Перед сном он был полон решимости и энергии, но стоило Сюй Дофу проснуться утром — весёлым и полным сил, — как он не успел и пары слов вымолвить: «Утро, утро, утро...» — как перевернулся на другой бок и тут же жалобно заойкал.
Ван Юаньюань тут же поспешил к нему:
— Что случилось, Ваше Высочество?
— Банбан, у меня так сильно болят руки, — Сюй Дофу потёр своё плечо, и вдруг его глаза блеснули: — Может, у меня начинают расти мускулы?!
Ван Юаньюань: ?
— Ваше Высочество вчера после полудня учились натягивать лук, должно быть, потянули мышцы.
— Ничего я не потянул! Вчера вечером всё было хорошо, совсем не болело, — поспешно возразил Сюй Дофу.
Он прекрасно знал: если он поранится, прислуживающим ему евнухам несдобровать.
С воодушевлением он попытался закатать рукав, но ткань поддавалась плохо, так что он просто уселся прямо в постели и стянул с себя нательную рубаху наполовину, обнажив одно плечо, и принялся пристально рассматривать его сбоку:
— Смотри, кажется, тут появился маленький бугорок.
Он приподнял руку, чтобы показать.
Ой-ой-ой, как больно! Надо поднимать медленнее.
Ван Юаньюань уже принёс горячее полотенце. Он тоже взглянул на руку маленького принца — она была белой, нежной и пухленькой, никаких рельефных мускулов там, конечно же, не водилось. И чего там было разглядывать? Но вслух он, разумеется, ничего не сказал.
Маленький принц просто обожал идею вырастить мускулы.
— Старый раб сделает Вашему Высочеству горячий компресс.
Сюй Дофу послушно вытянул руку, продолжая щебетать:
— На самом деле, учиться стрелять из лука — это очень здорово. А если я ещё буду пить много молока, то в будущем стану таким же длинноногим и с восемью кубиками пресса, как оба моих папы... Ай-яй-яй!
Горячее полотенце коснулось кожи, и сладко грезивший наследный принц тут же истошно завопил.
Ван Юаньюань не стал давать поблажек. Сила натяжения лука вчера была умеренной, так что маленький Додо действительно ничего не повредил, просто мышцы забились с непривычки. Стоит прогреть — и всё пройдёт.
Евнух добавил:
— Старый раб присмотрит за вами. Если сегодня вечером вы не сможете удержать палочки для еды, придётся растереть лечебным маслом. Но пока всё выглядит неплохо.
Из-за того, что утром пришлось уделить время компрессу и любованию собственным «бицепсом», Его Высочество немного припозднился. К счастью, от дворца Цзычэнь идти было ближе, так что в зал Чунмин он прибыл почти как обычно.
Все присутствующие, как всегда, приветствовали его поклоном, и Сюй Дофу с готовностью выкрикнул: «Вольно!».
— Янь Цзиньцзинь, иди завтракать! — позвал Сюй Дофу своего маленького соседа по парте.
Оглядевшись, он заметил Ли Ана и Чжоу Цюаня:
— А вы двое уже поели?
— Поел по дороге сюда, — ответил один.
— Перекусил дома, — добавил Чжоу Цюань.
Сюй Дофу решил подразнить их:
— А я сегодня принёс маленькие жареные хворосты-юйдао! — Поскольку похолодало, в последнее время шторы в зале опускали, и приносить еду со слишком резким запахом было неудобно. В тесто для этих юйтяо подмешали какие-то неведомые специи, так что даже после жарки они оставались хрустящими и источали восхитительный аромат пшеницы.
Невероятная вкуснотища!
— Идите сюда, давайте же.
Оба подошли. Сюй Дофу разделил угощение, взял одну штучку пальцами — эти юйтяо размером были аккурат с два пальца, на два укуса, — и запил глотком молока.
— Вкусно.
— И правда, очень вкусно, — оценили ребята.
Янь Хуайцзинь хмыкнул, а затем произнёс:
— Через пару дней я принесу завтрак с горы Ухэн.
— О? — Сюй Додо с набитым ртом с любопытством уставился на него.
Янь Хуайцзинь с улыбкой пояснил:
— Вчера получил письмо. Моя тётя и старший брат приедут со дня на день. Сестра не поехала, не смогла оставить свои земли, да и дядя не стал настаивать, сказал, пусть побудет там ещё годик.
Как и в случае с Лю Цяном и его дедушкой, которые спешили в столицу Шэнду, Янь Нин взял племянника и отправился налегке. Супруга, остальные дети и слуги собирались не торопясь и добирались постепенно — иначе в огромном поместье Янь не оказалось бы хозяйки, способной управлять внутренними делами дома.
Янь Нин уже спустился с гор и занял государственную должность, к тому же обучал наследного принца. Его звезда сейчас сияла ярко, и многие благородные дома Шэнду присылали ему визитные карточки. До сих пор Янь Нин вежливо отказывался, ссылаясь на то, что супруга ещё не прибыла, однако поддерживать связи с кругом чиновников и аристократов всё равно было необходимо.
— Ты рассказывал мне раньше, что рисовые колобки с горы Ухэн очень вкусные, — вспомнил Сюй Дофу. Насколько он помнил, на горе Ухэн предпочитали чуть более сладковатый вкус. — Мне тоже понравится!
Ему нравилось абсолютно всё, что можно было съесть.
На детском лице Янь Хуайцзиня отразилась мягкая улыбка:
— Когда тётя приедет, я принесу колобки с самыми разными вкусами.
— Договорились!
Сюй Дофу заметил, что его маленький сосед по парте сейчас вёл себя совсем по-детски. Было видно, что тётя относится к нему очень хорошо. Мужчины и женщины всё-таки разные: мужчины жесткие, и как бы великий наставник Янь ни любил племянника, ему не хватало женской чуткости и заботы.
На сегодняшнем утреннем чтении Лю Цян снова опоздал.
Впрочем, никто не стал обращать на это внимания.
Придворный чтец направлял класс, и в Главном зале зазвучал звонкий, стройный хор голосов. Сюй Дофу рассудил, что если не можешь победить — нужно примкнуть, а потому читал громче всех.
Сонливость как рукой сняло, но расплатой за это стало то, что сразу после утреннего чтения он в одиночку осушил целый чайник чая, а затем дважды сбегал в уборную.
Сюй Дофу: ...
Иногда достаточно просто проявить усердие, ведь громкость чтения вовсе не означает, что ты лучший ученик в классе.
Кое-как перетерпев утро — а великий наставник Ху теперь следил за ним столь бдительно, что отвлечься на уроках было решительно невозможно, требуя предельной концентрации, — Сюй Дофу к полудню почувствовал жуткий голод. Мозг был выжат до капли, зато, наевшись в обед, после полудня можно было развлечься.
Уроки физкультуры — это просто чудо, обожаю физкультуру!
На контрасте с заумными лекциями физкультура превратилась в истинное блаженство.
После полудня первым уроком шла отработка ударов, вторым — тренировка со стрелами и луком, а завтра обещали верховую езду.
Отлично, просто замечательно.
На уроке рукопашного боя наследный принц вовсю выкрикивал: «Хоу-хоу-ха-хэй! Хэй-хэй-ха-хоу!».
Кричал он с невероятным апломбом, выплескивая всю накопившуюся школьную «злобу» и заряжаясь бешеной энергией.
В таких насыщенных заботах пролетели пять дней подряд. На третий день наследный принц так усердно тренировался в стрельбе, что бицепсы у него не выросли, зато случилось легкое растяжение. Ночью папа растирал его целебным маслом, а маленький принц истошно вопил: «Ай-ай-ай!».
Девятитысячелетний не выдержал:
— Очень больно, Додо?
Маленький принц жалобно захлопал полными слёз глазами.
Стоявший рядом император Нинъу тут же перехватил флакон с маслом, согрел его в ладонях и произнёс:
— Дай я.
Наследный принц: ... Он почуял неладное. Ему показалось, что отец-император решил его «тихонько придушить».
— Тогда давай ты, — Сюй Сяомань уступил место на удивление легко.
Он понимал, что сам не сможет приложить должную силу, а лечебное масло нужно было втереть как следует, чтобы разогнать кровь, иначе завтра будет болеть ещё сильнее.
Стоило огромной ладони императора Нинъу лечь на руку своего чада, как наследный принц заверещал, точно резанный поросенок.
— Кричи, кричи, — спокойно отозвался император, принимаясь за дело.
Сердце Девяти тысяч лет дрогнуло от этих криков:
— Додо, папа подождёт тебя снаружи. — Иначе он просто не выдержит и остановит императора.
Если бы здесь оказались папарацци, заголовки газет гласили бы: «Император Нинъу жестоко избил наследного принца, заставив того выть от боли».
Позднее в тот же вечер заплаканный принц с красными глазами всё ещё хлюпал носом, собирался пожаловаться папе. Заметив это, император Нинъу ничуть не испугался и буднично обронил:
— Ах да, я забыл сказать принцу: отныне мы учимся восемь дней, а два дня отдыхаем.
Принц: ! О!
— Любимый отец, благодетель мой, ты самый лучший император на свете!
Маленький подлиза-принц включился мгновенно.
Девять Тысяч Лет лишь покатился со смеху.
Как-то утром Сюй Дофу и его приятели наконец-то попробовали рисовые колобки с горы Ухэн. Ответственным за доставку был маленький сокурсник Янь Хуайцзинь, который притащил огромный термос-короб и раздал угощение многим ребятам. Поскольку одноклассники теперь вели себя крайне дружелюбно и вежливо, а Янь Хуайцзинь был скромным и застенчивым мальчиком, он раздал всё, что было лишним.
Сюй Дофу съел два колобка. Это и впрямь было очень вкусно: внутрь были завернуты сушеные грибы — бог знает какие, но невероятно ароматные и свежие. Чувствовалось, что добавили сахара, создавая удивительное гастрономическое сочетание. Второй колобок ему порекомендовал сам маленький сосед, и Сюй Дофу, полностью доверяя его вкусу, без тени сомнения откусил кусок.
Результат: о боже, это же хауттюйния (рыбная мята), спасайтесь кто может!
Сюй Дофу замер с куском во рту. Поймав выжидающий взгляд маленького соседа, ждавшего отзыв, он смог лишь невнятно промычать:
— Я ещё не прожевал, сейчас распробую получше.
— Этот вкус поначалу кажется резковатым, люди из других краев могут не привыкнуть, но это очень вкусно, — Янь Хуайцзинь от волнения стал непривычно многословен.
Сюй Дофу, обладая культурой истинного гурмана, решил дать рыбной мяте второй шанс. Он принялся тщательно пережёвывать: сначала на его лбу прорезалась морщинка, но затем лицо разгладилось, потому что... это действительно было недурно!
Колобок оказался солоновато-острым, внутри прятались кусочки мяса и ветчины, оставляя тонкое, благородное послевкусие копченостей. Главное, что этот подкопченный аромат дарил какую-то особенную свежесть, которая в сочетании с хауттюйнией, перцем чили и сахаром давала на удивление гармоничный и приятный вкус.
— Вкусно!
Янь Хуайцзинь тут же просиял.
Разумеется, остальным ребятам такое блюдо пришлось не по вкусу, некоторые даже не доели свои порции. Но Янь Хуайцзинь ничуть не обиделся. Его настроение оставалось прекрасным: казалось, ему было достаточно того, что угощение понравилось Сюй Дофу.
На шестой день ребята в классе уже вовсю приносили с собой завтраки, съедая их перед утренним чтением. При этом они открывали две створки дверей, чтобы проветрить помещение и выветрить запахи. Кто это придумал — неизвестно, но предложение поддержали, и Сюй Дофу обнаружил, что как только двери начали открывать, разнообразие приносимых завтраков резко возросло.
Атмосфера в классе больше не была такой ледяной и суровой, как в первый день. Мальчишки снова шептались и болтали между собой. Разумеется, никто не смел судачить за спиной принца, а при встрече с Сюй Дофу все вели себя подчеркнуто тепло и учтиво. Сюй Дофу к перемене отношения привык без труда.
В тот день после уроков Сюй Дофу снова «задержался», чтобы поиграть с друзьями. Естественно, раз принц оставался, другие ученики тоже не спешили домой.
Все вместе катались на лошадях, и зашёл разговор:
— Я слышал, раньше проводились соревнования по поло.
— Мой старший брат умеет играть.
— Мой дедушка тоже мастер в этом деле.
Лю Цян, выросший на суровой заставе Сума, никогда не видел игры в поло и спросил, весело ли это. Столичные мальчишки с жаром принялись объяснять провинциальным товарищам правила. Выслушав их, Лю Цян внезапно прозрел:
— А, так это просто игра в мяч верхом на лошади! Мы раньше тоже так развлекались, только вместо мяча на скаку ловили арканом лошадей с шестом в руках.
Мальчишки наперебой зашумели, обсуждая игры.
Ван Юаньсунь оказался оттеснен в угол. Никто не обращал на него внимания, и его лицо подернулось мрачной тенью — возможно, из-за сгущающихся сумерек, а может, по какой-то иной причине. Он о чём-то напряженно думал, и в его облике не осталось и следа от обычной простодушной наивности.
Сюй Дофу заметил это и задержал на нём взгляд на пару мгновений. Ван Юаньсунь чутко уловил его внимание: почти в ту же секунду, как их глаза встретились, он снова превратился в добродушного, покладистого и понимающего лидера класса.
«А он непрост», — подумал про себя наследный принц.
Перед тем как замки дворцовых ворот со звоном закрылись, ребята поспешили разойтись.
Сюй Дофу вернулся домой ужинать. Папа и отец-император уже сидели за столом, поджидая его. Он быстро вымыл руки и усадился на своё место. За едой отец-император упомянул, что завтра у него появится новый одноклассник.
— О, неужели в такое время ещё приходят новые ученики? — полюбопытствовал Сюй Дофу.
Чжун Чэн ответил:
— Мальчик из семьи Ли. Путь был неблизкий, они прибыли вчера под вечер, а сегодня он оформляется во дворец.
Сюй Сяомань добавил, обращаясь к сыну:
— Я видел Ли Цзэ. Как и наш Додо, круглолицый, беленький мальчик, с лица прямо как девчушка.
«Папа сказал, что у меня круглое лицо, ну и ладно», — Сюй Дофу не стал обижаться, вспомнив об одном из четырёх великих кланов, которые вместе с основателем династии завоевывали этот мир, — клане Ли. Немного поразмыслив, он спросил:
— Отец, папа, а как мне себя с ним вести? Какой тон выбрать?
— Мой наследный принц уже собирается сколачивать собственную политическую клику и спрашивает моего совета? — поддразнил его Чжун Чэн, после чего посерьезнел: — Клан Ли пока не трогаем, они нам ещё пригодятся.
Сюй Дофу, едва услышав это, тут же оживился:
— А кого тогда можно тронуть?
Чжун Чэн усмехнулся:
— Ну, значит, не совсем ещё растерял сообразительность. Угадай, — первую фразу он адресовал Сяоманю, а вопрос задал принцу.
Раз уж речь шла о четырёх великих кланах: Чжао уничтожены, Лю — вне подозрений, Ли пока не трогают.
— Отец, ты что, держишь меня за дурака? Методом исключения понятно, что это клан Ван, — ответил Додо и, вспомнив о Ван Юаньсуне, добавил: — Следует ли нам конфисковать имущество семьи Ван??
Чжун Чэн ответил сухо и отрывисто:
— Никаких конфискаций и казней. Напротив, Мы пожалуем им новые чины и награды.
Сюй Дофу озадаченно моргнул. Собираться прижать клан Ван и действовать вот так... Он повернулся к папе. Сюй Сяомань положил сыну в пиалу кусочек мяса и принялся объяснять:
— Влияние клана Ван слишком велико, и руки у них слишком длинные. Раньше они контролировали только область Цяньчжун, а теперь весь Юго-Запад без пяти минут носит фамилию Ван. Хотя в Цяньчжуне много гор, они не такие крутые, там можно выращивать чай и разводить шелкопрядов. Говорят, там каждая женщина умеет разматывать коконы и ткать шелк. К тому же область прилегает к реке Фуцзян, купцов там пруд пруди. Однако в последние годы налоговые сборы оттуда приходят не полностью — ни продовольственный налог, ни торговый. При этом никаких стихийных бедствий там не зафиксировано.
Земля плодородная, погода благоволит, а зерновой налог не собрать.
Транспортная развязка удобная, товаров для купли-продажи масса, а торговых пошлин крохи.
— Как странно, — протянул Сюй Дофу. Додумавшись до одной мысли, он округлил глаза и заговорщически прошептал: — Это клан Ван всё разворовал?
Чжун Чэн, глядя на эту «шпионскую» мину Сюй Дофу, не выдержал и рассмеялся:
— За столом только мы с твоим папой, к чему эта чрезмерная осторожность, принц? Боишься, что у стен есть уши? А ты бдителен.
— ...Привычка, — Сюй Дофу кашлянул, возвращаясь к нормальной громкости. — Но раз они воруют, зачем тогда даровать им чины и награды?
На этот раз Чжун Чэн снизошел до объяснений сыну:
— Клан Ван слишком огромен, его нельзя вырвать с корнем одним махом. Помнишь, я говорил, что кланы Ван и Ли имеют заслуги сподвижников основателя династии? Прошло всего четыре года. Без железных доказательств нельзя очернять клан Ван.
Произнося слово «очернять», император Нинъу вложил в него немало сарказма.
Сюй Сяомань знал, что в своё время Чжун Моукай действительно оболгал и уничтожил клан Чжао. Что же касается управляемого кланом Ван Цяньчжуна, там явно крылись проблемы, но чиновники, посылаемые туда с проверками, либо погибали в пути из-за «несчастных случаев», либо возвращались ни с чем. И всё же налоговые дыры в Цяньчжуне были слишком очевидны.
К тому же ходили слухи, что в Цяньчжуне все мало-мальски плодородные земли и горные склоны давно превратились в родовые угодья клана Ван, а тамошний люд — сплошь их батраки и арендаторы.
Если вырезать весь клан Ван строго по фамильной книге, на это уйдёт несколько месяцев плахи.
Каким бы грозным палачом ни был император Нинъу, так дела не делались. Стоит применить грубую силу против Ван — и Юго-Запад тут же вспыхнет бунтом, а у границ вовсю рыщут иноземные племена и, выжидая момент, скалят зубы.
Великая Шэн едва перевела дух за четыре года затишья. Снова ввязываться в междоусобицу — значит обречь на муки простых людей, это во-первых. Во-вторых, все умные люди понимали: император Нинъу метит в святая святых — в земельные интересы великих кланов. Стоит дать повод, и другие аристократы, владеющие горами и пашнями, тут же воспользуются моментом, чтобы половить рыбку в мутной воде.
Нужно использовать клан Ван как отправную точку для земельной реформы.
— Твой отец хочет, чтобы клан Ван погряз во внутренних распрях.
Сюй Дофу наконец всё понял:
— Возвысить одного, чтобы вызвать зависть у другого? — Ему в голову пришла внезапная мысль: — А отец Ван Юаньсуня — глава клана Ван?
— Да.
— Значит, ставку сделают на дядю Ван Юаньсуня? — уверенно подытожил Сюй Дофу.
Чжун Чэн лишь легонько потрепал Сюй Додо по макушке:
— Раз уж наследный принц так увлекся государственными делами, почему бы тебе в дни отдыха не проводить полдня в зале Сюаньчжэн, слушая доклады?
Сюй Дофу: ???
— Ой, мне кажется, я ещё слишком мал, отец! Я же совсем ребёнок, давай я приду слушать доклады года через два, — Сюй Дофу тут же продемонстрировал отцу-императору коронный трюк, зарывшись головой прямо в пиалу с рисом.
Он ещё даже не успел вкусить радости от двухдневных выходных, а у него уже пытаются отобрать целых полдня!
Сюй Сяомань знал, что Чжун Чэн просто пугает Додо. Тем не менее, малыш умудрился разгадать замысел отца. Стоит принцу поучиться в зале Чунмин ещё года два, и его действительно можно будет брать в зал Сюаньчжэн для постижения азов управления государством.
Этот ужин прошёл без дальнейших потрясений. Сюй Дофу мысленно поклялся: отныне больше никогда не разевать рот о политике за обеденным столом.
Хотя изначально он вставил слово исключительно из любопытства, ведь клан Ван был семьей его одноклассника Ван Юаньсуня.
На седьмой день Сюй Дофу проснулся в великолепном расположении духа. Откатать сегодняшний день, отучиться завтра — и целых два дня свободы!!! Сегодня можно обсудить с приятелями, куда податься на выходных. А ещё нужно навестить Сюй Лингуаня — Лю Цян говорил, что в последнее время тот делает огромные успехи.
Рано утром он прибыл в зал Чунмин.
В классе появилось незнакомое лицо. Мальчик был одет в яркий халат цвета осеннего благоухания, лицо у него было совершенно круглое, а кожа — белая-белая, с нежным румянцем. Выглядел он весьма располагающе.
Когда Сюй Дофу вошёл, остальные ребята как раз увлеченно беседовали с новичком и явно успели поладить.
— Его Высочество наследный принц прибыл! — прокричал глашатай.
В зале воцарилась тишина, все ученики выпрямились и склонились в приветственном поклоне.
Сюй Дофу махнул рукой:
— Занимайтесь своими делами.
Шёл уже седьмой день. Дети столичных чиновников были ребятами неглупыми и прекрасно понимали: если хочешь угодить принцу, не нужно лезть из кожи вон. Раз уж они уяснили, что принц прост в общении, все старались вести себя «как прежде». Конечно, вернуть прежнюю абсолютную непринужденность было невозможно.
Новый ученик шагнул вперед. Прежде чем заговорить, он улыбнулся глазами и, совершая поклон, произнес:
— Новый ученик Ли Цзэ приветствует Ваше Высочество наследного принца.
— Привет, — отозвался Сюй Дофу. Разглядывая его, он убедился, что лицо у мальчика и впрямь круглое, и невольно улыбнулся: — Если возникнут какие-то трудности, можешь обращаться к придворным чтецам или к другим ребятам.
— А могу я обращаться к Вашему Высочеству? — спросил Ли Цзэ, и его щеки застенчиво порозовели. — Едва увидев Ваше Высочество, я сразу почувствовал невероятное расположение.
«Круглолицые должны помогать круглолицым», — тут же решил для себя Сюй Додо и кивнул:
— Конечно можно.
Ли Цзэ был довольно невысокого роста и хрупкого телосложения, поэтому добавил:
— Я только что спросил у ребят, они сказали, что вон та парта пустует, и раньше за ней сидели Ваше Высочество. Можно мне занять её?
Он указывал на первую парту, за которой раньше сидели Сюй Дофу и Янь Хуайцзинь — как раз чуть позади нынешнего большого стола принца.
Сюй Дофу, разумеется, ответил, что никаких проблем нет.
— Спасибо, Ваше Высочество, — Ли Цзэ улыбнулся, заметно расслабившись. — Я не вышел ростом и боюсь, что с задних рядов не увижу наставника.
Сюй Дофу поддержал его:
— Это точно, я сам раньше сидел там именно по этой причине. Ничего страшного, если каждый день пить коровье молоко и побольше тренироваться, обязательно вырастешь.
— Благодарю Ваше Высочество за напутствие, — отозвался Ли Цзэ. — В моей семье ни братья, ни сестры не отличаются высоким ростом. Но стоило мне приехать в Шэнду, как оказалось, что здесь решительно все очень высокие.
В вопросах прибавки в росте Сюй Дофу чувствовал себя экспертом. Он поинтересовался, высокого ли роста родители Ли Цзэ.
Ли Цзэ ответил. Сюй Дофу на секунду завис, пытаясь перевести старинные меры в уме, но тут подошёл Янь Хуайцзинь и пояснил:
— Матушка сокурсника Ли примерно одного роста с Чжун Цзимином, а отец чуть выше Лю Цяна.
Чжун Цзимин был двоюродным братом Ли Ана. В этом поколении детей имена подбирались по иероглифическому ряду «Цзы», и в их написании обязательно присутствовал элемент «золото».
Выходит, мать чуть выше метра шестидесяти трех, а отец за метр семьдесят. Сюй Дофу даже запереживал за Ли Цзэ:
— Тогда тебе нужно каждый день пить коровье молоко, ну или козье. Лю Цян вырос на козьем молоке, ему всего десять лет, а он уже вон какой каланча.
— Лю Цян? — переспросил Ли Цзэ.
Сюй Додо хмыкнул:
— Он ещё не пришёл. Наш бессменный король опозданий.
Заметив, какими близкими и привычными были интонации принца по отношению к этому человеку, Ли Цзэ мысленно зафиксировал это. Он также скользнул взглядом по стоящему рядом невысокому мальчику — должно быть, это племянник великого наставника Яня, сидевший за одним столом с принцем.
Запомнив всех до единого, он с улыбкой обратился к принцу:
— Ваше Высочество, я пойду заберу свой ранец и повторю текст урока.
— Хорошо-хорошо, ступай, — Сюй Дофу тоже прекратил болтовню, ведь он ещё не завтракал!
Он поспешно уселся на место, разделяя утреннюю трапезу со своим маленьким соседом.
С самого последнего ряда Ван Юаньсунь пристально наблюдал за Ли Цзэ, собиравшим свои вещи. Изначально Ли Цзэ устроился рядом с Ван Юаньсунем, но, заметив на себе его недобрый взгляд, новичок вздрогнул и с извиняющимся видом произнес:
— Я маловат ростом, так что сяду впереди.
Ван Юаньсунь не проронил ни слова. Он промолчал, но стоило Ли Цзэ отойти подальше, как его глаза обдало ледяной стужей. Этот Ли Цзэ...
Он был по-настоящему раздражающим.
Сейчас в классе три стола пустовали без напарников. Лю Цян занимал отдельную парту — у него вечно царил кавардак, он мог спать, устроив пятую точку на одном стуле, а голову уложив на соседний стол. Поначалу Ван Юаньсунь сам проявил инициативу и подсел к Лю Цяну, они просидели вместе пару дней, пока Ван Юаньсунь не попросил чтеца притащить ещё один стол и поставить его отдельно.
Лю Цян тогда ещё простодушно спросил Ван Юаньсуня, почему тот больше не хочет сидеть с ним.
Ван Юаньсунь ответил: «Боюсь помешать твоему сну».
Лю Цян лишь рассмеялся: «Ты настоящий брат!».
И вот сегодня прибыл Ли Цзэ. Окинув взглядом свободные места, он прямиком направился к парте Ван Юаньсуня. Ван Юаньсунь прекрасно знал, что тот из клана Ли. Поскольку в классе он разыгрывал карту покладистого добряка, они вежливо уселись вместе и даже успели перекинуться парой фраз.
Ван Юаньсунь проводил взглядом Ли Цзэ, который поднялся, чтобы поприветствовать остальных ребят.
Раньше он сам проделывал точно такой же трюк.
Однако этот парень явно орудовал тоньше и изящнее: он мгновенно нацелился на пустующую парту в первом ряду, устроившись аккурат за спиной наследного принца.
Лицо Ван Юаньсуня потемнело от злости, он буравил мрачным взглядом спину Ли Цзэ.
— Эй, брат, куда смотришь? Чего рожа такая кислая? — Лю Цян хлопнул Ван Юаньсуня по плечу и проследил за его взглядом. — Ой, неужели Сюй Дофу сел не туда? Да нет, вроде всё так.
Ван Юаньсунь мгновенно стёр с лица злобу, натянув привычную улыбку:
— Это Ли Цзэ, наш новый одноклассник.
— А-а-а, а я-то думаю, чего Его Высочество восседает за своим огромным столом, — Лю Цян снова повернулся к Ван Юаньсуню. — Он тебе насолил? У тебя только что такое лицо было, краше в гроб кладут.
Ван Юаньсунь: ...
— Вовсе нет, — улыбнулся Ван Юаньсунь, поспешно меняя тему: — Ты чего сегодня так рано?
Лю Цян, как и ожидалось, тут же позабыл про его странную мину и радостно возвестил:
— Да сам не знаю! Короче, проснулся ни свет ни заря, сна ни в одном глазу. Пойду вперед, засвидетельствую почтение Его Высочеству, а заодно разживусь чем-нибудь съестным. Пойдёшь со мной?
Ван Юаньсунь немного подумал и согласился:
— Ладно, пошли.
Сюй Дофу уже практически доел свой завтрак. Завидев Лю Цяна, явившегося «с поклоном», он тут же пододвинул ему остатки угощения — к этим булочкам-баоцзы он даже не прикасался. Принц с любопытством протянул:
— Ты сегодня умудрился не опоздать?
— Подумаешь, не опоздал, чего вы все так удивляетесь, — Лю Цян заглатывал баоцзы один за другим.
Сюй Дофу фыркнул:
— Ну ты и обжора!
Лю Цян слегка поперхнулся и завертел головой в поисках молока. Янь Хуайцзинь налил ему чашку и пододвинул поближе.
Уничтожив три баоцзы и осушив чашку молока, Лю Цян наконец выдохнул:
— Стоит мне подумать о том, что сегодня отучимся, завтра отучимся, а послезавтра уже выходные — у меня со вчерашнего вечера душа поет! Утром вскочил раньше всех, даже дедушка меня похвалил.
Сюй Дофу вздохнул: против этого закоренелого двоечника аргументов не нашлось.
Потому что... он... сам... чувствовал... то же... самое.
Лю Цян махнул Ван Юаньсуню, призывая его угощаться, пока всё не кончилось. Ван Юаньсунь бросил взгляд на принца, и Сюй Дофу дружелюбно бросил:
— Ешьте, ешьте, остынет — будет невкусно.
Только тогда Ван Юаньсунь перестал скромничать.
— Ребята, как думаете, чем займемся на двухдневных выходных? — спросил Лю Цян.
Сюй Дофу при одной мысли о каникулах расплылся в улыбке:
— Не знаю, по ходу дела решим, у нас впереди ещё два дня.
— Тоже верно.
Покончив с завтраком, ученики разошлись, так как придворный чтец уже зажигал благовония для отсчета времени. Лю Цян и Ван Юаньсунь вернулись на места.
Евнух Шуньцай прибрал короб для еды и удалился за пределы зала, ожидая принца.
Отучившись всю утреннюю смену и сытно пообедав, Ли Цзэ подошёл к наследному принцу. Смущенно краснея, он тихо произнес:
— Столичные блюда оказались какими-то слишком острыми.
— Ты не ешь острое? — догадался Сюй Дофу и добавил: — Об этом тебе нужно сказать евнуху Ню. Он заправляет всеми делами в зале Чунмин. Если нужно заменить парту, не хватает кистей, туши или бумаги, если угли в жаровне плохо греют, одеяло тонковато или есть ограничения в еде — со всем этим иди к управляющему Ню.
Ли Цзэ послушно закивал, но смущение не проходило, и он нерешительно протянул:
— Я ведь только сегодня прибыл, и сразу проявлять такую капризность...
— Ну не голодать же тебе целыми днями, перебиваясь одними сладостями! В обеденном меню зала добрая половина блюд — с перцем. Ты сегодня днём съел всего пару овощных тарелок, неужели не проголодался? — Сюй Дофу едва сдержался, чтобы не ляпнуть: «У тебя такое круглое лицо, ты явно недоел».
Сам он обычно начисто опустошал все чаши с едой, да ещё полировал сверху десертами, только тогда чувствуя сытость.
Ли Цзэ определенно остался голодным.
Сюй Дофу обернулся:
— Шуньцай, сходи к управляющему Ню и передай, чтобы новоприбывшему Ли Цзэ впредь готовили без перца... — Тут он снова повернулся к Ли Цзэ: — У тебя есть ещё какие-то предпочтения или запреты? Говори всё сразу, чтобы Шуньцай сбегал за один раз.
Чтобы не мотаться туда-сюда.
Шуньцай замер поодаль, ожидая распоряжений.
Ли Цзэ поспешил заверить, что этого вполне достаточно, и горячо поблагодарил принца. Сюй Дофу отмахнулся:
— Пустяки. Но неужели это всё? Насколько я помню, твоя семья живет на восточном побережье. Если соскучишься по морепродуктам — в дворцовой кухне всегда есть свежая речная рыба.
— Помимо того, что я не ем острое и предпочитаю пресную пищу, в остальном я бы очень хотел получше распробовать местные столичные блюда.
Услышав это, Сюй Дофу мгновенно расплылся в улыбке:
— И то верно! Раз уж вырвался из дома, само собой, нужно отведать местных изысков! — «Всё-таки не зря у него круглое лицо, парень знает толк в еде! Наш человек».
Шуньцай, получив указания, тут же отправился передавать поручение.
После полудня на уроках боевых искусств и стрельбы Сюй Дофу никак не ожидал, что Ли Цзэ окажется великолепным лучником. Тот бил без промаха, стрела за стрелой вонзались точно в цель. Сюй Дофу был искренне поражен и не пожалел похвалы:
— А ты мастерски стреляешь!
Он-то грешным делом думал, что Ли Цзэ такой же новичок, как и он сам.
Явно недооценил парня.
— В провинции Дунлиньхай часто бесчинствуют морские разбойники. Мой отец во главе войска дает им отпор, поэтому он требовал, чтобы все дети в доме обязательно учились стрельбе из лука и плаванию, — пояснил Ли Цзэ. — Мне было шесть лет, когда я впервые поднялся на палубу корабля, и мы со старшими братьями и сестрами ради забавы стреляли из луков. Наконечники обматывали тканью, смоченной в краске двух разных цветов, а потом мерились, на ком осталось больше цветных отметин.
Сюй Дофу так и загорелся:
— Ого! Как интересно!
— Ваше Высочество, давайте на выходных тоже в такое сыграем? — Лю Цян при одном упоминании «военных» забав тут же засучил рукава.
Сюй Дофу осадил его:
— Брат, ты на погоду-то глянь. Твой принц — натура нежная и хрупкая, не дай бог лодка перевернется. И вообще... Лю Цзяоцзяо, ты плавать-то умеешь?
— Плавание? — Лю Цян почесал затылок. — Зато я по деревьям лазать умею!
Сюй Дофу возмутился:
— Я его про плавание спрашиваю, а он мне про деревья!
— Ну, плавать не умею, но могу научиться, — Лю Цян кое-что вспомнил. — Когда мы с дедушкой держали путь в Шэнду, проезжали мимо огромного водоема. Там ведь можно плавать?
Сюй Дофу: ???
В прошлой жизни Лю Цян дожил до двадцати двух лет и пал, пронзенный тысячью стрел. В этой жизни ему едва исполнилось десять, и если этот сухопутный сурок решит заняться зимним плаванием и утонет к чертям... у принца просто слов не находилось!
Ли Цзэ, заметив, что принц начинает сердиться, поспешил сгладить углы:
— Лю Цян, Ваше Высочество совершенно правы. Лучше подождать, пока потеплеет, иначе подхватить сильную простуду — раз плюнуть.
— Да в Шэнду сейчас вообще ни разу не холодно!
Ли Цзэ возразил:
— В воде холодно. К тому же, если наглотаешься воды и начнешь тонуть, тело пропитается сыростью, и даже если тебя вытащат, раздутый живот спровоцирует сильнейший жар. А если помрешь, труп станет раздутым и мертвенно-белым.
Лю Цян явно притих от таких красочных подробностей. Умирать в таком неприглядном виде ему решительно не хотелось, так что он буркнул:
— Ладно, понял. Попробую в следующем году. Ты меня научишь?
Ли Цзэ мягко улыбнулся:
— Разумеется, научу.
Ван Юаньсунь всё это время тихо стоял в сторонке, не проронив ни слова. Его кулаки крепко сжались, но затем он снова расслабил пальцы. Заметив, что Лю Цян смотрит на него, он тут же нацепил на лицо дружелюбную улыбку.
— Брат, в следующем году, как потеплеет, пойдем вместе плавать! — Лю Цян с размаху хлопнул Ван Юаньсуня по плечу.
Ван Юаньсунь выдавил короткое «угу» и перевёл взгляд на Ли Цзэ:
— Тогда заранее спасибо Ли Цзэ за науку.
— Не стоит благодарности.
Сюй Дофу показалось, что атмосфера вокруг стала какой-то натянутой, поэтому он поспешил вернуться к своей мишени. Взглянув в сторону, он увидел, что стрела его маленького соседа вонзилась аккурат в самую середину яблочка, и воодушевленно захлопал в ладоши.
Янь Хуайцзинь улыбнулся — едва заметно, но очень искренне — и тихонько шепнул:
— Сюй Дофу, ты представь, что центр мишени — это твоя самая любимая еда.
— Янь Цзиньцзинь, ты меня с ума сведешь! Я тебе что, маленький ребёнок, чтобы меня такими байками баловать, — Сюй Дофу покатился со смеху, но заметив, что у маленького соседа от смущения вот-ворот покраснеют уши, тут же напустил на себя напыщенную серьезность: — Ладно-ладно, я как раз проголодался. Пусть это будет колобок с ветчиной и рыбной мятой.
И надо же было такому случиться: запущенная стрела со свистом полетела вперед и с глухим стуком вонзилась прямо в самый центр мишени!
Сюй Дофу: ???
Нет, серьезно? Неужели ему действительно требовались детсадовские уловки, чтобы попасть в цель?
Глаза Янь Хуайцзиня ярко заблестели:
— Сюй Дофу, ты невероятно крут! Попал! — И добавил: — Завтра я обязательно принесу тебе такой колобок.
Сюй Дофу всё ещё пребывал в неописуемом восторге и шоке от своего попадания. Он подлетел к маленькому соседу, крепко обнял его и легонько потрепал за забавные детские пучки волос на голове:
— Шуньцай, Шуньцай! Скорее помоги мне снять эту мишень! Только аккуратно, тащи её прямиком во дворец Цзычэнь...
Такое великое достижение обязательно нужно продемонстрировать папе!
Он самый настоящий гений стрельбы, всего седьмой день учится — и уже бьет в яблочко!
В тот вечер сумерки сгустились быстро. Когда император Нинъу вернулся из зала Сюаньчжэн в свои покои, прямо посреди двора, аккурат напротив дворцовых дверей, он наткнулся на стрелковый щит с мишенью. Император замер на месте. Ему не нужно было долго гадать, чьих рук это дело.
Во всём дворце ни один слуга не посмел бы проявить такую дерзость — выставить мишень прямо перед входом в его личные покои.
Будто нарочно заботились, чтобы никто мимо не прошёл, водрузили величественно и демонстративно посреди дороги.
К тому же фонари во дворе сегодня горели непривычно ярко.
Наследный принц заложил одну руку за спину и с гордым видом стоял под навесом крыши. Чуть позади него высилась фигура Девяти Тысяч Лет — глаза папы лучились неудержимым смехом, и он из-за спины принца вовсю делал знаки приближающемуся императору.
Император Нинъу: ...
— Это ещё что такое? Кто додумался выставить мишень перед моими дверями? — в его голосе, задавшем этот заведомо очевидный вопрос, сквозила наигранная строгость.
Чжао Эрси поспешно выступил вперед. Он не первый год служил государю и прекрасно понимал, когда тот ругается всерьез, а когда разыгрывает сцену. Опустив голову, чтобы скрыть рвущуюся наружу улыбку, он паническим тоном подыграл:
— Старый раб не в курсе! Это... кто это притащил? А ну живо унесите отсюда!
Наследный принц тут же забил тревогу:
— Не трогать! Это я велел её сюда принести!
— Вот как? — Император Нинъу сделал несколько шагов вперед. — Раз уж это вещь принца, я должен взглянуть.
Девятитысячелетний уже едва сдерживал смех, согнувшись пополам.
Ха-ха-ха-ха-ха!
Кто бы мог подумать, что Чжун Чэн опустится до таких шуток. Сегодня вечером он обязательно припомнит это Чжун Чэну и вдоволь посмеется над ним.
Наследный принц тоже был парнем не промах. Обернувшись, он успел перехватить мимолетную улыбку, которую папа не успел спрятать, а стоило отцу-императору подойти ближе, как в глубине его глаз промелькнули озорные искорки.
Принц надулся:
— Ну посмотрите же! Я учусь всего семь дней! Папа, глянь, стрела застряла ровно в яблочке.
Сюй Дофу подскочил ближе.
Ван Юаньюань поднёс фонарь, подсвечивая мишень, чтобы все могли разглядеть детали. Действительно, стрела сидела идеально по центру.
Маленький принц и впрямь оказался молодцом. Всего семь дней — и такой результат.
Сюй Сяомань со всей серьезностью произнес:
— Папа улыбается лишь потому, что гордится успехами нашего Додо. Разделяет с тобой эту радость.
— ...Весьма недурно, — подхватил Чжун Чэн, улавливая намек Сяоманя, и добавил: — Потрясающе. В будущем у Великой Шэн вырастет настоящий принц-бог войны.
От такой щедрой похвалы Сюй Дофу даже растерялся — отец явно перебарщивал со славословиями.
— Ну что вы, что вы... Отец, у тебя воистину орлиный взор! Ты самый мудрый, просвещенный и доблестный император на все грядущие тысячелетия!
Отец и сын вовсю обменивались взаимной лестью.
Что же касается главы Восточной палаты, то к моменту, когда они наконец уселись ужинать, эта парочка самозабвенно нахваливала друг друга уже добрых полчаса без остановки.
Сюй Сяомань просто покатывался со смеху.
Ночью император Нинъу и его любимый евнух делили ложе.
Сюй Сяомань тихонько хихикал в подушку:
— Я до сих пор поверить не могу, что эти слова сорвались с твоих уст.
— Ради того, чтобы порадовать собственного ребёнка, и не такое скажешь, — Чжун Чэн крепче прижал к себе Сяоманя.
Никто не заметил, в какой именно момент те свирепые, кровавые оковы, что терзали его душу долгие годы, одна за другой рухнули и рассыпались в прах. Рядом с Сяоманем и сыном он становился мягким, покладистым, легко шутил и смеялся. Опустив голову, он шепнул:
— Сегодня уважаемый глава Восточной палаты смеялся особенно заливисто.
Глаза Сюй Сяоманя светились нежностью:
— Когда Додо сегодня вернулся с уроков, мы с ним добрых полчаса простояли перед этой мишенью. Ван Юаньюань даже фонарь держал, чтобы я мог всё как следует разглядеть. Наш Додо действительно молодец. Пусть он учится чуть медленнее остальных, но в нём есть природный талант.
Выслушав его, Чжун Чэн крепко обнял супруга, уткнулся лицом в шею Девяти Тысяч Лет, и его плечи беззвучно затряслись от смеха.
Сюй Сяомань тут же шутливо пригрозил:
— ...Вот возьму и завтра же расскажу Додо, что ты над ним насмехаешься.
— Вовсе я не насмехаюсь, — Чжун Чэн отсмеялся и принялся медленно, дюйм за дюймом, ласкать кожу Сяоманя.
Тот долгие годы практиковал боевые искусства, его тело оставалось подтянутым и крепким, кое-где виднелись старые шрамы.
При мысли о том, откуда взялись эти отметины, взгляд императора потемнел от нахлынувших чувств. Он бережно огладил один из шрамов и тихо произнес:
— Мой Девятитысячелетний владыка — великий воин с непревзойденным талантом, сокрушавший врагов на полях сражений. То, что я удостоился твоей любви и нежности — величайшее счастье в моей жизни.
Сюй Сяомань смутился:
— К чему ты завел эти речи...
— Сяомань, — в глазах Чжун Чэна отразилась целая вселенная невысказанных слов.
«Вот погоди, когда я сделаю так, чтобы у каждого простого человека в поднебесной был свой клочок земли для пашни, когда сокрушу заносчивые великие кланы, когда до основания обновлю этот закостенелый, упрямый императорский двор, подчиню пограничные племена и принесу мир и процветание стране... Когда воцарится вечный покой и мир, а моря станут чистыми — я возведу тебя на престол как первого в истории мужчину-императрицу. Я сделаю так, чтобы весь люд поднебесной чтил и прославлял твоё имя, чтобы потомки, вспоминая обо мне, первым делом вспоминали тебя...»
Он не произнёс вслух ни единого слова, но Сюй Сяомань без труда прочитал этот пылающий, страстный манифест в его глазах.
Не выдержав, он потянул на себя одеяло, придвинулся ближе и невнятно пробормотал:
— Давай спать.
Главе Восточной палаты оставалось лишь делом доказать всю глубину своей ответной любви к «женушке».
------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Слово автора:
Маленький Додо: «Хе-хе, я бог войны! Сегодня ночью мне обязательно приснится этот сон~»
http://bllate.org/book/17727/1723359
