Готовый перевод The Foolish Gong vs. the Tragic Script! / Глупый гун против сценария трагедии! 🐶 [Перевод закончен полностью]: Глава 21. Опять оно… это чувство, что мысль Бо Куна ушла куда-то совсем не в ту сторону.

Днем Бо Кун, уходя, сказал, что может вернуться поздно, и ночью он действительно вернулся очень поздно. Однако Чу Ичэнь еще не лег: когда Бо Кун вошел, в комнате горел светильник, а Чу Ичэнь сидел за столом и читал книгу.

Бо Кун не знал, что произошло за день в его отсутствие, но заметил, что настроение у Чу Ичэня, похоже, было хорошим: уголки губ подрагивали в легкой улыбке, а увидев его, Чу Ичэнь отложил книгу и сказал:

— Проголодался? Я оставил тебе кое-что перекусить на ночь.

Перекусить? Уши Бо Куна встали торчком. Вообще-то он не был голоден, но впервые кто-то ждал его возвращения и приготовил ему ночную закуску. Раньше, когда бы он ни возвращался, логово встречало его лишь пустотой и холодным безмолвием. Хотел есть — приходилось идти на охоту самому, ведь, кроме кипарисового духа, у него не было ни друзей, ни сородичей. Но кипарисовый дух был деревом, а дерево же, ясное дело, охотиться не умеет. Он даже плодов не приносил. Мог разве что стряхнуть пару листьев, чтобы Бо Кун пожевал.

Поэтому Бо Кун с огромным усердием закивал и, счастливый, приготовился принимать угощение от жены.

Чу Ичэнь принес оставленное печенье. Пока Бо Кун ел, он сидел рядом и наблюдал, собираясь, когда тот закончит, расспросить о положении в армии Диншэн, и нет ли новых ходов у У Шэна и У Фэна. Но не успел он будто бы невзначай задать вопрос, как Бо Кун сам заговорил о том, что видел и слышал сегодня.

Обычно, когда Чу Ичэнь расспрашивал его о делах в войске, Бо Кун, не разбирая, что важно, а что нет, вываливал все подряд, вплоть до всяких пустяков. Но на сей раз он сразу заговорил о том, что волновало Чу Ичэня больше всего: о ходе поисков убийц.

Помимо того, что У Фэн с отрядом прочесывал город, особый отряд Инъянь, присланный У Шэном, уже разместили у всех городских ворот, смешав с обычной стражей, и ждали, когда убийцы сами бросятся в западню.

Это Чу Ичэнь уже сообщил Чжао Е вместе со способом выбраться из города, так что особого беспокойства не испытывал.⁠⁠​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​‌​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Вторым же по важности делом в войске была проверка на наличие лазутчика. Рассказывая об этом, Бо Кун слегка помрачнел, но не потому, что кто-то подозревал его самого, а потому, что в ходе проверки ненароком вскрылось, что он неграмотный.

Первым шагом проверки было удостовериться в личности каждого военного: подлинны ли сведения о происхождении и месте рождения, нет ли самозванцев. Работа была слишком тонкой и кропотливой, поэтому ее распределили между младшими командирами вроде Бо Куна. Днем его задачей было, держа в руках послужной список, одного за другим проверять вверенных ему солдат.

Вот только он знал не так уж много иероглифов. Оно и понятно: зачем яогуаю учиться грамоте? Только кипарисовый дух перед тем, как Бо Кун спустился с горы, наспех вдолбил ему кое-что, так что хотя бы свое имя он написать мог.

Но дальше этого дело не шло. Свое имя он, пусть и криво-косо, но писал, и мог узнавать некоторые простые, часто встречающиеся знаки. Однако очень и очень многих он не знал. Взять хотя бы имя Чу Ичэня: из трех иероглифов он на самом деле не знал ни одного.

Поэтому, когда он зачитывал список, то читал с запинками, ошибками и пропусками. На беду, неподалеку оказались Сюн Кан и его приятели — те самые, что когда-то пили в ведомстве Цзяофан. Обычно они не смели задевать его в открытую, памятуя об У Цзюне, но тут, увидев, что он не умеет читать, ухватились за случай и принялись безжалостно насмехаться.

Поначалу Бо Куну и в голову не приходило, что знать мало иероглифов — это стыдно. Но под градом их ехидных, язвительных замечаний он мало-помалу и сам почувствовал, что быть неграмотным, кажется, и впрямь позорно. Как там говорят? «Все занятия низки, одна лишь ученость высока». В человеческих понятиях уметь читать и писать, похоже, и правда очень важно… это даже влияет на выбор женщинами мужа. Вояка с одной только грубой силой и книжник, носящий в душе ученость? Большинство женщин выберут последнего.

При этой мысли у Бо Куна внутри все оборвалось. Он испугался, что Чу Ичэнь, обнаружив его неграмотность, бросит его. Пусть они и поженились, но у людей ведь можно развестись и отослать жену. Он боялся, что Чу Ичэнь прогонит его, учебный план провалится, и ему останется лишь понуро плестись обратно в горы.

Чтобы предотвратить эту ужасную возможность, Бо Кун не стал напрямую признаваться в своем уровне грамотности, а сначала осторожно прощупал отношение Чу Ичэня к этому вопросу. Он сказал только, что прочел «не так уж много» книг и «самую малость» иероглифов не знает, за что и был осмеян.

Закончив, он напряженно следил за реакцией Чу Ичэня: если тот выразит недовольство, он прямо с сегодняшней ночи засядет за учебу при свечах и будет усердно наверстывать.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​‌​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Чу Ичэнь поначалу был в хорошем расположении духа, и на губах его блуждала едва заметная улыбка, но, выслушав рассказ Бо Куна, он нахмурился. Брови его едва заметно сошлись, а у Бо Куна в груди гулко застучало. А когда Чу Ичэнь, немного помолчав с нахмуренным лбом, вдруг встал, взял бумагу и кисть, засучил рукав и начал выводить знаки на белом листе (точно письмо о разводе!!), Бо Кун пришел в такой ужас, что у него даже уши задрожали. Он уже хотел сказать что-то, чтобы удержать жену, решившую развестись, но тут Чу Ичэнь пододвинул к нему исписанный лист и, указав на три знака, произнес:

— Это мое имя: Чу, И, Чэнь.

Бо Кун застыл в оцепенении. Чу Ичэнь решил, что он не усвоил, и терпеливо повторил еще раз.

Бо Кун все еще пребывал в ступоре. Только когда Чу Ичэнь повторил в третий раз и спросил, запомнил ли он, Бо Кун резко вздрогнул, приходя в себя, и поспешно закивал.

Тогда Чу Ичэнь продолжил писать другие знаки и один за другим показывал их Бо Куну, уча узнавать и читать.

Бо Кун учился с трепетом и волнением. Он не понимал, с чего это Чу Ичэнь вдруг взялся учить его грамоте, но панически боялся, что если не преуспеет, Чу Ичэнь, разочаровавшись, все-таки заговорит о разводе, и потому старался изо всех сил.

Поскольку час был уже поздний, а обучение грамоте требует времени и сразу много давать нельзя, чтобы в голове не перемешалось, Чу Ичэнь, выучив с ним около двадцати знаков, отложил кисть. Однако, прежде чем сегодняшний урок официально завершился, он перемешал все пройденные знаки и стал спрашивать о них Бо Куна.

Бо Кун ответил правильно почти на все, но два знака с одинаковым ключом перепутал. Чу Ичэнь ничего не сказал, только молча обвел их кружком, собираясь пройти заново завтра.

Бо Кун, не зная его мыслей, страшно разволновался из-за того, что ошибся. Пока Чу Ичэнь обводил неверные знаки, он, запинаясь, проговорил:⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​‌​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Я... я буду хорошо учиться, ты не... не прогоняй меня...

Не прогоняй?

Чу Ичэнь на мгновение опешил. Потом он понял и не знал, плакать ему или смеяться. Сказать, что Бо Кун совсем ничего не понимает, — так нет же, кое-что определенно понимает. Но понимает как раз ровно столько, что многие вещи в его голове выстраиваются совершенно не так, как у обычных людей. Взять хотя бы недавнее, с брачной комнатой и свадебным вином или вот нынешнюю «отсылку жены».

Не говоря уж о том, что Чу Ичэнь никак не мог «прогнать» Бо Куна, а даже если бы и мог, он не стал бы делать это сейчас и из-за такого пустяка.

Чу Ичэнь нахмурился вовсе не потому, что брезговал неграмотностью Бо Куна. Он корил себя и терзался виной. Ведь если бы не он, разве Бо Кун нажил бы врагов среди тех людей и подвергся бы таким злобным насмешкам?

Но заступиться за Бо Куна он тоже не мог. Ему оставалось лишь молча подняться, взять с книжного шкафа бумагу и кисть, и попробовать научить Бо Куна хотя бы нескольким знакам.

Только сейчас он заметил, что Бо Кун все понял превратно. Объяснив ему свой замысел, он добавил:

— Теперь я каждый день буду учить тебя понемногу. Раз ты стал чиновником, чем больше знаков будешь знать, тем легче тебе будет.

Что до насмешек — не они были главной причиной, побудившей его учить Бо Куна. Те люди всегда нашли бы, к чему придраться, сколько бы знаков Бо Кун ни знал. И знать мало иероглифов вовсе не стыдно. Сам Чу Ичэнь прочел тысячи книг, но все равно на целых десять лет застрял в этом ведомстве Цзяофан и только сегодня, возможно, получил возможность вырваться. Иногда он даже завидовал Бо Куну: обладай он таким боевым искусством, как Бо Кун, он, верно, странствовал бы по свету с мечом и вершил возмездие без промедления. Разве нужны были бы тогда такие извилистые пути мести?⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​‌​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Бо Кун снова оцепенел. На этот раз он не удивился, а растрогался. А ведь при первой встрече Бо Кун еще смел брезговать Чу Ичэнем, считая, что лицо без шерсти выглядит некрасиво! Но теперь оказалось, что его лаопо такая добрая, не гнушается его неграмотностью и так заботливо учит читать.

Яогуай мгновенно почувствовал себя безмерно виноватым перед Чу Ичэнем. Как он мог считать свою лаопо некрасивой?

Чтобы искупить прежнюю ошибку, Бо Кун с искренней серьезностью похвалил:

— Лаопо такая красивая!

Чу Ичэнь: «?»

Опять оно… это чувство, что мысль Бо Куна ушла куда-то совсем не в ту сторону.

С точки зрения Чу Ичэня, после того как он сказал, что будет учить Бо Куна грамоте, тот некоторое время сидел молча, а потом вдруг ни с того ни с сего выдал этот комплимент. Сначала Чу Ичэнь оторопел, но затем, под напором искреннего и горячего взгляда Бо Куна, понемногу залился краской.

Чу Ичэнь, безусловно, был очень красив. Он унаследовал утонченные черты матери: каждая линия его лица была безупречна, а долгие годы чтения и игры на цине придали ему мягкое, изысканное обаяние — орхидея среди деревьев, светлая луна в объятиях. Останься он по-прежнему молодым господином из дома Чу, к пятнадцати-шестнадцати годам порог их усадьбы обивали бы свахи.

Однако Чу Ичэнь не любил, когда его называли красивым, потому что говорили это в основном мужчины. Причем мужчины, которые имели на него виды. Такие, как У Цзюнь. Их взгляды были восхищенными, но одновременно и блудливыми, полными желания обладать.

Такие взгляды Чу Ичэню казались оскорбительными и вызывали отвращение. Но взгляд Бо Куна был иным. Когда он говорил, что Чу Ичэнь красив, в его глазах было лишь чистое восхищение красотой, и ничего похожего на похоть.

Именно поэтому, когда другие называли его красивым, Чу Ичэню это не нравилось, а когда это говорил Бо Кун — он краснел, сердце его начинало биться горячее, и он не мог выдержать его прямого взгляда.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​‌​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Нравится глава? Ставь ❤️

http://bllate.org/book/17615/1648654