Готовый перевод Outside the public chat / За пределами публичного экрана [💗]✅: Глава 28. Не здесь

На следующее утро, когда Лу Минтин уезжал на съёмки, он чуть не опоздал.

Будильник прозвенел три раза, прежде чем он смог встать с кровати. Тут же следом позвонила Тан Суй, её голос звучал так, будто она давно этого ожидала.

— Ты опять не лёг спать пораньше?

Лу Минтин, чистя зубы, промычал невнятно:

— Ложился.

— Во сколько?

— В человеческое время.

— Лу Минтин.

Он выплюнул пену и тихо сказал:

— Около двух.

Тан Суй помолчала две секунды:

— Ты ложишься около двух в первый день съёмок?

— Непредвиденное обстоятельство, — сказал Лу Минтин. — Обещаю, больше такого не повторится.

— Каждый раз, когда ты обещаешь, это звучит как экстренный пиар-спич.

Лу Минтин не посмел возражать.

Когда он добрался до съёмочной группы, режиссёр уже был на площадке. В первый день снимали несложные сцены — в основном несколько переходных эпизодов. Первое появление Чэнь Вана: он чинит старые часы в своей мастерской, мимо проходит главный герой и сквозь стекло видит, как он, опустив голову, работает.

Текст в этих сценах был небольшой.

Лу Минтин переоделся в старую куртку и сел за бутафорский ремонтный стол. На столе были разложены маленькие винтики, пинцеты, увеличительные стёкла и разные старые часы. Художник по реквизиту заранее показал ему движения, рядом стоял мастер Лян, следя, чтобы он не торопился.

— Торопиться нельзя, — сказал мастер Лян.

Лу Минтин кивнул.

Но в тот день у него на душе было неспокойно.

Слова, сказанные Шэнь Бошэном прошлой ночью, звучали в голове как невыключенный аккомпанемент. Перед камерой он старался вернуть всё внимание Чэнь Вану. Чэнь Ван был человеком, который не спрашивал о прошлом — двигался медленно, говорил мало. Но каждый раз, когда режиссёр кричал «стоп», и он выходил из роли, он вспоминал ту фразу:

«Раньше, наверное, не знал».

«Раньше не знал».

«Сейчас не знаю, может быть, знает немного».

Кому же он хотел, чтобы это знали?

В перерыв Лу Минтин сидел в углу и ел еду из контейнера. Обед съёмочной группы был средним — рис немного жестковат, зелень пережарена до желтизны. Но он ел очень усердно. Тан Суй подошла и протянула ему стакан горячей воды.

— Сегодня состояние ещё ничего, — сказала она. — Только немного отрешённый.

Лу Минтин поднял голову:

— Режиссёр сказал?

— Я сказала.

— Ты теперь ещё и преподаёшь актёрское мастерство?

— Я наблюдаю, когда у тебя душа не на месте, — она села рядом. — Что случилось?

Лу Минтин опустил голову, ковыряя рис:

— Ничего.

Тан Суй взглянула на него, но разоблачать не стала.

Она знала, что это не из-за общественного мнения. Такую нервозность и усталость она уже видела. Сегодня всё было иначе. Сегодня он выглядел так, будто у него на душе было что-то невысказанное — в целом не растерян, но какая-то ниточка внутри никак не могла опуститься.

— Это связано с Шэнь Бошэном? — спросила Тан Суй.

Лу Минтин чуть не поперхнулся.

Тан Суй спокойно сказала:

— Ну вот, видимо, да.

— Как ты можешь обо всём догадываться?

— Ты только посмотри на свою реакцию, — сказала Тан Суй. — Но сегодня не будем об этом. Сначала играй.

Лу Минтин кивнул:

— Знаю.

Вторая половина дня прошла довольно гладко.

Режиссёр остался доволен его первой сценой. Сказал, что в нём сейчас есть сдержанность, которая подходит Чэнь Вану. Лу Минтин услышал это, и на душе стало легче.

Закончили съёмки уже после восьми вечера.

Он вернулся в отель, принял душ, усталость навалилась так, что он сидел, прислонившись к кровати, и не хотел двигаться. В телефоне было много непрочитанных сообщений: Тан Суй прислала расписание на завтра, мать спрашивала, всё ли прошло гладко в первый день, от Шэнь Бошэна сообщений не было.

Лу Минтин посмотрел на диалог и вдруг почувствовал непонятную пустоту.

Тут же подумал, что с ним что-то не так.

Не может же он требовать, чтобы другой человек каждый день писал первым.

Тем более прошлой ночью Шэнь Бошэн и так много сказал в стриме — не написать сегодня было нормально. Может быть, он занят, может быть, чувствует, что сказал уже достаточно, и ему нужно немного отступить.

Но чем больше он так думал, тем меньше мог успокоиться.

В половине одиннадцатого вечера Шэнь Бошэн снова включил стрим.

Когда Лу Минтин увидел уведомление, он нажал почти мгновенно.

А нажав, захотел выйти.

Он чувствовал себя сейчас как ученик, который тайком подслушивает урок и боится, что его вызовут.

В стрим-комнате Шэнь Бошэн болтал с фанатами. Атмосфера сегодня была немного легче, чем вчера, но комментарии, очевидно, помнили тему «Подождать, пока дождь перестанет».

[Учитель, вы вчера рассказывали о первой песне, можно сегодня продолжить?]

[Так это Лу Минтин или нет?]

[Брат Лу уже на съёмках, может быть, он слушает?]

[Не надо его приплетать, он же снимается.]

[Но вчера учитель говорил так, будто это он.]

Лу Минтин смотрел на экран, сердце начинало биться быстрее.

Шэнь Бошэн не стал отвечать на эти комментарии.

Он сказал:

— Сегодня не будем об этом.

Тон был мягким, но очень определённым.

В комментариях была заметна досада, но были и те, кто его понимал.

Лу Минтин выдохнул с облегчением — и тут же почувствовал какую-то необъяснимую потерю.

Он не хотел, чтобы Шэнь Бошэн говорил об этом на людях.

Но если тот действительно не говорил, он не мог удержаться от мысли: а не собирается ли он вообще, чтобы Лу Минтин узнал?

Люди действительно противоречивы.

Особенно когда дело касается любви.

Стрим продолжался за одиннадцать. Шэнь Бошэн спел песню. Закончив, он услышал, как комментарии просят его соединиться по микрофону. Кто-то предложил соединиться с Лу Минтином — мол, у брата Лу первый день съёмок, как раз пожелать ему удачного начала.

Лу Минтин увидел эту фразу, и сердце его подпрыгнуло.

Он не мог соединиться первым.

По крайней мере, разумом он понимал, что не должен.

Он только начал сниматься, события прошлой ночи ещё не прояснились, и если он вдруг сегодня запросит совместный эфир, это будет истолковано как попытка хайпануть на съёмках, раскрутить шипп, ответить на тему первой песни. Он прекрасно понимал все последствия.

Но его палец уже нажал на заявку на соединение.

Нажав, он замер.

На экране появилось: «Отправить запрос на соединение этому стримеру?»

Лу Минтин смотрел на эту строку, не решаясь нажать.

В голове было шумно.

Тан Суй будет ругаться.

Платформа будет рада.

Фанаты сойдут с ума.

Хейтеры сделают скриншоты.

Шэнь Бошэн окажется в неловком положении.

Но он также знал: если он не спросит сегодня ночью, эти слова продолжат его мучить.

В личном общении — слишком серьёзно, в стрим-комнате — слишком опасно.

Но он как раз лучше всего умеет в опасных местах притворяться, что шутит.

Лу Минтин закрыл глаза и легонько нажал «Отправить».

Через несколько секунд голос Шэнь Бошэна прервался.

В стрим-комнате появилось уведомление:

«Лу Минтин запрашивает соединение».

Комментарии взорвались.

[Аааааааа!]

[Я же говорил! Он слушает!]

[Брат Лу пришёл!]

[В первый день съёмок не спишь, а хочешь в эфир?]

[Что происходит!]

[Спасите-спасите!]

Шэнь Бошэн помолчал.

Лу Минтин смотрел на экран, сердце билось так сильно, что это было нелепо.

Он вдруг пожалел.

Как раз в тот момент, когда он собирался отменить, соединение установилось.

Рядом с привычной тёмно-синей обложкой появилась его аватарка.

Шэнь Бошэн заговорил:

— Учитель Лу.

Эти два слова были очень чёткими.

Но Лу Минтин услышал в них едва заметную паузу.

Он улыбнулся, стараясь придать голосу лёгкость:

— Добрый вечер, учитель Бошэн. Проходил мимо.

Комментарии сошли с ума.

[Опять "точно проходил мимо"?]

[Твоё "проходил мимо" очень подозрительно.]

[Из гостиничного номера на съёмках можно "проходить мимо" стрим-комнаты?]

[Лу Минтин, у тебя голос очень усталый, иди спать.]

Шэнь Бошэн спросил:

— Сегодня снимались?

— Ммм, первый день съёмок, — сказал Лу Минтин. — Пришёл доложить о работе.

— Всё гладко?

— Нормально. — Лу Минтин улыбнулся. — Меня не выгнал режиссёр.

— Значит, гладко.

Лу Минтин запнулся.

Эту фразу они говорили раньше.

Шэнь Бошэн помнил.

На душе стало немного спокойнее, и он начал здороваться со стрим-комнатой. Рассказывал, что первый день съёмок прошёл нормально, роль хорошая, он ещё учится ремонтировать часы. В комментариях желали удачного начала съёмок, кто-то советовал ему пораньше лечь.

Атмосфера напоминала обычный недолгий визит.

Но они оба знали, что он необычный.

Шэнь Бошэн знал, что Лу Минтин не стал бы без причины в такое время запрашивать соединение.

Лу Минтин знал, что Шэнь Бошэн это понимает.

Поговорив несколько минут, Лу Минтин наконец перевёл разговор на прошлую ночь.

Очень непринуждённым тоном он сказал:

— Я вчера немного послушал твой стрим.

Шэнь Бошэн на секунду замолчал.

Комментарии мгновенно отреагировали.

[Начинается.]

[Вчерашнее "Подождать, пока дождь перестанет"!]

[Он действительно слушал!]

[Спасите, я волнуюсь.]

Шэнь Бошэн сказал:

— Ммм.

Лу Минтин улыбнулся:

— Учитель Бошэн вчера рассказал историю наполовину — это очень интригует.

Шэнь Бошэн не подхватил шутку.

— Да?

— Да, — сказал Лу Минтин. — Все комментарии гадают.

Шэнь Бошэн сказал:

— Они всегда будут гадать.

Лу Минтин тихо спросил:

— А ты?

Эти два слова заставили стрим-комнату замереть.

Шэнь Бошэн не ответил.

Лу Минтин опустил глаза на экран, сердце билось всё сильнее. Хотя он был в интернете, хотя на него смотрело множество зрителей, в этот момент ему казалось, что они остались только вдвоём.

Он продолжил, прикрываясь шуткой:

— Мне тоже любопытно. Кому же посвящена эта песня?

Комментарии взорвались окончательно.

[Аааааа он спросил!]

[Он спросил!]

[Лу Минтин, ты правда смелый.]

[Учитель Бошэн, отвечайте!]

[Не заставляйте его.]

[Разве это можно говорить в стриме?]

У Шэнь Бошэна было очень тихо.

Так тихо, что Лу Минтин чуть не сдался.

Он хотел добавить «можешь не отвечать», хотел снова сделать атмосферу лёгкой. Но слова застряли и не выходили.

Он больше не хотел так быстро отступать.

Наконец Шэнь Бошэн заговорил.

— Того человека здесь нет.

Лу Минтин опешил.

Комментарии тоже замерли.

[Что значит?]

[Нет здесь?]

[Значит, не Лу Минтин?]

[Но Лу Минтин сейчас на связи.]

[Учитель, этот ответ...]

У Лу Минтина на душе слегка потяжелело.

«Нет здесь».

Он вдруг почувствовал себя неловко, но всё же улыбнулся:

— Нет здесь.

Он хотел сказать: «Значит, я зря любопытствовал».

Хотел сказать: «Похоже, я себе напридумывал».

Хотел сказать: «Извините за беспокойство, продолжайте слушать песни».

Но Шэнь Бошэн продолжал:

— Я хочу сказать — не здесь, и не должно быть здесь.

Улыбка Лу Минтина замерла.

Голос Шэнь Бошэна был очень тихим, но очень чётким:

— Некоторые вещи не нужно говорить в стрим-комнате.

Комментарии в одно мгновение взбесились.

[Ааааааааа!]

[Не здесь!]

[Я понял, я понял!]

[Спасибо, это не отрицание!]

[Он его защищает.]

[Не говорите больше ничего, скажите в частном порядке.]

Лу Минтин сидел на краю кровати в отеле, сжимая в руке телефон — его будто мягко удержали эти слова.

Не здесь.

Не «не хочу говорить».

А «не здесь не нужно говорить».

Не убрал ответ.

А убрал его из публичного экрана.

Сердце его колотилось неспокойно, глаза тоже немного защипало. Но он был в эфире, нельзя было терять самообладание, он только опустил голову и улыбнулся.

— Учитель Бошэн, — сказал он. — Так вы пугаете сильнее, чем если бы ответили напрямую.

Шэнь Бошэн тихо усмехнулся:

— В следующий раз не буду так пугать.

— Будет следующий раз?

— Ты же сказал — приеду специально.

Лу Минтин совсем замолчал.

Комментарии уже неслись с такой скоростью, что нельзя было разобрать слова.

Его уши горели так сильно, но ему не хотелось уворачиваться. Он отпил воды. В гостиничном номере стакан был одноразовым, бумажным, вода уже остыла, но он всё равно сделал глоток.

Шэнь Бошэн сказал:

— В первый день съёмок — ложись пораньше.

Лу Минтин улыбнулся:

— Ты даже в стрим-комнате выписываешь рецепты?

— Привычка.

— Тогда я пошёл?

— Ммм. — Шэнь Бошэн помолчал. — Спокойной ночи, Лу Минтин.

Не «учитель Лу».

Стрим-комната на миг затихла, а потом снова взорвалась.

Сердце Лу Минтина будто легонько толкнули.

Он тихо сказал:

— Спокойной ночи, Шэнь Бошэн.

Затем он отключил соединение.

В номере сразу стало тихо.

На экране телефона стрим Шэнь Бошэна всё ещё шёл. Комментарии бешено летели, но Лу Минтин больше не смотрел. Он перевернул телефон экраном вниз на кровати и закрыл лицо руками.

Сердце всё ещё не успокоилось.

Ему казалось, что сегодня он поступил очень неразумно.

Но он не жалел.

Через несколько минут телефон завибрировал.

Шэнь Бошэн прислал сообщение.

«Уснул?»

Лу Минтин посмотрел на эти три иероглифа и невольно улыбнулся.

«Ты как думаешь?»

Шэнь Бошэн:

«Не думаю».

Лу Минтин:

«Тогда зачем спрашиваешь?»

Шэнь Бошэн:

«Хочу убедиться».

Лу Минтин сидел на краю кровати и смотрел на диалог.

Теперь нет комментариев.

Нет зрителей, нет эффекта шоу, никого, кто бы мог сгладить неловкость.

Ему вдруг стало немного страшно.

Но сегодня он зашёл уже так далеко — отступать назад, наверное, тоже трудно.

Он медленно напечатал:

«Про ту песню... ты расскажешь в частном порядке?»

Когда сообщение ушло, он затаил дыхание.

На той стороне загорелось «печатает...».

Замерло на очень долгое время.

Наконец пришёл ответ:

«Когда ты приедешь специально».

Лу Минтин сжал телефон.

Он спросил:

«Тот ужин?»

Шэнь Бошэн:

«Ммм».

Лу Минтин:

«Ты расскажешь?»

Шэнь Бошэн:

«Расскажу».

Глаза Лу Минтина вдруг стали горячими.

Он ответил:

«Хорошо».

Через несколько секунд снова написал:

«Я приеду».

Шэнь Бошэн:

«Я буду ждать».

Лу Минтин посмотрел на эти три иероглифа — и тот дождь, что давно шёл в его душе, кажется, снова стал чуть легче.

Он лёг в кровать, выключил свет.

В комнате стало совсем темно.

В этот раз сон пришёл не сразу, но это не было мучительно.

Он знал, что некоторые слова ещё не сказаны.

Но знал и то, что наконец наступит день, когда их произнесут.

Не в стрим-комнате.

Не на публичном экране.

Не на виду у всех.

Только между ними двумя.

http://bllate.org/book/17609/1638631