Глава 18
В первый месяц сезона всходов, когда Нил только начал отступать, оставляя на полях плодородный ил, генерал Брюни вновь отправился в поход. Воспользовавшись его отсутствием, Мэнфэйши решил забрать госпожу Силикс из храма Хора, где она пребывала в заточении под надзором жрецов. С ним отправилась и маленькая Айсис. Принц Менис выделил для поездки паланкин и поехал вместе с ними — на самом деле лишь для того, чтобы Мэнфэйши мог устроиться в его объятиях и не утомляться в пути.
После недавних потрясений их отношения стали еще ближе. Они почти не расставались: вместе ели, вместе спали, повсюду следовали друг за другом. И если с Патрицией Мэнфэйши связывала легкая, доверительная дружба, то Менис проявлял себя как покровитель и старший брат, словно стремясь в этой опеке избыть тоску по младшему брату Насеру, который теперь был далеко.
Храм Хора возвышался в южной части столицы Нихэбут, бок о бок с царским дворцом. От остального города его отделяла высокая стена из серого гранита. Этот храм был заложен позже святилища Ра, что стояло в половине дня пути от столицы, а потому строился по более строгим канонам, подчеркивающим его божественную обособленность от мирской суеты.
В отличие от обычных зданий из сырцового кирпича, святилище было полностью высечено из привозного гранита — от исполинских пилонов у входа до первого гипостильного зала, внутренних двориков и потаенных святынь. Трудно было представить, сколько сил, средств и человеческих жизней стоила доставка такого количества камня в эти холмистые края. Вокруг главного здания теснились покои жрецов, обустроенные куда уютнее и роскошнее, чем суровые залы для молитв.
Весь этот храмовый комплекс занимал добрую шестую часть Нихэбута. Здесь жили и трудились почти пять тысяч жрецов, и каждый из них, по сути, состоял на государственной службе.
Процессия принца была встречена с почтением. Пока они ждали госпожу Силикс в восточном крыле первого многоколонного зала, жрицы увели Айсис к алтарям Исиды и других богинь для молитвы.
Менис отклонил предложение совершить обряд поклонения и, устроившись на мягком ложе, притянул Мэнфэйши к себе, принимаясь вполголоса рассказывать об устройстве храма. Тот лениво припал к груди принца, ставшей для него живой подушкой — к этому ощущению он привыкал с растущим удовольствием. Мальчик молча разглядывал ряды колонн с капителями в виде распускающихся лотосов. Атмосфера была торжественной и мрачной; стены не пестрели красками, лишь искусные барельефы повествовали о деяниях богов.
Когда Менис упомянул, что все пять тысяч жрецов — это государственные чиновники, Мэнфэйши вскинул голову, не скрывая изумления.
Если верить памяти, население Нихэбута не превышало двухсот тысяч человек. Выходило, что два с половиной процента жителей столицы кормились за счет казны, и это не считая знати. Даже в будущем такой процент чиновничьего аппарата считался бы непомерным бременем для страны.
— Именно так. Жрецы — слуги государства, их содержит Белый дом, — подтвердил Менис, заметив его удивление. Принц стал серьезен. Что до частных подношений, казна не вмешивалась в них, пока исправно платились налоги.
— В нашем Верхнем Египте царь и бог неразделимы. Мой отец — сын Ра и живое воплощение Хора. Когда же наступит день его великого погребения, он станет Осирисом, владыкой загробного мира. Таков удел нашего рода. Служить царю — значит служить богам, поэтому государство берет на себя заботу о жрецах. Конечно, те, чья степень ниже жрецов Ка, часто обязаны исполнять поручения короны…
Древние верили, что душа человека состоит из четырех частей: Ка — жизненная сила, Ба — душа-личность, покидающая тело после смерти, Кху — просветленный дух, обретший рай, и Саху — дух, остающийся в гробнице, чтобы принимать жертвы.
Поскольку Ка считалась энергией живых, жрецы, служившие Ка богов, занимали высшие ступени в иерархии и обладали огромной властью.
— Вот почему ваше высочество так часто заставляет нас, простых смертных, носиться по свету ради его нужд. Должен признать, принц — выдающийся делец.
Этот звонкий и насмешливый голос, прервавший Мениса, принадлежал молодому человеку, только что вошедшему в зал.
— Гай! Ты вернулся! — радостно воскликнул принц. Он осторожно пересадил Мэнфэйши и выпрямился.
— Доброго дня вашему высочеству. Вашими молитвами я вернулся живым из далекой Месопотамии. Хотел завтра явиться во дворец к владыке Антисте и вам, но услышал, что вы здесь, и поспешил навстречу.
Молодой жрец с сияющей бритой головой был бос, но в руке сжимал посох — знак высокого достоинства, позволявший не падать ниц перед правителями.
— Ах ты, язвительный монах! — рассмеялся Менис. — Вижу, пески Сирии не стерли колючки с твоего языка. Наверное, в следующий раз стоит отправить тебя в Нубию, к черным дикарям, чтобы они как следует отполировали твое упрямство.
Мэнфэйши заметил, что, несмотря на напускную грубость, Менис светился — так смотрит кот на свежепойманную рыбу, едва сдерживаясь, чтобы не броситься на старого друга с объятиями.
Жрец, которого звали Гай, весело погладил ладонью макушку и перевел взгляд на Мэнфэйши. На вид ему было лет девятнадцать-двадцать; открытое, добродушное лицо и простая, но опрятная одежда сразу вызывали симпатию.
— А это, верно, наследник дома Брюни, господин Мэнфэйши? — Он отвесил вежливый поклон.
— Приветствую вас, почтенный хранитель посоха, — ответил Мэнфэйши, используя древнюю формулу обращения, поскольку не знал его точного титула.
Менис мягко коснулся волос мальчика:
— Можешь звать его просто по имени. Гай — странствующий жрец храма Хора, за что и удостоен чести носить этот посох.
Гай явно входил в ближний круг друзей Мениса. Путешествие в Месопотамию, в междуречье Тигра и Евфрата, заняло у него два года. Старые друзья оживленно беседовали, а Мэнфэйши молча слушал, мотая на ус.
Гай рассказывал о нравах дальних земель, диковинных товарах и кровавых распрях между мелкими городами-государствами Шумера. Становилось ясно, что «странствующие жрецы» занимались не только торговлей и проповедями — по сути, они были глазами и ушами короны, разведчиками высшего ранга.
В полдень над храмом пронесся гул барабанов. Менис закончил беседу, условившись с Гаем о новой встрече, и повел Мэнфэйши и Айсис в просторный внутренний двор. Сестренка, которую жрицы уже привели обратно, тут же обиженно прильнула к брату — поклонение холодным статуям богов явно не доставило ей радости.
Когда барабаны пробили в третий раз, из святилища медленно вышла процессия. Юные жрецы несли курильницы с драгоценным ладаном, за ними следовали служители с веерами и штандартами богов. В центре, окруженные старцами с жезлами, шествовали старейшины, среди которых были и почтенные женщины.
Замыкала шествие госпожа Силикс. Она шла, понурив голову; сестры Тали и Сяли осторожно поддерживали ее под руки.
***
Великий старейшина храма Хора, встав посреди двора, принялся размеренно и гулко вещать о милости богов и величии царя, толкуя о важности соблюдения священных запретов. Если бы не палящее солнце, этот старик, казалось, мог бы говорить вечность.
Жара, однако, начала донимать даже его коллег. Старейшины, чьи руки с жезлами заметно дрожали под зноем, поспешили выразить единогласие. Они энергично замахали своими символами власти, выкрикивая хвалы богам и подтверждая, что госпожа Силикс искупила вину покаянием и может вернуться в мир людей.
Силикс подошла ближе. На ее прекрасном лице все еще алели уродливые рубцы — было ясно, что эти следы останутся с ней навсегда. У Мэнфэйши сжалось сердце, к горлу подкатил ком.
— Мама...
Он бросился к ее ногам, впервые вкладывая в это слово всю искренность и нежность, на которую был способен.
— Сын мой... — Женщина, не сдерживая слез, подхватила его на руки. Маленькая Айсис обхватила ее колени, робко заглядывая в лицо. Силикс коснулась ее головы, лаская ребенка.
Великий старейшина, наблюдая за воссоединением семьи, позволил себе мимолетную, исполненную тайного смысла улыбку. Кивнув принцу Менису, он величественно увел свою свиту обратно в прохладу каменных залов, в царство безмолвных идолов.
Все присутствующие, включая Мениса, склонились в глубоком поклоне, провожая старцев. Как только они скрылись, принц заговорил:
— Мэнфэйши, я даю тебе три дня отдыха. Проведи их с матерью.
Менис вежливо поклонился госпоже Силикс и отбыл со своими людьми. Он искренне уважал эту женщину за ее отвагу. Немногие сановники при дворе могли похвастаться такой стойкостью — иные падали в обморок от одного лишь гневного взгляда царя.
Мэнфэйши вернулся в дом генерала с матерью и сестрой. И хотя самого Брюни не было рядом, в доме воцарились мир и тепло.
Менис же, вернувшись в свои покои, пообедал и прилег отдохнуть, но сон не шел. Ему было непривычно чувствовать пустоту в объятиях; не хватало живого тепла и звонкого детского голоса. Самый большой соня в Египте теперь лишь ворочался с боку на бок.
Едва он начал погружаться в дрему, как снаружи раздались крики и женский плач. Принц в ярости сел на постели. Все во дворце знали о его привычке к полуденному отдыху — кто посмел нарушить покой?
Вбежавшая фрейлина, заикаясь от страха, доложила, что под окнами бушует наложница Хэжуйси. Она выкрикивала страшные обвинения, которые служанка не решилась повторить.
«Опять она», — подумал Менис, прищурившись.
— Найдите крепких рабынь, — распорядился он холодным тоном. — Пусть свяжут ее и отнесут обратно в ее покои, только не калечьте. А ты пойди и объяви мою волю: я сурово взыщу с ее слуг и с ее брата Яманя. Отец в походе, а они не могут уследить за женщиной? Видно, жизнь им стала не мила.
После потери ребенка Хэжуйси из кроткой лани превратилась в разъяренную львицу. Прослышав откуда-то, что в ее несчастье виновен принц, она стала регулярно устраивать сцены, которые не мог унять даже царь Антиста. Уезжая, отец поручил заботу о ней принцессе Нефер, но та лишь посмеивалась над соперницей, обеспечивая ей стол и кров, но совершенно не обращая внимания на ее безумство.
Лишь ее «брат» — бывший торговец, а ныне придворный поставщик Ямань — часто навещал ее, пытаясь утешить.
— Этот Ямань... — Менис ледяно улыбнулся и снова лег. В конце концов, даже молодой хищник больше всего ценит мягкую постель.
В главных покоях наложницы Ямань, пощипывая черные усики, в тревоге мерил шагами зал. Хэжуйси, привязанная к ложу, лишь рыдала и выла, не желая его слушать. Они не были кровными родственниками: Ямань когда-то купил ее и преподнес царю как драгоценный дар, надеясь на богатство и чины.
Теперь же, глядя на ее состояние, он понимал, что его вложения пошли прахом. Царь терпел ее выходки лишь из жалости к утраченному наследнику, но ни один мужчина не станет вечно терпеть безумную женщину, какой бы красавицей она ни была.
Ямань воровато огляделся — слуги держались поодаль — и, склонившись к самому уху Хэжуйси, прошептал низким, зловещим голосом:
— Хэжуйси, неужели ты не хочешь отомстить за своего сына?!
Плач мгновенно оборвался. Хэжуйси замерла и медленно повернула голову к нему. Она взглянула с истинным безумием.
http://bllate.org/book/17541/4608694
Готово:
