Готовый переклад My father is an all-powerful eunuch / Мой отец — всемогущий евнух ✅: Розділ 40 (3 в 1)

Толпа у входа в театральный дом «Сянъюнь» быстро рассеялась. Боясь, что молодой господин Гао затаит на них обиду, люди поспешили отойти подальше, и лишь отойдя на приличное расстояние, принялись бурно обсуждать увиденное и услышанное.

— Этот молодой господин Гао всегда вел себя так вызывающе, а тут... Кто же это был против него, что не выказал господину Гао ни малейшего уважения?

— Сразу видно, что тот богато одетый маленький господин из семьи с прочной опорой. Но бросить вызов самому молодому господину Гао — это потрясающе, просто потрясающе!

— Помнится, я видел его здесь как-то средь бела дня. Все они были совсем юными, но одеты в золото и нефрит. Тот, что сидел на стуле прямо посередине — в прошлый раз он был в ярко-красном, а личико круглое, точь-в-точь как у маленького отрока у ног Бодхисаттвы. Он тогда так целеустремленно шагал внутрь, что сразу было ясно: паренек и понятия не имеет, что там за представления показывают.

— Ну, это и так понятно, с первого взгляда видно, что годами мал, волосики еще не отросли как следует.

— Он ведь еще и вкуса плотских утех на постели не знает, а купил маленького Сяо Лингуаня и увез к себе — какая жалость-то!

— Небось, забрал, чтобы использовать как обычного слугу. Эти богатые господчики действительно только портят хорошие вещи.

Эти мужчины не воспринимали Сяо Лингуаня за человека, для них он был лишь вещью для услады и порочных забав, поэтому они искренне считали, что Сяо Лингуаню не повезло оказаться в руках у ребенка.

Разумеется, среди толпы были и те, у кого осталась хоть какая-то совесть; они думали про себя, что остаться с ребенком в любом случае лучше, чем попасть к молодому господину Гао. Ведь ходили слухи, будто господин Гао во всеуслышание заявил: если он купит маленького Сяо Лингуаня, то созовет всех знатных господ из благородных домов Шэнду, с которыми водил дружбу, чтобы вместе «послушать оперу».

Но разве оперу они там собирались слушать?

Разговоры то уходили в сторону, то снова возвращались к главному.

— Так кто же это все-таки такой? Даже семье Гао лица не сберег.

— Да кто еще! Разве вы не видели тех нескольких человек, что стояли за спиной маленького господина? На них же были парчовые халаты Фэйюйфу, а на поясах висели сабли! А сколько людей было с молодым господином Гао?

— Из Восточной палаты (Дунчан)? — кто-то понизил голос и изумленно цыкнул языком. — Но ведь говорят, что у этих там внизу ничего нет? Зачем им покупать Сяо Лингуаня, разве они способны понять в этом толк?

— А тебе-то какое дело, понимают они или нет? Даже если тот молодой господин купил его, чтобы поставить дома как вазу для красоты, ни тебя, ни меня это не касается.

— Оно-то так, но откуда в Восточной палате взяться молодому господину? Там же одни евнухи... — этот человек внезапно сообразил, к чему клонится дело, тут же прикусил язык, и люди, переглянувшись между собой, все разом поняли.

Тот маленький господин, что купил человека — названый сын самого Девятитысячелетнего владыки Восточной палаты.

— Цы-цы, всего лишь названый сын, а не родная кровь, а Девятитысячелетний так балует ребенка!

— И не говори! Слышал я, что раньше он был бродягой и нищим попрошайкой. Ну и повезло же мальчишке, какая судьба!

— А по виду и не скажешь, что из бродяжек. У того маленького господина, что сидел посередине, на лице прямо-таки написаны богатство и знатность.

— Встречают-то по одежке.

Мужчины еще немного пошептались вполголоса о Девятитысячелетнем и его названом сыне, но вскоре побоялись продолжать и снова вернулись к прежней теме:

— Хоть Девятитысячелетний и могущественен, но и семья Гао — не робкого десятка.

— Если посудить, чин господина Гао ведь выше, чем у Девятитысячелетнего?

— Выше-то выше, да только кто из чиновников посмеет обидеть Восточный Дунчан? Восточный Дунчан как раз таких чиновников и хватает.

Эту тему развивать дальше было совсем опасно, поэтому они переключились на то, о чем еще можно было говорить.

— Видели, как только что почернел лицом молодой господин Гао?

— Среди бела дня, на глазах у стольких людей у ворот театрального дома, ребенок заставил его умыться позором! Будет чудом, если молодой господин Гао спустит это на тормозах. Пусть этот мальчишка и названый сын Девятитысячелетнего из Восточного палаты, в будущем нас еще ждет интересное зрелище.

У ворот театрального дома.

После того как Гао Бинь в ярости удалился, Сюй Дофу обратился к главе труппы:

— Ну вот, весь огонь я перевел на себя. Если ваша труппа хочет уехать, уезжайте поскорее. И еще...

Глава труппы был глубоко потрясен и удивлен. Он не ожидал, что маленький господин насквозь видит его расчеты. Его давешняя речь действительно преследовала именно эту цель, но он и подумать не мог, что маленький господин так легко поддастся на его слова и окажет столь огромную помощь.

Он низко склонился, желая принести извинения, но Сюй Дофу махнул рукой, показывая, что не стоит разыгрывать эти сцены.

— Приказывайте все, что пожелаете, маленький господин, — угодливо и смиренно произнес глава труппы.

Сюй Дофу сказал:

— Актеры-воины (ушэн) в твоей труппе обладают настоящим мастерством, да и «призрачные шаги» маленького Сяо Лингуаня очень хороши. Раз уж у вас есть истинное умение, зачем ты пускаешься во все эти кривые дорожки? А самое главное — такими методами ты человека не защитишь, скорее потеряешь больше, чем приобретешь.

У этого главы труппы не было мерзкого и жестокого сердца содержателя притона — если бы он действительно хотел зарабатывать как сутенер, он не стал бы так долго оберегать Сяо Лингуаня. Раз уж у него осталась совесть, то не стоило и помышлять о подобном.

— Раз у других актеров есть талант, тебе лучше тратить больше сил на доработку сценариев. Те пьесы, что у тебя написаны — смотреть тошно. Если сам не справляешься, потрать немного денег и найми кого-то, кто умеет слагать стихи и музыку.

Сюй Дофу все еще сокрушался, что так и не увидел, как бьют тигра.

Лю Цян, стоявший рядом, поддакнул:

— Вот именно! Тот актер-воин так ловко и чисто крутил сальто, написали бы сразу пьесу о том, как бьют тигра — как было бы здорово!

«Хороший брат!» — подумал про себя Сюй Дофу.

Глава труппы, беспрестанно утирая пот, согласно кивал головой. Сейчас им владел страх, и неизвестно, воспринял ли он слова всерьез, но Сюй Дофу это больше не заботило. Он скомандовал своим людям отходить — ему еще нужно было пройтись по улицам и купить подарок к празднику для своего отца-императора.

Линь Чжэн повел повозку с людьми обратно — он хотел спать.

— Маленького Лингуаня я пока размещу за пределами Восточной палаты, — сказал Сюй Сяомань сыну.

Лю Цян засуетился:

— Дядя Сяомань, мы же договорились оставить его у меня дома? — он видел, что Гао Бинь собирается доставить неприятности Сюй Дофу, и считал, что нельзя поступать малодушно, нужно разделить проблемы поровну.

К тому же его дедушка уже дал согласие.

Сюй Сяомань понял добрые намерения Лю Цяна и с беззаботной улыбкой ответил:

— Сейчас Гао Бинь запомнил Восточную палату, так что вам лучше пока не вмешиваться. Обождите немного, а потом вы с Додо и маленьким Лингуанем поговорите вместе и посмотрите, куда он сам захочет пойти.

— Вот именно, что у меня дома, что у тебя — разницы никакой, — Сюй Дофу принял вид старшего брата перед Лю Цзяоцзяо и важно добавил: — Слушайся моего отца.

Лю Цян: «...» — Исключительно ради дяди Сяоманя он на этот раз уступит этому толстому мальчишке.

Сюй Сяомань, глядя, как двое детей переглядываются и безмолвно препираются, не мог сдержать искренней радости в душе.

Это было слишком забавно.

Сюй Дофу один раз сыграл по-крупному и теперь полностью погрузился в роль «властного босса». Хе-хе, быть властным боссом оказалось ужасно весело!

Поэтому, когда они позже гуляли по улицам и занимались покупками, Сюй Дофу вел себя исключительно как босс: покупал то одно, то другое. За все расплачивался Сюй Сяомань, и Сюй Дофу в благодарность крепко обнимал отца. А вот Лю Цяном он помыкал как преданным слугой, отчего тот сердился, но не молчал.

— Я выказываю уважение дяде Сяоманю, так что ты, толстый мальчишка, не наглей сверх меры!

Сюй Сяомань прищурился от улыбки:

— Можешь и не выказывать мне уважения, — ему хотелось посмотреть, как Лю Цян будет справляться с Додо.

Лю Цян: «... Дядя, пожалуй, я все-таки проявлю к тебе уважение».

Сюй Сяомань весело расхохотался.

— Ты что, боишься Додо?

Лю Цян ответил:

— Да не то чтобы боюсь. Он ведь толстый, маленький и боевыми искусствами не владеет. Если я его взгрею, он же будет реветь во весь голос. И ударить его нельзя — это будет выглядеть как издевательство над малышом, да и в словесной перепалке мне его не переспорить.

Сюй Дофу заскрежетал зубами:

— Папа, ты не слушай, что болтает этот Лю Цзяоцзяо! Он обычно так любит меня подкалывать, так что сегодня я просто воспользовался случаем и нарочно над ним издеваюсь.

Какое там издевательство — обычные детские шалости. Сюй Сяомань с улыбкой закивал головой.

Лю Цян скривил рот:

— Ладно-ладно, толстый мальчишка, сегодня я тебе уступлю.

— Лю Цзяоцзяо, живо иди сюда и бери вещи, держи как следует!

Лю Цян, обвешанный большими и маленькими свертками, повернул голову и увидел, что на руках у Ван Юаньсуня не висит ни единого пакета. Он громко запричитал:

— Толстый мальчишка, ты все повесил на меня одного! Почему ты не заставишь Ван Юаньсуня понести?

Ван Юаньсунь с улыбкой сказал, что вполне может помочь.

— Не надо, я хочу, чтобы нес именно ты, — Сюй Дофу не был близко знаком с Ван Юаньсунем.

Такие штуки в духе «подшутить над хорошим корешем» можно было без зазрения совести проворачивать с Лю Цяном, потому что он знал: Лю Цян не примет это близко к сердцу и потом обязательно как-нибудь «отомстит».

Все это оставалось в пределах его ожиданий и было приемлемо.

Но с Ван Юаньсунем история была другая — он побаивался, что этот парень, похожий на скрытного «колобка с черной начинкой», действительно затаит обиду.

Лю Цян этих тонкостей не понимал, ему просто казалось это несправедливым. В пару движений он переложил часть вещей из своих рук Ван Юаньсуню. Тот с улыбкой принял их, не проронив ни слова.

Погуляв еще немного, Сюй Сяомань пригласил детей пообедать.

— Жареную утку есть не пойдем. Погода холодная, я отведу вас поесть «большое жаркое в одном горшке».

Сюй Дофу проголодался, и ему было совершенно все равно, что это за блюдо, лишь бы поскорее поесть. Он весело запрыгал, крепко держа отца за руку. Лю Цян, увидев это, поспешил догнать их и на ходу бросил Ван Юаньсуню:

— Как хорошо, что ты сегодня пошел с нами. Мы с тобой теперь прямо братья по несчастью.

— Это точно, — с улыбкой отозвался Ван Юаньсунь.

Заведение оказалось небольшой харчевней, уступавшей по размерам крупным ресторанам, специализирующимся на жареной утке. Это была самая обычная лавка на первом этаже; с виду фасад казался маленьким, но внутри было довольно просторно.

Пришли они рано, так что свободные места нашлись сразу. Хозяйка лавки поспешила поприветствовать их и усадить за стол:

— Господин Сюй, что будете заказывать сегодня? Как обычно?

— Да, одну порцию со стандартным количеством острого перца, а вторую — совсем без перца.

Сюй Дофу вставил:

— Папа, я могу есть острое!

— Я тоже! — Лю Цян тоже обожал острую пищу.

Ван Юаньсунь, услышав это, тоже хотел было сказать, что справится, но Сюй Сяомань с мягкой улыбкой произнес:

— Попробуйте неострое, оно тоже очень ароматное.

— Это правда, надо попробовать все. Я сейчас устрою себе настоящий вечный двигатель! — радостно воскликнул Сюй Дофу.

Лю Цян удивился:

— Какой еще вечный двигатель?

— Если станет слишком остро, я съем кусочек неострого. А когда неострое покажется безвкусным, снова примусь за острое! Если так чередовать по кругу, можно съесть очень много! — довольно пояснил Сюй Дофу.

Лю Цян тут же съязвил:

— Ну теперь-то мне понятно, отчего у тебя щеки такие толстые.

Сюй Дофу мгновенно вытянул руку и отвесил ему звонкий щелчок. Лю Цян увернулся и состроил Сюй Дофу гримасу.

Тот лишь скривил рот и бросил: «Детский сад. Я, благородный господин, не стану с тобой связываться».

— Да ты просто драться не умеешь!

— Я тебя чуть позже хитростью одолею!

И они снова принялись препираться.

Сюй Сяомань слушал их с искренним удовольствием. Додо и Лю Цян — отличные друзья, это же замечательно. Затем он взглянул на Ван Юаньсуня: тот все время вел себя чрезвычайно чинно, правильно и тактично, но между ними словно оставалась невидимая преграда. Неудивительно, что Додо говорил, будто с ним не получается сойтись.

Впрочем, в этом не было ничего страшного — то, что мальчик умеет вести себя к месту, уже само по себе хорошо.

Спустя некоторое время по залу поплыл упоительный аромат. Сюй Дофу, сглатывая слюну, пожаловался, что проголодался, а Лю Цян тоже зашмыгал носом, уловив запах: «Как пахнет!» Сюй Дофу своим чутким, словно у собачонки, носом сразу определил:

— Пахнет креветками, кальмарами и рыбными шариками!

— Верно, в этом заведении готовят жаркое из речных деликатесов — что утром выловили, то и идет в котел, — Сюй Сяомань повернулся к Ван Юаньсуню. — Когда ты жил дома, вы ведь наверняка часто ели речную рыбу и гадов? Помнится, Цяньчжун находится близко к рекам и морю.

Ван Юаньсунь поспешно ответил:

— Да, ели.

— Ну и отлично, — Сюй Сяомань кивнул и обратился к Лю Цяну: — В районе заставы Сума рек мало, а про море и говорить нечего. Попробуй как следует, оцени вкус.

Лю Цян оживился:

— Обязательно, дядя Сяомань!

Подали два огромных глиняных горшка. Тот, что с острым блюдом, из-за обилия красного перца и перечного масла так и полыхал багровым цветом. Различные речные дары — крупные и мелкие креветки, кальмары, рыбные шарики, тонкие полоски мелкой рыбешки — сначала были обжарены в кипящем масле, а затем быстро обжарены со специями. Вкус был невероятно насыщенным, ароматным и обжигающе острым.

В неостром варианте продукты не обжаривали в масле, но блюдо вышло очень наваристым и ароматным, похожим на тушеное.

Сюй Сяомань позвал детей есть, и за столом то и дело слышались возгласы: «Ого, как пахнет!», «Ой, как остро!», «Невероятно вкусно!»

Сюй Дофу съел пару кусочков, затем протянул руки, принялся чистить креветку и, очистив, положил ее отцу.

— Папа, ешь первым.

Сюй Сяомань посмотрел на пальцы сына, перепачканные в красном перечном масле, съел креветку, и на душе у него стало невыразимо тепло. Он спросил:

— Пальцы не жжет?

— Совсем не жжет, папа, — Сюй Дофу преданно, словно верный щенок, заглянул ему в глаза: — Папа, вкусно?

— Очень вкусно.

— Тогда я еще начищу, целую пиалу тебе начищу!

Сюй Сяомань с улыбкой согласился. Сюй Дофу с головой ушел в работу: начистил целую тарелку креветок, но стоило ему поднять глаза, как он обнаружил, что половина исчезла. Разгневанный взгляд мальчика тут же устремился на Лю Цяна. Тот ухмылялся до ушей — месть свершилась!

— Это плата за то, что ты гонял меня как слугу со своими пакетами. Считай, в расчете!

Сюй Дофу фыркнул:

— Хм-хм. Какой же ты неженка.

— Да нормальный я, вполне сойдет, — Лю Цян уже успел перенять от Сюй Дофу множество словечек.

Сюй Дофу, проявляя великодушие истинно благородного человека, не стал считаться с глупцом. Он пододвинул тарелку ближе:

— Папа, давай поскорее съедим это, разделим пополам.

— Обмакни еще в перечное масло — так будет еще вкуснее. Скоро принесут лапшу, — подсказал Сюй Сяомань.

Сюй Дофу захлопал в ладоши:

— Обожаю лапшу! — Окутанная красным перечным маслом, она была восхитительна.

Определенно, они были настоящими отцом и сыном — оба сидели довольные и счастливые.

Закончив трапезу, гулять больше не пошли, а направились прямиком домой. Поскольку завтра был день Ваньшоу (день рождения императора), даже такому сорванцу, как Лю Цян, дедушка строго-настрого наказал вернуться пораньше и подготовиться: «Нужно помыться, хорошенько потереть спину в бане, примерить парадную одежду и лечь спать как можно раньше».

— Мне тоже пора, — все десять пальцев Сюй Дофу пахли острыми специями. Хоть он и вытер их насухо, остатки аромата все еще держались, так что ему тоже хотелось поскорее помыться дома. Он помахал рукой на прощание: — До завтра!

Ван Юаньсунь отозвался:

— До завтра.

— Бывайте.

Их пути разошлись.

Сюй Сяомань нес свертки с покупками, Сюй Дофу перехватил часть из них, и отец с сыном сели в повозку, чтобы отправиться домой.

Сев в экипаж, Сюй Дофу принялся массировать отцу плечи и разминать ноги. Сюй Сяомань чуть не помер со смеху. Он притянул сынишку к себе и усадил поудобнее:

— Папа совсем не устал.

— Но я сегодня потратил так много твоих денег.

— Все деньги отца принадлежат Додо, — у Сюй Сяоманя руки тоже пахли специями, поэтому он не стал гладить сына по голове, а лишь добавил: — Главное, чтобы Додо не тратил деньги на то, что может навредить ему самому или другим. А в остальном — трать как твоей душе угодно.

Глаза Сюй Дофу наполнились слезами от умиления, и он крепко прижался к отцовской груди.

Теперь у него было много любви, много денег и целых пять дней каникул!!!

Он определенно был самым счастливым человеком на свете. [довольный_щенок.jpg]

Вернувшись в Восточную палату, отец и сын первым делом отправились мыться. Сюй Дофу несколько раз намыливал руки ароматным мылом — в эту эпоху парфюмированное мыло уже существовало, во всяком случае, в Восточной палате и при дворе оно водилось. Были также зубной порошок и щетки, что было очень удобно. Заодно он почистил зубы.

Сюй Дофу соскучился по своему названому дяде Ван Юаньюаню. Он спросил у сестры Чжуюэ, как тот поживает, и она ответила, что дядя Ван выпил лекарство и уже лег спать.

Мальчику оставалось только поделиться новостями за день с сестрами Чжуюэ и Чуйсин:

— ...Я там так важно напускал на себя вид, это было ужасно весело! У Гао Биня аж лицо от злости почернело.

Чуйсин и Чжуюэ с улыбками хвалили маленького господина за его ум и доблесть.

Однако без дяди Ваня, который умел так здорово подыграть ему в этих представлениях, Сюй Дофу почувствовал, что хвастовство вышло каким-то половинчатым и не принесло должного удовольствия. Поэтому он не стал продолжать.

Сюй Дофу больше не думал об инциденте с Гао Бинем, посчитав, что дело прошлое. А вот Гао Бинь вернулся в свое поместье с темнее тучи лицом. Еще до того как войти в дом, он приказал своему слуге:

— Немедленно разузнай мне про тех троих. Особливо про того, что сидел посередине — откуда он такой выискался, что посмел пойти против меня!

Слуга поспешно согласился. Сейчас отправиться на поиски сведений было куда безопаснее, чем возвращаться в усадьбу — старший молодой господин в такой ярости, что дома под горячую руку мог попасть кто угодно.

Однако сегодняшний день отличался от прочих: сегодня дома находился сам господин Гао.

Разгневанный Гао Бинь ворвался в дом и первым делом отвесил пинка привратнику, обозвав его безглазым ничтожеством. Привратник упал на колени, моля о пощаде и признавая вину.

На самом деле все и так видели, что молодой господин сегодня не в духе и просто срывает на людях злость.

— Молодой господин, хозяин дома, — шепотом предупредил его доверенный слуга.

Гао Бинь немного поумерил свой пыл. Сначала нужно дождаться результатов расследования, а там видно будет.

Ближе к вечеру слуга вернулся и по порядку доложил обо всем:

— Тот, что сидел посередине — названый сын Девятитысячелетнего...

— Да какой он, к черту, Девятитысячелетний!

Слуга поспешно исправился:

— Слушаюсь. Это названый сын господина Сюя из Восточной палаты, зовут его Сюй Дофу. Тот высокий, что стоял рядом — молодой господин Лю Цян из поместья перворангового генерала Чжэньго. А третий — из поместья генерала Чжаоу.

— Сюй Сяомань — всего лишь кастрат, возомнил о себе невесть что! — выругался Гао Бинь. С теми двумя семьями связываться не имело смысла, а вот проучить этого мальчишку из Восточной палаты он был просто обязан. — Названый сынок вонючего евнуха смеет важничать передо мной, да еще вздумал мериться со мной отцами!

— Где мой отец?

Слуга ответил:

— Хозяин отправился во двор госпожи.

Завтра был день Ваньшоу Его Величества. Супруга господина Гао обладала титулом жалованной дамы (гаомин), и завтра ей надлежало вместе с мужем прибыть во дворец для принесения поздравлений.

Ввиду столь важного события господин Гао, разумеется, остался на ночь в покоях законной супруги, хотя в обычные дни предпочитал проводить ночи во дворах многочисленных наложниц.

Гао Бинь в сопровождении служанок направился в главный двор. Завтра ему тоже предстояло отправиться во дворец на празднование.

Госпожа Гао родила лишь одного законного сына и дочь, которая уже много лет как была выдана замуж. В юности госпожа Гао натерпелась немало притеснений от свекрови, но в конце концов пережила ее, и теперь все дела на женской половине поместья находились в ее безраздельной власти. Жизнь ее текла мирно и благополучно.

Супруги как раз ужинали, обсуждая завтрашний визит во дворец.

Госпожа Гао упомянула:

— Сегодня из дворца повозка отправлялась в поместье принцессы.

— Какой именно принцессы?

— Принцессы Чанпин. Уж не знаю, по какому делу, — ответила госпожа Гао.

Господин Гао кивнул и следом спросил:

— А в усадьбы других членов императорского рода посылали кого-нибудь забирать?

— Более никуда, — ответила супруга.

Господин Гао погрузился в размышления, и движения его палочек замедлились. Видя это, госпожа Гао тоже отложила столовые приборы.

Спустя некоторое время господин Гао произнес:

— Ли Тун ранее получил повышение и был переведен в Министерство доходов, но это всего лишь чин пятого ранга.

— Ты ешь, а я больше не буду.

Госпожа Гао, услышав это, с улыбкой отозвалась:

— Я тоже наелась. Завтра вставать ни свет ни заря, если наесться на ночь, боюсь, не усну, — и велела слугам убрать со стола.

Слуги убрали остатки трапезы, принесли горячую воду, подали полотенца и поднесли горячий чай.

Супруги перешли в боковую гостиную, чтобы немного передохнуть. Время было еще раннее, спать ложиться определенно рано, так что беседа о деталях завтрашнего визита во дворец пришлась как нельзя кстати.

— С тех пор как Его Величество взошел на престол, это первый раз, когда празднуется день Ваньшоу.

Господин Гао не стал развивать эту тему. Он думал о том, что Его Величество, возможно, закладывает в это какой-то глубокий смысл.

Ранее, когда государю советовали устроить отбор наложниц в гарем, Его Величество под предлогом того, что покойный император только что скончался, объявил трехлетний траур. Всякого, кто заводил речь об отборе, он выставлял неверным подданным и непочтительным сыном, тем самым заткнув всем рты.

Жаль, что законная дочь уже выдана замуж. Возраст Линь-эр как раз подошел бы, да и то, что она рождена от наложницы, не так уж важно...

— Хозяин, госпожа, старший молодой господин просит дозволения войти.

Госпожа Гао обрадовалась:

— Живо впустите его.

Войдя, Гао Бинь первым делом засвидетельствовал почтение отцу и матери, после чего посыпались обычные вежливые ответы: ужинать изволил, ввиду холодов оделся потеплее, матушка может быть спокойна и все в таком духе.

Господин Гао бросил мимолетный взгляд на старшего сына и спросил:

— В последнее время не болтался где попало с дурной компанией?

Госпожа Гао благоразумно промолчала.

— Отец, вы же строго-настрого наказали мне, как я посмею? Я всего лишь ходил послушать оперу, никаких глупостей не совершал, — Гао Бинь присел сбоку.

Господин Гао холодно посмотрел на него:

— И какую же приличную оперу ты ходил слушать? Не думай, что я не знаю.

— Папа, да там просто показывали кое-какие новые трюки, я честно не устраивал никаких беспорядков. Все ваши слова я твердо помню, — Гао Бинь ничуть не боялся, что отец узнает о его пристрастии к фривольным пьесам.

Он уже был женат, имел детей и наложниц, так что пойти развеяться, послушать вольные куплеты и одарить вниманием какого-нибудь актера считалось делом самым обыкновенным среди благородных господ.

Господин Гао отвел взгляд и отхлебнул чаю, решив не давать делу ход. Путаться с актерами было все же лучше, чем навлекать неприятности вне дома.

Госпожа Гао ласково промолвила:

— Бинь-эр, ты бы тоже поберег свое здоровье.

— Матушка, я знаю. Тот молодой актер к тому же оказался еще чистым, — упомянув об этом, Гао Бинь слегка нахмурился. — Папа, кстати говоря, сегодня я едва не избежал крупной неприятности. Я собирался выкупить этого актера, но сегодня утром мне перебежали дорогу. Пришел сынок этого Сюй Сяоманя из Восточной палаты.

На этот раз господин Гао снова перевел взгляд на лицо сына:

— Сюй Сяомань?

— Вот именно! Этот Сюй Дофу привел с собой людей из Восточной палаты, все в парчовых халатах Фэйюйфу, с саблями на поясах — спеси у них выше крыши! Папа, не в обиду вам будь сказано, но вы проявляете излишнюю осторожность. Вашему сыну на улице приходится склонять голову перед каким-то кастратом! Этот названый сынок евнуха заявляет мне: «Твой отец всего лишь ведает воротами Шэнду, а ты знаешь, кто мой отец?» — Гао Бинь принялся вовсю подливать масла в огонь.

Госпожа Гао, услышав это, тоже разгневалась:

— Какая неслыханная дерзость для названого сына евнуха!

— Вот и я о том же, матушка! Каждое мое слово — чистая правда, я ничего не посмел присочинить, — Гао Бинь, вспоминая об этом, чувствовал себя глубоко уязвленным. — Я подумал, что завтра нам предстоит отправиться во дворец на празднование, и решил уступить — пес с ним, с этим актером. Но эту обиду действительно трудно стерпеть: так потерять лицо прямо перед театральным домом!

Господин Гао понимал, что старший сын намеренно раздувает пламя, но также знал, что тот не посмеет лгать ему в лицо. С глухим стуком он опустил чашку на столик.

Гао Бинь тут же прикусил язык, не смея продолжать.

— Государь высоко ценит Сюй Сяоманя, и на людях я выказываю ему некоторую долю уважения, но он действительно становится все более и более необузданным.

Гао Бинь в душе непрестанно соглашался с отцом:

— Папа, ведь ваш чин выше его ранга.

— Государь оказывает доверие Восточной палате лишь потому, что у евнухов нет ни кланов, ни потомства, за которое их можно было бы ухватить. Они — удобное орудие. Но на место главы Восточной палаты может сесть любой евнух. Сюй Сяомань, наживая себе столько врагов, добром не кончит, — взгляд господина Гао стал глубоким и мрачным.

Каким бы непутевым ни был его старший сын, не какому-то названому сыну евнуха унижать его достоинство.

Гао Бинь, услышав такие речи от отца, решил прощупать почву:

— Папа, если я в следующий раз встречу Сюй Дофу, могу я проучить его? Преподать ему хороший урок?

— Хм, — господин Гао поднес чашку к губам и сделал глоток. — Только не калечь его.

— Слушаюсь, папа! — Гао Бинь злорадно ухмыльнулся про себя.

Пусть только этот Сюй Дофу попадется ему в следующий раз!

С другой стороны.

Принцесса Чанпин покинула дворцовые ворота уже в сумерках. Несмотря на то, что она целый день хлопотала вместе с двумя вдовствующими наложницами покойного императора (тайфэй), сейчас она пребывала в прекрасном расположении духа.

Сидя в карете, она не могла сдержать довольной улыбки. Прислуживающая рядом пожилая няня радостно заговорила:

— Государь выказывает принцессе такое высокое доверие! Подумать только, заботы о приеме иностранных послов и знатных дам завтра целиком возложены на принцессу.

— Там ведь будут еще и две вдовствующие наложницы, — скромно заметила принцесса Чанпин, хотя в глубине души прекрасно понимала: эти две почтенные дамы — лишь парадная ширма для соблюдения приличий.

В конце концов, сама она приходилась Его Величеству лишь двоюродной сестрой, так что в залах дворца непременно требовалось присутствие лиц старшего поколения.

Проще говоря, сегодня принцесса Чанпин прибыла во дворец именно для того, чтобы вместе с двумя вдовствующими наложницами провести репетицию и согласовать весь порядок церемонии.

Завтра предстоял великий день, во дворце уже очень давно не было такого оживления.

Две вдовствующие наложницы годами были даже помоложе самой принцессы. Прежде они влачили унылое существование, но теперь на их лицах появился живой блеск. Однако они были слишком робки, не смели важничать и смиренно просили принцессу Чанпин наставлять их, надеясь на ее снисхождение во время завтрашних торжеств.

Обе стороны пришли к полному согласию, проявили чуткость и понимание, так что подготовка прошла без сучка и задоринки.

Теперь оставалось лишь дождаться завтрашнего дня.

Едва опустились дворцовые запоры и спустилась ночная тьма, как начальник Службы внутреннего двора в сопровождении слуг поспешно направился в Дунчан, дабы доставить наследнику престола парадное церемониальное одеяние (цзифу).

Опустим обычные приветствия, поклоны и тщетные попытки выслужиться.

Ван Юаньюань наконец явил себя миру, в пару мгновений принял подношение и остался ждать главного действа — примерки одежды маленьким Дофу.

Сюй Дофу уставился на ярко-желтый, расшитый золотом халат с драконом по центру, который держали слуги, и в великом потрясении повернул голову к отцу: «Я... я... я... Неужто все именно так, как я думаю?!»

Именно в этот момент прибыл император Нинъу. Стоило ему переступить порог, как все присутствующие пали ниц.

Взгляд государя первым делом запечатлел посреди толпы онемевшего от изумления, но при этом сметливого и бойкого мальчишку, на лице которого крупными буквами было написано: «Неужто я теперь и впрямь наследный принц?»

— Всем встать, — император Нинъу уселся на почетное место посередине и велел слугам подняться, одновременно произнеся: — Дай-ка я взгляну на своего наследника. Новое платье уже примерили?

Сюй Дофу к этому времени уже оправился от великого потрясения и восторга. Сейчас в нем было четыре доли робкого смущения и целых шесть долей нахальства:

— Отец-император, у меня на груди вышит дракон... Мне даже как-то неловко, право слово.

У Сюй Сяоманя прямо руки зачесались — так хотелось потискать сына за щечки, до чего же он был мил.

Чжун Чэн: «...»

Слов нет, ну что за неуч.

— Послушайте только, что он городит! Четыре когтя — это мангуст (ман), а пять когтей — дракон. Сам посчитай, сколько там когтей, — Чжун Чэн добавил: — Еще и парадное платье наследника примерить не успел, а уже о драконьем халате (лунпао) размечтался?

Евнухи из Службы внутреннего двора затрепетали от страха, искренне желая в этот миг оглохнуть, дабы не слышать этих речей.

Но Сюй Дофу ни капли не испугался.

Он, словно преданный щенок, подскочил к новому платью и принялся пересчитывать когти:

— И правда четыре когтя! Но вышито так величаво, в самом что ни на есть драконьем духе, вот я и подумал, что это дракон.

По поводу этого выражения «в драконьем духе» Чжун Чэну определенно следовало расспросить наставника Ху — как именно он обучает мальчика.

Парадное одеяние наследника состояло из множества слоев и было весьма увесистым. Сюй Дофу не мог справиться с ним в одиночку, поэтому евнухи из Службы внутреннего двора поспешили на помощь.

Когда примерка завершилась, Сюй Дофу выдохнул: «Ох, как же тяжело...»

Но затем он снова радостно и гордо выпятил грудь.

Я теперь наследный принц!

Ужасно величественно!

Завтра я выйду в этом наряде и непременно напугаю Лю Цяна и остальных, а еще наставника Ху, хе-хе-хе.

Чжун Чэн, глядя, как сын расхаживает с важным видом, повернулся к Сяоманю и добродушно посмеялся над ним.

Девятитысячелетний, видя, что кругом стоят чужие евнухи, не стал пререкаться с Чжун Чэном, но на лице его было ясно написано: «Сбереги ребенку лицо».

Император Нинъу: «...»

— Как и следовало ожидать, наш с Девятитысячелетним сын! Походка отличная, похоже, завтра никаких промашек не случится.

Сюй Дофу, вздернув подбородок, уверенно пообещал:

— Отец-император, я сегодня уже вовсю потренировался напускать на себя важный вид и соблюдать приличия, я теперь отлично умею притворяться! Завтра я точно не посрамлю тебя и папу.

— Наш Додо никогда не опозорится, — ласково подтвердил Сюй Сяомань.

Даже если и случится какая оплошность, в этом нет ничего страшного: Додо такой милый, все и так полюбят его без памяти.

Чжун Чэн поинтересовался:

— Ты ведь сегодня отправился покупать мне подарок, с чего вдруг вздумал важничать?

Он хорошо знал нрав Сяоманя: тот никогда не станет кичиться перед простым людом. Если уж пришлось напускать на себя важность, значит, им попался какой-то нечестный торговец, намеренно задравший цену.

Сюй Сяомань в двух словах изложил суть дела. Чжун Чэн нахмурился:

— Сын Гао Сюна?

— Да, — кивнул Сюй Сяомань.

Сюй Дофу даже присесть не решался, боясь помять платье — ведь это был его новый наряд, в котором он собирался завтра щеголять. Он подошел поближе к обоим отцам и, стоя, спросил:

— Папа, а ты поможешь мне завтра вернуть должок?

Чжун Чэн первым делом легонько щелкнул Сюй Дофу по лбу.

— Ты теперь наследный принц, откуда в твоих речах эти словечки простонародных уличных банд?

Сюй Дофу потер лоб и надул губы.

— Какой же ты малодушный. Ты — наследник престола, и если ты сам не можешь постоять за себя, а заставляешь меня вмешиваться, это действительно позор, — добавил Чжун Чэн.

В голове у Сюй Дофу словно вспыхнула молния прозрения: «И то верно! Я ведь впервые стал наследником престола, еще не привык и постоянно об этом забываю».

Он тут же приободрился и воинственно спросил:

— Гао Бинь ведь завтра тоже должен прибыть во дворец?

Чжун Чэн этого не знал — он был императором, и если бы ему приходилось заботиться о том, кого именно из сыновей или невест привезут с собой подданные, это было бы сущим посмешищем.

Сюй Сяомань кивнул:

— У госпожи Гао только один законный сын, так что на столь важное событие, как представление Его Величеству, его непременно возьмут с собой.

Сюй Дофу: Хе-хе-хе [потирает_руки.jpg]

И господин Гао, и император Нинъу — оба родителя поддержали своих чад в стремлении отстоять честь семьи и не ударить в грязь лицом. Вот только Гао Бинь и подумать не мог, что их «встреча» произойдет так скоро, и ему не придется ждать два дня: Сюй Дофу сам явится прямо перед его очи.

В эту ночь Сюй Дофу, сняв парадные одежды, заснул сладким сном. Он с нетерпением ждал наступления завтрашнего дня.

— Дядя Ван, я теперь настоящий маленький наследный принц.

Ван Юаньюань тоже был без ума от радости.

Ему пришлось скрывать эту ошеломительную новость больше полумесяца, и теперь он едва сдерживал ликование.

За сегодняшний день он выпил лекарство, хорошенько пропотел, и простуда почти отступила. Однако, опасаясь заразить маленького Дофу, он лег спать во внешней комнате. Разделенные дверью, они переговаривались перед сном.

— Да здравствует маленький наследный принц, тысячи и тысячи лет ему жизни!

Сюй Дофу затрясся от беззвучного смеха:

— Хе-хе-хе, дядя Ван, ты так здорово мне подыгрываешь!

— Завтра твой слуга еще разок поможет наследному принцу приструнить этого выскочку из семьи Гао.

Сюй Дофу от избытка чувств под одеялом шутливо взмахнул кулаком:

— Идет!

Когда маленький наследник наконец заснул, Ван Юаньюань, набросив одежду, тихонько вышел во двор, где столкнулся с Сюй Сяоманем.

Сюй Сяомань удивился: «...Ты же простужен, чего ради посреди ночи опять направляешься в Восточный дворец?»

— Да бог с тобой, я просто иду налить себе еще одну чашу лекарства, — Ван Юаньсунь боялся, что болезнь не отступит до конца, и хотел закрепить результат.

Сюй Сяомань покачал головой: даже будучи человеком простым, он знал, что лекарствами злоупотреблять нельзя.

— Ты ведь днем уже пил? Если пил, больше не надо. Лечь пораньше спать — лучше любого лекарства. А не то перепьешь снадобий и завтра не сможешь подняться.

Ван Юаньюань подумал, что в этом есть резон:

— Ладно, пойду спать. А ты чего... Впрочем, не мое дело.

— Я не собираюсь в дворец Цзычэнь. Завтра великий день, вставать рано, просто мне как-то не спится.

Ван Юаньюань помедлил, намереваясь утешить друга: ведь сын, которого тот вырастил своими руками, завтра официально станет сыном Его Величества...

Однако Сюй Сяомань вдруг добавил:

— Сегодня Чжун Чэн сказал, что Додо должен сначала переехать во дворец Цзычэнь. Если он станет наследником, а будет жить за пределами, чиновники поднимут ропот, — и с легким вздохом заключил: — Раз Додо переезжает в Цзычэнь, мне тоже придется последовать за ним. В Восточной палате теперь будете спать вы.

Ван Юаньюань: ???

— Тогда и я, ваш покорный слуга, переберусь туда же, потесню Чжао Эрси.

Чжао Эрси: ??? «А меня кто-нибудь спросил?»

Никакой грусти и печали о былых временах не случилось. Сюй Сяомань, высказавшись, посчитал, что дел больше нет, развернулся и ушел спать — завтра предстояло встать спозаранку. Ван Юаньюань пожал плечами и тоже отправился на боковую.

Первый день одиннадцатого месяца. День Ваньшоу императора Нинъу.

В час Сы (между 9 и 11 часами утра) чиновники, члены императорской семьи и знатные дамы начали прибывать во дворец. Левые и правые боковые ворота были распахнуты настежь, евнухи из Службы внутреннего двора ожидали гостей с раннего утра.

Чиновники и родственники императора проходили через левые ворота, а знатные дамы в сопровождении детей — через правые. Все они направлялись к площади перед главным залом Тайцзидянь, дабы ожидать начала церемонии.

Знатные дамы были немало озадачены: согласно прежним обычаям, женщинам полагалось сначала следовать в правое крыло дворца. Даже принося поздравления Его Величеству, они совершали поклоны под предводительством дворцовых наложниц, обращаясь в сторону покоев государя издалека.

Сегодня же знатных дам вместе с их чадами привели прямиком к залу Тайцзи.

Это было поистине удивительно.

Люди перешептывались об этом про себя, но никто не смел выказать удивление открыто: нынешний государь разительно отличался от прежних...

Придворные дамы (момо) вели людей, строго распределяя места: кто из какой семьи, первый ранг, второй ранг, дети — независимо от пола — выстраивались в строгом порядке. Впереди стояли самые знатные члены императорского рода, за ними — по табелю о рангах, а детей собирали вместе и отправляли в самые задние ряды.

Почтенные евнухи тем временем указывали места господам чиновникам.

Несмотря на то, что перед залом Тайцзи собралось более тысячи человек и людское море казалось безбрежным, вокруг царила абсолютная тишина, не было ни малейшего беспорядка.

Вскоре ряды выровнялись, и все присутствующие замерли в парадных одеждах и чиновничьих халатах, строго соблюдая приличия.

Лю Цян оказался в задних рядах, среди детей. Его дедушка стоял в самом первом ряду чиновников, и как бы Лю Цян ни тянулся на цыпочках, разглядеть спину деда ему не удавалось.

Рядом с ним стояли дети других военных чинов, а позади, в самом углу ряда, расположился Ван Юаньсунь. Лю Цян попытался было поприветствовать его, но Ван Юаньсунь слегка покачал головой, давая понять, что сейчас разговаривать не стоит.

«Знаю, знаю», — мысленно согласился Лю Цян. Во дворце, особенно перед залом Тайцзи, шуметь строго запрещалось.

Это вам не родное поместье.

Сегодня перед выходом дедушка ясно дал понять: нужно вести себя чинно и серьезно, не глазеть по сторонам и не болтать попусту. Но Лю Цян ничего не мог с собой поделать — ему было невыразимо скучно.

Все вокруг стояли молча, не проронив ни звука. Он устремил взгляд вперед: среди детей он оказался во втором ряду, а в первом стояли отпрыски императорской крови, имеющие титулы.

Их он не знал.

Тогда Лю Цян оглянулся назад и среди толпы заметил знакомые лица: братья Ли Ан были здесь, Чжоу Цюань тоже, и... Лю Цян нахмурился: «С чего вдруг этот тип тоже притащился?»

Гао Бинь стоял в третьем ряду. Почувствовав на себе чей-то взгляд, он обернулся и столкнулся глазами с тем мальчишкой, что вчера был с Сюй Дофу — из семьи Лю. Ну, с семьей Лю связываться не стоило.

Их взгляды встретились, выразили взаимную неприязнь и разошлись. Они то и дело оглядывались на задние ряды. Лю Цян заметил Янь Хуайцзиня, стоявшего рядом с Гао Бинем, и еще одного незнакомого парня, который, похоже, был уже совершеннолетним.

Рядом с Янь Хуайцзинем стоял Ху Кан, сын наставника Ху.

Янь Хуайцзинь всегда отличался безупречной осанкой, но сейчас и он повернул голову, всматриваясь назад. Ху Кан тихонько шепнул ему:

— Ты кого-то ищешь? Перестань оглядываться.

— Да, я хочу найти Сюй Дофу, — ответил Янь Хуайцзинь.

Ху Кан больше ничего не сказал.

Лю Цян тоже искал глазами Сюй Дофу. Вот ведь странно: куда подевался этот толстый мальчишка? Время уже поджимало. Обычно он мог сколько угодно прогуливать уроки, и это сходило ему с рук, но сегодня опаздывать было никак нельзя.

Гао Бинь тоже высматривал Сюй Дофу среди задних рядов. Отец Сюй Дофу, Сюй Сяомань, занимал чин третьего ранга, так что по всем правилам Сюй Дофу должен был стоять позади него, в четвертом ряду.

Гао Бинь уже предвкушал, как посмеется над мальчишкой: «Вчера ты так бахвалился, рассыпался в громких речах, а сегодня что же — стоишь позади меня? Твой отец не так уж и велик».

Однако Сюй Дофу нигде не было видно.

«Неужто он вообще не имеет права здесь находиться?» — подумал Гао Бинь.

Здесь собрались дети чиновников и знатных дам, а Сюй Дофу — всего лишь названый сын, фальшивка. Гао Бинь почувствовал глубокое удовлетворение и отвернулся.

Собрание безмолвно ожидало около получаса. Раздались два гулких удара утреннего барабана, величественно и сурово загудели колокола-бяньчжун.

— Его Величество прибыл!

Вся толпа разом пала ниц, совершая великий поклон почтения и провозглашая: «Да здравствует император!»

Лю Цян, преклонив колени посреди людского моря, незаметно приподнял голову, но ничего не разглядел и поспешил снова опустить ее. Он не смел совершать лишних движений, но в мыслях его вертелся один вопрос: «Куда же все-таки делся этот толстый мальчишка?»

Главный евнух Чжао Эрси развернул императорский указ и зычным голосом зачитал:

— По воле Небес, указ императора гласит: Установление престолонаследия есть незыблемая основа государства... У Меня есть сын, рожденный в провинции Учжоу, дарованный Самими Небесами и преисполненный глубокой благодати. Опасаясь, что Небеса отнимут его, Я скрывал его имя. Ныне час настал, и Мой законный сын Чжун Дофу... нарекается наследником престола!

Сюй Дофу стоял в сторонке, и на какое-то время мысли его унеслись далеко: в тексте указа отец-император так хвалил его, расписывал как самого умного, милого и благословенного ребенка на свете, какого и на земле-то не сыщешь.

Мальчик какое-то время самодовольно упивался этими речами, а услышав имя «Чжун Дофу», даже почувствовал легкую непривычность.

Теперь ему предстояло унаследовать трон, и фамилию сменили на Чжун. Ему казалось, что эта фамилия созвучна со словом «сеять», словно он может засеять поле и вырастить много-много счастья.

У обоих его отцов фамилии были сплошными омонимами.

Отец-император сказал, что дома они могут зваться как угодно, и мальчик по-прежнему считал, что фамилия Сюй приносит удачу. Но вот для внешнего мира...

Маленький Дофу все прекрасно понимал.

Лю Цян, стоя на коленях, тоже на мгновение отвлекся, поскольку текст указа был слишком сложен для его понимания. Когда он заметил какое-то оживление впереди и приподнял голову, то ничего не увидел, однако среди стоявших неподалеку послышался приглушенный шепот.

Лю Цян в душе невероятно поразился: «Читают же императорский указ, как вы смеете разговаривать!»

Впрочем, ему показалось, будто он только что услышал имя Сюй Дофу, но в то же время оно звучало как-то иначе.

В первых рядах чиновники из Цензората (Юйшитай) разом вскинули головы, не веря собственным глазам и глядя на верхние ступени террасы.

Рядом с императором Нинъу стоял облаченный в парадное одеяние наследник — названый сын Девятитысячелетнего владыки Сюй Сяоманя из Восточной палаты [Дунчан], Сюй Дофу.

Это действительно был Сюй Дофу.

Присутствующие были повержены в священный трепет. Они шевелили губами, но внезапно заметили, что у подножия зала выстроилась императорская гвардия Цзиньувэй, словно давая понять: если у кого-то есть возражения — пусть попробует выйти вперед. Указ объявлен, воля государя священна и не подлежит обсуждению.

Наставник Ху и вовсе остолбел на коленях. Впервые забыв о приличиях, он захотел спросить стоявшего рядом: «В указе только что действительно говорилось "Дофу"? Чжун Дофу? Может, у Его Величества есть еще один сын с таким же именем?»

На верхних ступенях Сюй Дофу, опустившись на одно колено, принял свиток:

— Ваш покорный слуга и сын принимает указ.

Лю Цян: «Мать честная! Мне показалось, я только что услышал голос этого толстого мальчишки, там, наверху!»

Наставник Ху тоже услышал и даже разглядел это круглое, пухлое личико. Он едва держался на ногах, тело его покачнулось.

Сюй Дофу действительно оказался законным сыном Его Величества... Наставнику казалось, будто он еще не проснулся и все это лишь предрассветный сон.

Все гражданские и военные чины при дворе пребывали в неописуемом потрясении, никто не мог прийти в себя.

Главный евнух Чжао Эрси провозгласил:

— Преклоните колена, дабы приветствовать Наследника престола!

Лишь тогда люди окончательно очнуться. Наставник Ху с первого раза не смог подняться — колени его подогнулись, и он с некоторым трудом выпрямился. На этот раз он разглядел все совершенно отчетливо: это действительно был Сюй Дофу, облаченный в великолепное парадное одеяние наследника...

— Да здравствует наследный принц, тысячи и тысячи лет ему жизни! — высокопоставленные чиновники совершили великий земной поклон.

Каким бы сильным ни было потрясение в умах чиновников, их тела совершали поклоны автоматически — это движение было отточено тысячами повторений, так что никаких промашек не случилось. Несмотря на бурю в душе, все строго по правилам завершили церемонию.

Лишь тогда кое-кто заметил, что Сюй Сяоманя сегодня не было в рядах чиновников.

Позже кто-то упомянул об этом.

Должно быть, Сюй Сяомань знал обо всем заранее, оттого с самого утра на площади перед залом Тайцзи его силуэта и не видели.

Оно и понятно: как-никак, он приходился наследнику названым отцом, а где это видано, чтобы отец склонялся перед сыном?

Прежде Сюй Сяомань считался названым отцом, теперь же по закону их отношения могли быть лишь отношениями государя и подданного — ведь наследник являлся соправителем.

Но раз уж наследник и государь почитали его за отца, то всякому, кто вздумал бы спорить, пришлось бы идти со своими доводами к самому императору или принцу.

А кто посмеет?

Так это дело и замяли, но в сердцах людей укоренилось твердое понимание: положение этого Девятитысячелетнего владыки Сюй Сяоманя укрепилось еще прочнее, теперь он воистину мог заслонять ладонью небо. В будущем его названый сын станет императором, кто же рискнет обидеть такого человека?

В рядах детей Лю Цян поднялся словно в полусне, снова опустился на колени для поклона, а затем повернулся к стоявшему рядом мальчику и прошептал:

— Только что... Наследник... Наш новый наследный принц — это Сюй Дофу?! Обалдеть можно!

Стоявшие впереди ребята и вовсе были близки к обмороку от испуга.

— Тсс-тсс-тсс! Не смей обсуждать наследника!

Лю Цян, поднявшись после поклона, повернул голову и взглянул на Гао Биня. Увиденное мгновенно привело его в восторг: лицо того парня стало белым как бумага, а ноги так и ходили ходуном.

Лю Цян, позабыв о собственном потрясении, язвительно шепнул:

— Слыхал? Сюй Дофу теперь новый наследный принц!

Гао Бинь едва не покачнулся и со звонким стуком приложился лбом прямо о каменные плиты пола.

Лю Цян: Какое блаженство!

Но как, черт возьми, Сюй Дофу умудрился стать наследником престола?

Он окинул взглядом остальных: Ли Ан, Чжоу Цюань и Янь Хуайцзинь — все пребывали в глубоком шоке и растерянности. Что ж, похоже, никто ничего не знал, все были в равном положении.

Церемония в главном зале еще не завершилась. Лю Цян, немного пошептавшись, больше не смел вольничать и заводить разговоры. Ему оставалось лишь следовать за общим потоком согласно установленному порядку.

Государь вместе с наследником направились в зал Тайцзи для принесения жертв предкам. Чиновникам надлежало ожидать снаружи; лишь после завершения обряда они могли разойтись по покоям, чтобы отдохнуть и вкусить праздничного угощения.

Вот тогда-то он непременно расспросит обо всем как следует: как так вышло, что Сюй Дофу обернулся принцем? Это было слишком внезапно и пугающе.

Напуганы были не только юные товарищи Сюй Дофу.

Стоявшие впереди чиновники, едва государь и наследник скрылись в глубине зала, ощутили дуновение холодного ветра и внезапно поняли, что их спины насквозь взмокли от пота, а лбы покрылись каплями холодной испарины.

Те, кто стоял в задних рядах, украдкой утирали пот; стоявшие впереди не смели шелохнуться и лишь низко склоняли головы, погруженные в тяжкие думы.

Господин Чжоу, занимавший место впереди ближе к середине, всегда отличался строгостью и безупречным соблюдением правил, но на этот раз и он не выдержал: приподнял рукав и отер холодный пот со лба. Совсем недавно у себя дома он вовсю честил Сюй Дофу...

Стоило ему вспомнить об этом, как у господина Чжоу едва сердце не разорвалось от ужаса. Он не знал, передал ли сын его слова Сюй Дофу или нет. Наверное, все же не передал? И как именно он тогда назвал Сюй Дофу? Названным сыном евнуха, который ни к чему не стремится? Человеком, с которым приличным людям не пристало водиться?

!!!

Ему было страшно даже думать об этом дальше.

Внутри зала Тайцзи.

Чжун Чэн и его сын стояли друг за другом.

— Достаточно отвесить три земных поклона прародителю, — негромко произнес император Нинъу.

Вступивший в должность маленький наследник Дофу опустился на колени перед поминальной подушкой и устремил взор на самый крупный поминальный знак, установленный на почетном месте по центру. Окинув его быстрым взглядом, он не обнаружил знака Чжун Моукая, поэтому смиренно склонился и отвесил три звонких земных поклона.

Чжун Чэн ласково погладил сына по голове. Пальцы коснулись прохладного металла — золотого с нефритом венца наследника.

— Тяжело?

— Тяжело, — кивнул Сюй Дофу, но тут же с живостью добавил: — Зато я так счастлив! Сейчас я выйду наружу и ка-а-ак напугаю всех! Я об этом всю ночь думал!

Чжун Чэн не удержался от улыбки и ласково укорил:

— Ну что за ребячество. — Однако это выражение лица и озорной взгляд Дофу были точь-в-точь как у Сяоманя.

В этот миг сердце императора затопила безграничная нежность: это был их с Сяоманем ребенок, которому в будущем предстояло унаследовать великую империю.

Подумаешь, захотел немного попугать людей — пускай развлечется.

— Хороший мальчик, — похвалил его император Нинъу.

Сюй Дофу подумал про себя: «Оба моих папы смотрят на меня через невероятно толстый фильтр обожания».

Какое же это счастье!

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Слово автора:

Малыш Додо: Я теперь маленький наследный принц! руки_в_бока.jpg

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Проект был переведен командой Sherekili Novels

http://bllate.org/book/17727/1707676