Часы на стене тикали так громко, что в тишине спальни казались чьими-то шагами.
Ань Чжо лежал лицом к стене, закутавшись в одеяло по самый нос, и сверлил взглядом трещинку в побелке. Трещинка была старая, ещё с тех времён, когда он только купил эту квартиру. Он тогда лежал вот так же, один, и думал, что одинокая жизнь, в общем, не такая уж плохая: никто не храпит, не отнимает одеяло и не разбрасывает носки по всей квартире.
А теперь носки разбросаны, одеяло отнято, и в придачу по ту сторону кровати лежит человек, который переписывается с какой-то «Маленькой лисой».
Какая ещё лиса, твою мать! Лиса пусть в лесу сидит!
За спиной Цинь Му шумно перевернулся, потом ещё раз. Матрас скрипнул, и от этого скрипа Ань Чжо почему-то стало ещё обиднее. Он плотнее прижал одеяло к себе и замер, как мёртвый.
«Пусть только попробует заговорить первым, — подумал он. — Я ему отвечу. Ледяным тоном. Один раз. А может, и не отвечу».
Цинь Му в это время думал о своём. Он лежал на спине, смотрел в потолок и никак не мог решить, прав он или нет. С одной стороны, прав, конечно: нечего лазить в чужой QQ, у каждого должно быть своё пространство. С другой стороны, ну… «Бессовестный, я по тебе скучаю»… Если бы он увидел такое в чужой переписке, сам бы не только QQ закрыл, но и компьютер выбросил в окно.
Он вспомнил, как тот пнул его, и непроизвольно сжал колени. До сих пор тянуло. Но главное, он вспомнил лицо Ань Чжо, когда тот натягивал на себя одеяло: губы дрожали, глаза красные. Тот лежал сейчас отвернувшись, и спина у него была какая-то совсем маленькая и упрямая.
«Чёрт, — подумал Цинь Му. — Он что, правда чуть не плакал?»
От этой мысли внутри что-то неприятно ёкнуло.
В тишине вдруг раздалось протяжное, отчётливое урчание.
Оба замерли.
Через десять секунд урчание повторилось, на этот раз с другой стороны кровати, и вышло даже мелодичнее: словно кто-то подхватил партию.
Ужин они так и не съели. Миска с лапшой лежала осколками на полу, баоцзы валялись там же, а в желудках после такого дня было пусто и гулко.
Цинь Му первым не выдержал и хмыкнул в подушку. Потом ещё раз. Одеяло рядом задрожало.
— Не смей смеяться, — глухо сказал Ань Чжо из своего кокона.
— Я не смеюсь. Это у меня желудок.
— У тебя желудок смеётся?
— У меня желудок поёт. У нас теперь дуэт, — Цинь Му не выдержал и всё-таки фыркнул вслух.
Ань Чжо промолчал, но одеяло перестало дрожать от гнева и начало дрожать от чего-то другого. Он стиснул зубы: нельзя, нельзя сдаваться, нельзя смеяться, он же на него злится!
Цинь Му встал. Ань Чжо услышал, как тот нашаривает тапки, потом шлёпает к двери, потом из гостиной донёсся приглушённый вскрик:
— А-а, чтоб тебя! Кто тут разлил лапшу?!
— Ты! — не удержался Ань Чжо.
— Я знаю, что я! Это риторический вопрос! — донеслось из-за двери вместе со сдавленным шипением. Судя по звукам, Цинь Му с достоинством наступил босой ногой на размокшую лапшу.
Ань Чжо спрятал лицо в подушку, и плечи у него затряслись. Вот ведь невезучий. Так ему и надо.
Дальше из гостиной долго доносилось шуршание, потом звяканье, потом шум воды. Цинь Му мёл осколки. Он ругался вполголоса, и Ань Чжо, лёжа в темноте, различал отдельные слова: «Миски… дорогие… китайский фарфор… сам же и разбил… идиот…» Было непонятно, кого именно Цинь Му имеет в виду, себя или Ань Чжо. Скорее всего, обоих сразу.
Потом шаги отдалились к кухне. Зашипел газ. Негромко стукнула о край кастрюли скорлупа.
Ань Чжо лежал и принюхивался. Пахнуло луком, потом чем-то жареным. Желудок заныл с новой силой, и Ань Чжо возненавидел его от всей души.
Минут через пятнадцать дверь спальни скрипнула. Ань Чжо зажмурился и закаменел, изображая глубокий сон. Шаги подошли к кровати. Что-то тихо стукнуло о тумбочку.
— Я знаю, что ты не спишь, — сказал Цинь Му негромко. — У тебя уши красные. Ешь, пока не остыло. Яичница с помидорами и рис. Ничего особенного, но с голоду лучше есть, чем злиться.
Он помолчал, будто ждал ответа, потом добавил:
— Я пойду посижу в гостиной. Захочешь — выходи.
И вышел, притворив дверь.
Ань Чжо ещё минуту лежал неподвижно. Потом осторожно высунул нос из-под одеяла. На тумбочке стояла тарелка, от которой шёл пар, и пахло так, что слюна наполнила рот. Яичница была золотая, с красными кусочками помидора, а рядом лежала горка риса, посыпанная зелёным луком.
Блин, и ведь готовить умеет, когда захочет. Это было нечестно.
Ань Чжо сел, взял тарелку и принялся есть, злясь и жуя одновременно. Яичница была чуть пересолена. Но он съел всё до последнего зёрнышка, а когда закончил, понял, что злиться стало труднее. Желудок наелся, и злость как будто тоже наелась и осела.
Он посидел, глядя на пустую тарелку. Из гостиной доносился тихий стук клавиш.
Ань Чжо встал, накинул халат и вышел босиком.
Цинь Му сидел за компьютером в одних шортах, сгорбившись, и в свете монитора его лицо казалось усталым и сосредоточенным. На экране было окно QQ. Он набирал сообщение, и Ань Чжо, остановившись за его плечом, успел прочесть:
«Брат, давай честно. Ты хороший парень, но у меня есть человек. Живём вместе, всё серьёзно. Мои шутки были шутками, больше этого не будет. Удачи тебе».
Цинь Му нажал «отправить», тут же щёлкнул мышкой, и в списке контактов рядом с лисьей аватаркой появился красный кружок с чертой.
— Заблокировал, — сказал он, не оборачиваясь. — Заодно удалил из друзей. Тебя это устроит?
Ань Чжо почувствовал, как у него загорелись уши.
— Ты знал, что я стою за спиной?
— Ты дышишь как паровоз, когда нервничаешь. И пол скрипит. — Цинь Му развернулся вместе со стулом и посмотрел на него снизу вверх. Лицо у него было спокойное, но в глазах мелькало что-то виноватое. — Садись. Давай поговорим по-человечески, без мисок.
Ань Чжо подтащил табуретку и сел напротив, подобрав полы халата. Несколько секунд они молчали, как двое переговорщиков, у которых давно закончились аргументы.
— Начну я, — сказал Цинь Му. — Этот парень просто попался в одном чате. Писал мне пошлости, я отвечал в том же духе. Скучно было, ты задерживался на работе, я сидел один. Это глупо и неправильно, я понимаю. Но дальше слов ничего не было. Я ни с кем не встречался и не собирался. Честное слово.
— Но ты ему отвечал, — тихо сказал Ань Чжо.
— Отвечал.
— Хорошо отвечал, судя по всему.
— Ну… — Цинь Му почесал затылок. — У меня язык без костей, ты же знаешь. Мне это ничего не стоит, а ему, видимо, показалось, что стоит многого. Если бы я знал, что тебе будет так обидно, ни за что бы не начинал.
Ань Чжо опустил голову. Он долго крутил пальцами пояс халата, потом сказал, не поднимая глаз:
— Я не должен был лезть в твой QQ. Это было неправильно. Просто… я зашёл, а тут он пишет: «Я по тебе скучаю». И я подумал, что я, наверное, скучный. Что я целыми днями сижу за рукописями, прихожу домой и молчу, а тебе хочется, чтобы с тобой кто-то говорил. Хочется нормального внимания.
— Что за бред, — отрезал Цинь Му.
— Не бред. Мы вместе уже сколько лет. Люди говорят про «семилетний зуд», а мы… ну, до него ещё далеко, но я же не дурак, я вижу, как на тебя смотрят. Ты красивый, весёлый, с тобой интересно. А я…
— А ты Ань Чжо, — перебил Цинь Му. Он наклонился, взял его за подбородок и поднял голову, чтобы тот посмотрел на него. — Ты мой Ань Чжо. Писатель, поэт, хозяин этого дома и главный в семье по части мозгов. Знаешь, сколько я за свою жизнь видел людей, с которыми можно болтать? Тысячи. А вот таких, с кем можно молчать и не скучать, всего одного.
Ань Чжо моргнул. Что-то подозрительно защипало в глазах.
— Не надо мне тут красивых слов, — пробормотал он, отводя взгляд.
— Это не красивые слова. Это правда. Просто я иногда веду себя как последний дурак.
— Это точно.
— Но ты на это согласился ещё много лет назад, так что поздно жаловаться, — Цинь Му широко ухмыльнулся.
Ань Чжо не выдержал и фыркнул. Потом ещё раз. Потом рассмеялся, прижимая ладонь ко рту, и из глаз у него всё-таки выкатилась одна слезинка. Он быстро смахнул её рукавом.
— Я тебя пнул, — вспомнил он, спохватившись. — Как там… всё в порядке?
— Жить буду, — важно ответил Цинь Му. — Но если скажешь «пока не проверю, не поверю», я не обижусь.
— Не дождёшься, — Ань Чжо покраснел до корней волос. — Завтра проверю, что ты у меня не калека. Вдруг придётся водить тебя к врачу.
— К какому именно?
— Ко всем сразу, чтобы наверняка.
Они снова рассмеялись, и вся напряжённость, которая весь вечер стояла между ними как стена, вдруг стала тонкой и прозрачной, а потом и вовсе пропала.
— Слушай, — сказал Цинь Му, отсмеявшись. — А давай мы с тобой нормальное правило заведём. Домашнее, настоящее. Чтобы больше не было таких побоищ.
— Опять правила? У нас их уже столько, что можно издавать сборник.
— Ещё одно не помешает. Первое: в чужие аккаунты без спроса не лазим. Хочешь посмотреть — спрашиваешь. Второе: если что-то задевает, не копим в себе, а говорим сразу. Хоть среди ночи.
— Это два.
— Первое и второе. А третье: с едой не воюем. Миски денег стоят.
— Согласен, — торжественно кивнул Ань Чжо. — Хозяин дома одобряет. Но у меня тоже есть пункт.
— Какой?
— Если хочется с кем-то флиртовать, флиртуй со мной. Бесплатно и без ограничений.
Цинь Му поперхнулся воздухом.
— Это угроза или предложение?
— Это экономия семейного бюджета, — невозмутимо сказал Ань Чжо, поднялся с табуретки и пошёл в сторону спальни. У двери обернулся: — Идёшь? Или так и будешь сидеть у монитора? Спать пора, завтра на работу.
— Иду, — Цинь Му выключил компьютер и торопливо потопал следом, пока не передумали.
Ложились они, как обычно, каждый на своё место. Ань Чжо вытащил из шкафа второе одеяло, но, подумав, положил его обратно. Цинь Му молча забрался на кровать, подвинулся, и Ань Чжо, повозившись, оказался рядом. Теперь они лежали не спиной к спине, а лицом к потолку, плечом к плечу.
— Слушай, — сказал Цинь Му в темноте. — Помнишь ту страшилку про друзей спина к спине?
— Помню.
— Там в конце оказывалось, что за спиной никого нет.
— Угу.
— Хорошо, что у меня за спиной кто-то есть, — буркнул Цинь Му и сам смутился своих слов.
Ань Чжо ничего не ответил, только нашарил под одеялом его руку и крепко сжал. Больше они не разговаривали. Часы по-прежнему тикали, но звук теперь казался мирным, как будто кто-то мерно отсчитывал время для двоих сразу.
Утро выдалось серое и тихое. Ань Чжо проснулся от грохота и первым делом решил, что в доме опять война. Он выскочил в гостиную в растрёпанном виде и обнаружил Цинь Му, который, стоя на четвереньках, пытался вытащить из-под дивана последнюю уцелевшую баоцзы.
— Ты что творишь?
— Спасаю улики, — прохрипел тот из-под дивана. — Эта сволочь закатилась дальше всех. Но я её достал. Держи, выбросишь.
— Сам выбрасывай, она у тебя в пыли.
— Ты хозяин дома, у тебя право выбрасывать.
— Тогда я назначаю тебя ответственным за уборку, — сказал Ань Чжо с важным видом, опустился на диван и положил ногу на ногу. — Мусор, пол, осколки. Принцип справедливости: кто разбил, тот и убирает.
— А кто первым бросил миску?
— Это был ответный удар. Самозащита.
— Какая самозащита, ты выбил мне все иллюзии!
— Иллюзии не бьются, они сами разбиваются, — философски заметил Ань Чжо, и Цинь Му, не выдержав, швырнул в него тряпкой. Тряпка попала точно в плечо. Ань Чжо возмущённо завопил, схватил подушку, и несколько минут по гостиной летали подушки, тряпки и обрывки обещаний «больше никогда». Пыль стояла столбом, а соседка снизу, наверное, снова решила, что наверху идёт ремонт.
Когда они, запыхавшиеся и растрёпанные, наконец растянулись на диване, Ань Чжо вытер лоб рукавом и сказал:
— Надо новые миски купить.
— Надо, — согласился Цинь Му. — Только давай не по каталогу, а выберем вместе. С цветочками. Или с рыбками.
— С цветочками слишком по-женски.
— С рыбками тогда. Красными. На счастье.
— Ладно, с рыбками.
На столе завибрировал телефон Цинь Му. Тот лениво потянулся, глянул на экран и протянул его Ань Чжо, даже не пряча.
— Читай.
Сообщение было от Эргоу-гэ: «Вечером пиво будет? Ян-цзы тоже придёт. Тащите своего писателя».
— Идём? — спросил Цинь Му.
Ань Чжо немного подумал. Потом улыбнулся, и впервые за двое суток улыбка вышла настоящей.
— Идём. Только по дороге мы заедем за мисками.
— А поесть?
— Заодно возьмём баоцзы. В лавке Дань-цзи. Они, по крайней мере, никогда не летают.
— Это ты так думаешь, — хмыкнул Цинь Му, но спорить не стал. Он поднялся, подал Ань Чжо руку и вытянул его с дивана одним рывком.
Квартира блестела как новенькая, если не считать царапины на двери, где осталась память о вчерашнем кулаке. Ань Чжо мимоходом провёл по ней пальцем и подумал, что не будет закрашивать. Пусть остаётся как отметка. Мало ли, вдруг через несколько лет им будет приятно её вспомнить и посмеяться.
Они вышли на лестницу, и дверь за ними закрылась. Тихо, без грохота, словно в доме и не случалось никакой бури.
http://bllate.org/book/17474/4699526
Готово:
