходным.
От офиса до больницы — всего десять с небольшим минут. Машина въехала на парковку и остановилась, но тут у Му Е зазвонил телефон.
Ши Юэ тихо сидел, ожидая конца разговора. Но один звонок закончился, и тут же налетел следующий — казалось, конца не будет.
Ши Юэ жестом показал, что поднимется первым, а Му Е придёт, как освободится.
Слушая щебет на том конце провода, Му Е чувствовал, как голова пухнет. Он кивком разрешил.
На полпути у Ши Юэ тоже зазвонил телефон. Он машинально вздрогнул и, поколебавшись, достал трубку.
Эти две секунды длились как вечность.
Увидев, кто звонит, он опешил. Не зная, брать или нет, он медлил.
Звонок оборвался сам — слишком долго не отвечали. Ши Юэ огляделся и зашёл на лестничную клетку.
Телефон больше не звонил. Ши Юэ переключился в WeChat и написал абоненту: он в порядке, просто сейчас неудобно говорить, перезвонит позже.
Ответ пришёл мгновенно — очередь сообщений. Все спрашивали: где он? Всё ли хорошо? Почему не отвечает? Что случилось? Если нужна помощь — обязательно сказать.
Стоя в лестничном пролёте, где гуляло эхо, Ши Юэ тяжело вздохнул. Лицо его снова вытянулось.
Когда он дошёл до палаты, Му Е ещё не было. Тётя Ли усадила его рядом и показала маленький вышитый мешочек — для ароматных трав или просто как декоративную подвеску.
Голос у неё был звонкий — и правда чувствовала она себя гораздо лучше. Она улыбнулась Ши Юэ:
— Мне эти дни намного легче. Я и говорю твоему дяде Гэну: сходи домой, принеси мои вышивальные принадлежности. Я тебе ещё одну вещицу вышью. А если не побрезгуешь — и кошелёк новый сделаю. А тот, что от мамы, убери подальше, чтобы опять не испортился.
— Давайте чуть попозже. Вам только стало лучше, не надо так утруждаться.
Ши Юэ достал принесённые фрукты и, взяв нож для чистки, купленный Му Е, срезал кожицу и порезал на кусочки. Попросил её передохнуть и поесть.
Пару дней назад наверху освободилась одноместная палата. Му Е перевёл тётю Ли туда, и учителю Гэну больше не нужно было спать на узкой кушетке для сиделок.
Одноместная палата тоже имела лишь односпальную койку, но она напоминала кровать в общежитии, и учителю Гэну хватало. Сейчас он спал и даже похрапывал.
Они тихо беседовали, и речь зашла о Му Е.
Ши Юэ сказал, что тот порой бывает слишком властным. Тётя Ли похлопала его по руке:
— Это он о тебе заботится, переживает. А ты говоришь — властный. Разве он с кем-то ещё такой властный?
Ши Юэ поразился: о таком образе мыслей он слышал разве что у безнадёжно влюблённых.
Не успел он что-либо сказать, как тётя Ли продолжила:
— Сейчас у него есть время с тобой возиться. А вот появится у него девушка, женится — некогда будет о друзьях думать.
Ши Юэ замер, потом усмехнулся:
— Что не будет обо мне думать — не страшно. Я как раз хочу, чтобы у него кто-то был. Тогда и о нём самом будут заботиться, а не он вечно о других печётся…
Тётя Ли съела два кусочка фруктов и отложила, продолжая вышивать мешочек.
— Я скажу твоему дяде Гэну, чтобы приглядывал. Будет подходящая — познакомит. А у самого Юэ-юэ есть девушка?
У Ши Юэ сердце ухнуло: разговор свернул на него. Врать он не умел и, запинаясь, в конце концов честно сказал: нет.
— Тогда пусть и для тебя дядя Гэн присмотрит. Какие тебе нравятся?
Ши Юэ подпёр щёку и смотрел, как ловко, стежок за стежком, она шьёт. Она говорила и шила, не делая ошибок — многолетняя мышечная память.
— Я не думал… Но, наверно, чтобы кожа не слишком смуглая. И роста не слишком высокого. М-м… И чтобы говорила мягко. И лучше, чтобы была чуть младше меня.
Отрывочно, что в голову придёт, он набрасывал — будто выбирал ответы в тесте.
Высокая или невысокая?
Не слишком высокая. Рядом со мной будет смотреться негармонично.
Со здоровым цветом кожи или белая?
Не слишком смуглая. Я сам белый. Если она будет тёмной — чем не печенье «Орео»*?
Так, смутно, вырисовывались его стандарты.
Эти стандарты, как глыба, рухнувшая с неба, вдребезги разбили стоящего за дверью Му Е, который слышал каждое слово до последнего.
Ужинали в больнице. Му Е заказал еду у Сюй И и попросил курьера доставить прямо туда.
Тётя Ли берегла учителя Гэна и не дала будить его. Часть еды оставили в микроволновке, чтобы было горячее, когда проснётся.
После ужина она продолжила шить и как раз успела завершить мешочек к пробуждению мужа.
Ши Юэ держал в ладонях крохотный мешочек из нежно-зелёного шёлка. На нём был вышит бамбук, а на бамбуке висела крохотная тыква-горлянка. Он был в восторге, глаза сияли.
Учитель Гэн умылся и, выйдя, стал прогонять их:
— Скоро стемнеет. В темноте ехать плохо, небезопасно. Как доберётесь — пришлите сообщение, чтобы и я, и тётя были спокойны.
Всю дорогу обратно Ши Юэ вертел мешочек, совсем не замечая всё более мрачного лица Му Е.
Дома, едва выйдя из машины, он бросил: «Брат, я к себе!» — и убежал.
Му Е остался один в салоне.
Ночная тишина. Он достал телефон и вспомнил слова Сюй И: возможно, попросить помощи со стороны — не такой уж плохой вариант, когда ничего другого не остаётся.
Но едва набрал номер, как тут же сбросил. Семь раз отмерь — и всё равно боязно.
Ши Юэ только теперь заметил, что Му Е всё ещё сидит в машине. Он с топотом выбежал из дома, прильнул к окну и, склонив голову набок, с улыбкой позвал его вместе рвать османтус.
Му Е молча глядел на его чистое, безмятежное лицо. В душе, совсем не ко времени, ворочались нехорошие мысли. В горле пересохло, и вырвалось только:
— Ши Юэ.
Выложить всё. Рассказать. Тогда не нужно будет больше терпеть.
Ши Юэ отозвался, нисколько не остерегаясь. Потянул дверь, взял Му Е за руку и вывел из машины во двор, к старому османтусу.
Му Е снова позвал:
— Ши Юэ.
Ши Юэ откликнулся, уже приставляя деревянную лестницу — ему хотелось сорвать те, что повыше. Заметив, что Му Е зовёт его, но ничего не говорит, он обернулся.
— Тебе нравятся девушки? — спросил Му Е.
Вопрос упал — и во дворе стало абсолютно тихо. Даже ветер обошёл это место стороной.
Ши Юэ, держась обеими руками за лестницу, подумал и сказал:
— Наверное, да. Раньше у меня не было времени думать о чувствах, и никто мне не нравился. Но нормальные мужчины ведь любят женщин. По-моему, я нормальный.
Это была правда.
Му Е:
— А тебе отвратительны… — два последних слова так и не были произнесены.
Но Ши Юэ понял. Он улыбнулся:
— Не отвратительны. У нас в школе таких было много. Но и не скажу, что прямо «нравятся». В конце концов, чужие дела меня не касаются. Верно, брат?
Ему, сказать по правде, было даже стыдно: после Нового года ему исполнится двадцать четыре, а он в делах сердечных полный ноль. И это ладно. Раньше, когда он видел в университете чьи-то признания, в душе на миг проскальзывала зависть. Но у самого такого никогда не было.
Может быть, девушкам сейчас такие, как он, не нравятся. А нравятся надёжные, верные — как Му Е. Вот кто пользуется успехом.
Ответа от Му Е он снова не услышал. Стоя на лестнице, оглянулся вниз: Му Е, оказывается, неслышно подошёл и держал лестницу.
Всё время так. Оглянешься — а он совсем рядом.
— Ты отойди чуть назад. А то наступлю ещё. Земля ровная, не опрокинется, — Ши Юэ слегка нахмурился, оторвал взгляд от его рук и, подняв глаза, утонул в глубоких зрачках Му Е.
Неизвестно, чудилось ему или нет, но такой взгляд он встречал всё чаще.
— Кхм… Ну держи, если хочешь. Спасибо…
«Я ещё упрямый? Да ты упрямее меня, — подумал он. — Всего лишь сказал, что не надо держать, а у тебя уже глаза такие темные».
Сорвав османтус, он медленно двинулся вниз. Глаза то и дело косились назад: чутьё подсказывало — Му Е задумал какую-то шалость.
И точно: когда он уже почти ступил на землю, лестница вдруг резко качнулась и с грохотом опрокинулась.
— А!..
Ши Юэ ощутил падение, сердце на миг остановилось. И, как и следовало ожидать, не разбился — упал в объятия Му Е.
Тот, обхватив его, холодно фыркнул:
— А всё-таки опрокинулась.
Ши Юэ:
— Так это ты нарочно!
Он покраснел от злости, в глазах стояла влага. Схватив руку Му Е, обвившую его тело, он впился в неё зубами.
Укус был совсем не сильным. Му Е просто смотрел, как он кусается.
— …Тьфу. Бесполезно. Как деревяшку укусил. С виду — десятки лет, а ума — как у ребёнка. Чуть что не по нему — сразу грубит. Нормально словами сказать не может. Всё «Ши Юэ» да «Ши Юэ». В обед говорил, что больше так со мной делать не будешь, — и вечером опять!
Словесная канонада заставила всё вокруг замереть в пугающей тишине.
Ши Юэ запоздало понял, что наговорил лишнего. И почувствовал, как рука Му Е всё сильнее сжимается вокруг него.
В голове помутилось. Показалось, будто холодный ветер скользнул по лицу. Краем глаза он заметил, как Му Е поднимает руку, и в страхе зажмурился, выкрикнув:
— Ты же сам сказал: я могу тебя и побить, и поругать!
Но удар не пришёлся никуда. Лишь лба коснулось что-то мягкое.
Ши Юэ потрясённо распахнул глаза:
— Ты…
___
п/п
* Печенье «Орео» (奧利奧) — Ши Юэ имеет в виду, что если у него кожа белая, а у партнёра — тёмная, то вместе они будут как популярное печенье из тёмного и светлого слоёв. Здесь присутствует лёгкая самоирония.
http://bllate.org/book/17821/1698057
