Кое-что не давало мне покоя. С того самого дня я больше не видел Цинь Хуаня.
Подумать только: спасая этого проклятого извращенца Мо Чэ, я бросил парня одного, а потом — верх свинства! — и вовсе о нем позабыл. Вспомнил лишь сегодня, когда вышел прогуляться.
Дома Цинь Хуаня не оказалось. Я расспросил всех встречных, но его давно никто не видел.
— Разве он не помогает Второму главе? — предположил кто-то.
— Он у Ху Лая?
Мужчина лишь пожал плечами:
— Не знаю точно, но раньше постоянно там терся.
Ну и какой толк от таких расспросов? Знал бы, спросил бы у самого Ху Лая, когда тот заходил в прошлый раз.
Загрустив, я и не заметил, как на меня налетели двое сорванцов. Сбили с ног, навалившись сверху, точно на кузнечика.
Девчушка постарше присела рядом. На её голове забавно подпрыгивали два хвостика, похожие на кроличьи ушки. Она уставилась на меня во все глаза. Малец помладше, с размазанными под носом соплями, вцепился мне в голень и тоже вовсю таращился.
Наконец девочка подала голос:
— Сяо Байлянь, а ты правда бессмертный? Умеешь летать по небу? А можешь нас с Лянляном покатать?
Я потер ушибленный зад, кривясь от боли.
— И кто тебе сказал, что я бессмертный?
Она улыбнулась. Девчонка восторженно подперла щеки руками:
— В крепости все так говорят! Мол, Сяо Байлянь умеет летать, и вообще — он жена нашего Первого главы...
Услышав это, я едва не задохнулся. Кровь бросилась в лицо, заливая уши и шею. То ли от стыда, то ли от бешенства, я оскалился и рявкнул:
— Чушь! Собачья чушь! Кому в здравом уме придет в голову становиться женой этого Котелка? Кто это там языком чешет? Смотрите, отсохнет!
— Сяо Байлянь... — девчушка, испугавшись моего гнева, жалобно потянула меня за край одежды.
— Зови меня «братец»!
Я был на взводе. Кто под руку подвернется — тому не сдобровать.
Мальчишка, видя мой настрой, вздрогнул. Посмотрел на притихшую подругу и, заикаясь, пролепетал:
— Братик... это... это не Сяо Фан придумала... Это Второй глава... когда папу лечил...
Ху Лай! Костяшки моих пальцев хрустнули.
Ну, я тебе устрою, болтун! Лицо моё, верно, стало совсем жутким. В мыслях я уже заталкивал в эту вечно зудящую пасть Ху Лая всё, что под руку попадется, лишь бы он замолчал навеки. Другие бессмертные, спускаясь в мир людей, окутывают себя тайной, а этот выставил меня на посмешище. И это когда у меня ни капли сил! Неужели смертные не знают простую истину: люди боятся славы, как свиньи — откорма?
К тому же, я до сих пор жалел, что поддался на уговоры и пощадил Мо Чэ. С того самого дня этот несносный тип вел себя... донельзя странно. Ходил за мной хвостом, держась на почтительном расстоянии. И вроде не мешал, но этот взгляд в спину лишал меня покоя. Стоило мне обернуться и гневно зыркнуть на него, как он тут же смущенно отводил глаза, теребил пальцы и поджимал губы, изредка бросая на меня трусливые взгляды.
Я закипал. Ты что, девица на выданье?!
Пару раз я едва сдержался, чтобы не покрыть его отборной бранью, но он лишь молча опускал голову, изображая из себя невинную жертву. Глядеть на это было тошно. Мо Чэ — здоровенный мужик, воин хоть куда, а ведет себя как кисейная барышня. Я, пострадавший, держусь молодцом, а он, обидчик, вдруг заскромничал.
Чем дольше я на него смотрел, тем сильнее хотелось кого-нибудь придушить. Сегодня мне чудом удалось ускользнуть от его надзора, и вот — на тебе, такие новости. Если бы речь шла не обо мне, история была бы даже забавной. Но сейчас я был готов рвать и метать.
Дети уже вовсю шмыгали носами, готовые разрыдаться. Я посмотрел на них и тяжело вздохнул.
— Чего на земле расселись? Летать-то еще хотите?
— Сяо Байлянь, ты правда нас покатаешь? — обрадовалась девочка.
Я недовольно поморщился и отвернулся.
— Будете звать «братцем» — покатаю.
— Брат Лянь! — хором выкликнули сорванцы. Их личики сияли, точно подсолнухи.
Сил у меня не осталось, но Шпилька Управления Ветром еще слушалась. Чего не сделаешь ради детской мечты? Да и репутацию нахлебника, который только ест и пьет, оправдывать не хотелось. К тому же, отказать этим крохам было выше моих сил.
Перед взлетом я подхватил детей под мышки.
— Сяо Фан, Лянлян, держитесь крепче. Вцепитесь мне в шею и не вздумайте отпускать.
Они серьезно закивали.
— Ну, погнали!
Миг — и мы уже парим над облаками. Ветер трепал волосы, клочья тумана проносились мимо, открывая вид на бескрайние просторы. Мы пронзили облачную завесу, оставляя позади скалы и долины. Впереди раскинулось лазурное море — сияющий сапфир, над которым лениво кружили чайки. Покой и безмятежность.
— Брат Лянь, а где это мы? — прошептал пораженный мальчик.
— Это... это место, где вы живете. Ваш дом.
— Наш дом? — они были в восторге. — Почему я раньше не знал, что наш дом такой огромный?
Я невольно улыбнулся.
— Просто твои ноги еще не выросли. Когда твой шаг станет стремительным, как полет орла, ты сам обойдешь этот мир вдоль и поперек и оставишь в нем свои следы.
— А что такое следы? — спросили дети в один голос.
— Это... это когда ты где-то побывал и сохранил об этом память. А когда состаришься, эти воспоминания расцветут и согреют твою душу.
Мир — это череда радостей и печалей, бесконечный сон, из которого нет выхода. А может, и нет. Ведь судьба изменчива, как ветер. Мы плывем по течению, и никто не знает, куда нас вынесет в итоге. Будущее — лишь мимолетное движение губ: опустились уголки — это горесть, приподнялись — счастье.
Когда мы вернулись в крепость Байхуэй, дети со смехом умчались домой. Я проводил их взглядом и обернулся. Мо Чэ, как всегда, стоял за спиной. Я едва не подпрыгнул.
— Да что ж ты истуканом за спиной стоишь!
Он виновато опустил голову и украдкой посмотрел на меня. Молчит. У меня аж жилка на лбу вздулась. Я вцепился в его ворот:
— Говори уже, что хотел! Хватит в молчанку играть, не то клянусь — зашвырну в Восточное море рыбам на корм!
Он замялся, принялся теребить пальцы еще неистовее, но не проронил ни слова. Прошло минут десять — тишина. Он просто покорно плелся за мной. Я пытался не обращать внимания, но ловил на себе такие красноречивые взгляды прохожих, что по спине пробегал холодок.
Сдаюсь.
Я резко развернулся и ткнул его пальцем в грудь:
— Я проголодался. Иди и готовь ужин.
Он послушно кивнул, но с места не сдвинулся. Раньше его угрюмое молчание казалось мне проклятием, теперь же я понял, насколько оно было благом. Аж плакать хочется.
— Ну скажи хоть что-нибудь, умоляю, — вздохнул я, признавая поражение. — То, что я просил тебя замолкнуть — это я со зла. Беру свои слова назад. Говори!
Он закусил губу. По лицу катились капли пота — то ли от жары, то ли от волнения. Видя, что он по-прежнему нем, я схватил его за руку и потащил на холм за крепостью, к самому обрыву.
Я оттолкнул его и, встав на краю, во все горло закричал в пустоту:
— Мо Чэ, ты — проклятый извращенец!
Эхо заметалось по ущелью, пугая птиц в густых кронах. Я обернулся к нему с широкой улыбкой:
— Если на душе паскудно — кричи! Будешь всё в себе держать — кишки отравятся. Рано или поздно пожалеешь.
Горы молчали, подпирая небо. Каждому нужна такая гора, которой можно выкрикнуть всё сокровенное.
— Ну же, попробуй. — Я подмигнул ему, хлопнув по плечу.
Внезапно Мо Чэ перехватил мою руку и рванул на себя, заключая в объятия. Сжал так, что кости хрустнули. Я хотел было возмутиться, но услышал над самым ухом его хриплый, надломленный шепот:
— Лянь...
Сил сопротивляться не осталось. Я притих у него на груди.
— Зови еще.
— Лянь.
— Еще...
— Лянь...
Этот шепот, нежный и пугливый, словно он боялся, что ветер унесет имя, обжигал сильнее огня. Оказалось, на свете нет звука прекраснее, чем его голос, зовущий меня по имени.
***
Жаль было рушить такой момент, но в животе уже давно и весьма ритмично урчало. Он, должно быть, тоже услышал, потому что медленно отстранился.
Я честно признался:
— Есть хочу.
— Угу, — он едва заметно улыбнулся.
Впервые его холодное лицо смягчилось, став почти прекрасным. Я на мгновение засмотрелся, а потом он просто взял меня за руку и увел домой кормить.
Вот же бесхарактерный! Засмотрелся на простого смертного... Тьфу.
Позже, лежа в постели, я ворочался и от досады пнул кровать. В дверях тут же возник его силуэт.
— Что случилось? — тихо спросил он.
В темноте лиц не разглядеть, но его голос я бы теперь узнал из тысячи.
— Ничего, — буркнул я. — Кошмар приснился.
Не говорить же ему, что я уснуть не могу, о нем думая. Фу, гадость какая. Чтобы сменить тему, я приподнялся на локтях:
— А ты чего? Собрался куда-то?
— Нет.
— Почему?
— Демон красного скорпиона ушел от Вана. Дежурить больше нет смысла.
Видя, что он так и стоит в дверях, я зажег лампу. Тусклый свет залил комнату.
— Мне не спится, — капризно заявил я. — Поговори со мной.
Зная, что он не откажет, я дождался, пока он сядет напротив. При свете огня я заметил меч у него за спиной и усмехнулся:
— Слушай, а не странно ты меч носишь?
Он вопросительно посмотрел.
— Ну, длинные мечи обычно на поясе носят. За спиной — это для тяжелых клинков. Твой же такой изящный, а ты его как дубину за плечи закинул. Грубовато смотрится.
— Ножен нет, — просто ответил он. — Поранить боюсь.
В мягком свете лампы его черты казались необычайно нежными. Он смотрел на меня так пристально и ясно, что мне стало не по себе. Я покраснел и отвел взгляд:
— Ну чего уставился!
Не успел я договорить, как в комнату ворвался ледяной вихрь, мгновенно погасив пламя. Ветки деревьев за окном забились в конвульсиях, напоминая когтистых призраков, а ветер завыл, точно орда голодных теней.
Мо Чэ мгновенно выхватил Хэнчэнь. Клинок пульсировал багровым светом, всё чаще и яростнее.
Демон?
— Оставайся здесь! — бросил Мо Чэ и исчез в ночи.
Ага, разбежался. Я выскочил следом.
Спрятавшись в ветвях старого дерева у ворот, я увидел толпу вооруженных людей. А против них стояла лишь одна женщина — та самая в фиолетовом, с киноварной отметиной на лбу. В руках она сжимала...
Цинь Хуаня!
Сердце пропустило удар. Парень был весь в крови, он беззвучно шевелил губами, а лезвие Пурпурного длинного серпа глубоко вонзилось ему в плечо.
Демоница вежливо улыбнулась:
— Насилу пробилась сквозь ваш барьер. Какая теплая встреча, я просто тронута. — Она указала серпом на меч в руках Мо Чэ. — Сделаем так: вы отдаете мне эту железку, а я отпускаю бедняжку.
— Тварь, и не мечтай! — выкрикнул кто-то из толпы.
— Вот как? — Она усмехнулась и провернула лезвие в ране. Цинь Хуань закричал, брызнула кровь. — И это ваша хваленая человеческая доблесть? Готовы смотреть, как умирает ваш друг, лишь бы не расставаться с игрушкой?
Толпа замерла. Мо Чэ побледнел и судорожно сжал рукоять.
— Ну, как хотите, — демоница небрежно поправила прядь волос. — Раз он вам не нужен, отправлю его на тот свет. К сестрице и племянникам.
Её взгляд стал стальным. Она занесла серп над головой парня.
— Стой! — выкрикнул Мо Чэ.
Женщина замерла. Лезвие едва коснулось кожи Цинь Хуаня.
— Забирай меч! Отпусти его!
Она не могла коснуться клинка напрямую, поэтому притянула его заклинанием. Перехватив Хэнчэнь, демоница издевательски поклонилась:
— Премного благодарна. А теперь — ловите своего героя!
Она подбросила израненного парня высоко в воздух. Пока Мо Чэ бросился его ловить, женщина, не теряя ни секунды, рванула прочь.
Думаешь, уйдешь? Шпилька Управления Ветром в разы быстрее любого демона. Я настиг её у самого подножия горы Байхуэй. Она почувствовала погоню, резко обернулась, и я, не успев затормозить, кубарем полетел в грязь.
Наглотался земли по самые уши.
— Ты? — она гадко усмехнулась.
Я вскочил, отряхиваясь и вытирая грязный рот.
— Я! Проблемы?!
Она окинула меня жадным взглядом.
— Милый маленький боженька... Ну как, сладко ли тебе спалось с тем смертным?
Тот вечер... Перед глазами вспыхнули унизительные картины. Тело предательски заныло, я задрожал. Я сжал кулаки до белых костяшек и прошипел:
— Это твоих рук дело...
— Ну и что с того? — Она лениво потянулась. На её красивом лице застыло ледяное безразличие. — Обожаю смотреть, как вы, заносчивые небожители, валяетесь в грязи. Вы — ничтожества, возомнившие себя владыками мира. Тьфу, смех один!
Я заметил меч у неё за спиной, окутанный защитной дымкой. Просто так не подберешься. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул и заставил себя успокоиться.
— Мир держится на чистоте духа. Те, кто совершенствуется, возвышаются. Душа даже самого младшего бессмертного чище вашей. А те, кто пал во тьму, обречены на вечные муки. Это и есть истинное ничтожество.
Она вспыхнула от ярости, но ядовито улыбнулась:
— Мнишь себя чистеньким?
Пока она разглагольствовала, я, используя Шпильку, мгновенно переместился ей за спину. Выбрав момент, я со всей силы вцепился ей в грудь.
— Само собой! — хохотнул я.
Она опешила. Глаза её полезли на лоб, и лишь спустя пару секунд до неё дошло, что произошло. Красивое лицо исказилось в жуткой гримасе, в глазах вспыхнула жажда крови. Она замахнулась серпом.
Но я уже успел выхватить Хэнчэнь. Меч был тяжелым, и я едва успел отразить её удар. Силищи у неё было немерено. От мощного толчка я отлетел назад, на губах выступила кровь.
Она медленно приближалась. Чтобы я не сбежал, демоница наступила мне на руку. В тишине ночи отчетливо хрустнули мои кости.
— Я вырву твои жилы, выколю глаза и буду жрать тебя по кусочку...
Её лицо превратилось в маску демона. Я чувствовал себя щепкой в водовороте, ожидая последнего удара. Я онемел.
Казалось, это конец. Но этой ночью я был не единственным гостем.
Внезапно перед глазами мелькнула черная тень. Я не успел разглядеть лица, лишь знакомый силуэт. Послышались звуки короткой схватки, а затем — звонкая, хлесткая пощечина.
— Пшла вон, — ледяной голос заставил демоницу в ужасе бежать.
Я попытался подняться, но тень уже нависла надо мной. Не успел я поднять глаза, как он ударил меня наотмашь по лицу. Чужая рука больно вцепилась мне в подбородок.
— Три тысячи лет прошло, а ты всё такой же слабак. Даже с мелким бесом не сдюжил?
В голове загудело, зрение прояснилось не сразу. В багровом сиянии меча я увидел копну иссиня-черных волос. Высокий, статный, в черно-красных одеждах... Знакомый прямой нос, тонкие, вечно насмешливые губы. Наши взгляды встретились. Он смотрел на меня с нескрываемым презрением своими изумрудными глазами — «персиковый цвет», как говорят люди. Прекрасен и невыносим.
Я стиснул зубы.
— Фэнхуа... — выдохнул я с ненавистью.
http://bllate.org/book/17534/1702292
Готово:
