Цзян Ехун замер, не в силах отвести взгляд от глаз Жун Жо. Те были чисты и глубоки, точно лесная заводь, способная смирить любой гнев и превратить весенний ветер в ласковый дождь. Он судорожно сглотнул. Глубоко внутри вспыхнул жар, опаляя горло сухостью; и лишь этот взгляд, в котором он готов был утонуть, мог унять нежданное пламя.
Жун Жо едва заметно улыбнулся:
— Брат Чу...
Ехун резко отвернулся, чувствуя, как постыдные мысли вновь берут над ним верх. Ему было и стыдно, и горько. Что с ним происходит? Неужели он и впрямь прельстился чужой красотой? Да еще и мужской? Сердце стянуло тугим узлом.
Жун Жо тем временем спокойно поправил ворот халата:
— Брат Чу, что с тобой?
Ехун стиснул зубы. «Брат Чу, брат Чу...» Неужели тот и впрямь видит в нем лишь старшего брата?
— А-Жо, скажи... ты всегда относился ко мне только как к брату? — выдавил он.
Тот посмотрел на него с обезоруживающей простотой:
— А кем же еще мне тебя считать?
Ехун застыл с широко распахнутыми глазами. И верно, кем еще могут быть друг другу двое мужчин, если не братьями? Он едва не рассмеялся от собственной нелепости. Кем же еще — отцом, что ли? Он вымученно улыбнулся и, поспешно развернувшись, чтобы уйти, споткнулся о порог. Он вылетел из комнаты и растянулся на земле, ободрав кожу на лице.
Жун Жо бросился на помощь:
— Брат Чу, ты цел?
— Ничего, ничего, — Ехун коснулся саднящей щеки. — Просто под ноги не смотрел. Я... — Тоска, сжимавшая грудь, едва не сводила его с ума. — Мне пора в ямэнь.
Он выбежал со двора. Ему казалось, что сердце рвут на части когтистыми лапами. Боль была невыносимой. Ехуну вдруг вспомнились слова наставника, Кань Юэфэна: «Когда любишь и не надеешься на взаимность, сердце будто раздирают в клочья».
Он прижал ладонь к груди. Неужели это оно и есть? Неужели он полюбил Жун Жо? Оглядываясь назад, Ехун признал, что ему и раньше нравились красивые юноши, но в суматохе бродячей жизни он не придавал этому значения, считая мимолетным увлечением. Кто же знал, что за этим крылись его истинные чувства.
В ямэне его встретил Чжао Чэнь:
— Глава Чу! Я разузнал всё. В день гибели У Хуэйюнь Го Цзянь действительно выступал с театром теней, а вечером вернулся домой готовить ужин для Го Цзыфана. У него просто не было времени на убийство. И вот еще что: сегодня утром к дому У Юя приходила какая-то девица. Оказалось — его зазноба. Точнее, зазноба Го Цзяня, который прикидывался У Юем. Они тайно встречались, и бедняжка даже не подозревала о подмене.
Ехун слушал вполуха, погруженный в свои думы.
— Вот оно как... Значит, и женская одежда в шкафу У Юя принадлежала ей. Гу Мэнъи созналась, что сожгла Фу Юдао в заброшенном доме неподалеку от его лавки. Вы проверяли то место?
— Да, — кивнул Чжао Чэнь. — Там нашли следы костра. Все неясности в деле устранены. Я велел Го Цзыфану забрать тело сына... Эх, жалко Гу Мэнъи. Семью сжили со свету У Хуэйюнь и Фу Юдао, правды добиться не удалось, вот и помрачилась рассудком.
Ехун всё еще не мог прогнать печаль.
— Остальное уже не в нашей власти. Старые свитки по делу медицинской лавки семьи Гу еще целы?
— Целы-целы, я их первым делом отыскал.
— Тогда собери всех, кто готов свидетельствовать в пользу семьи Гу, и заново запиши их показания. Я передам их господину Лю. Надеюсь, нам удастся добиться пересмотра дела. Это единственное, что мы можем для них сделать.
Весь день Ехун провел в ямэне, то и дело впадая в оцепенение. Стоило вспомнить слова Жун Жо о «брате», как боль в груди вспыхивала с новой силой. К вечеру Чжао Чэнь вместе с ловцами подготовил новые протоколы допросов. Ехун представил их Лю Чэну. Тот долго листал бумаги, поглаживая козлиную бородку:
— Что ж, показаний свидетелей достаточно, чтобы подтвердить: трагедия в медицинской лавке семьи Гу — дело рук У Хуэйюнь и Фу Юдао. Пересмотреть дело можно, но нужны неопровержимые улики.
— Чтобы избежать кары, У Хуэйюнь заняла огромную сумму в подпольном банке и подкупила тогдашнего префекта. Если я найду долговую расписку, станет ли она решающим доказательством?
Лю Чэн просиял:
— Безусловно. Это будет козырь, который нечем крыть.
— Хорошо, я займусь этим.
Ехун поспешил к У Шуню. У входа в лавку уже теснились дюжие молодчики со свирепыми лицами:
— Хозяйка твоя подохла, а долг остался. Лавка и дом пойдут в счет уплаты!
У Шунь лишь утирал слезы, пока те выносили из лавки тюки с дорогим шелком: долг платежом красен, и он не смел возражать. В дверях показался Ехун:
— У Шунь.
— Ловец Чу, посмотрите, что творится... Эх...
Ехун не стал вмешиваться — люди были в своем праве. Долги У Хуэйюнь действительно перешли на ее имущество.
— У Шунь, остались ли расписки по займам из подпольного банка?
— Были, да только они...
Ехун обернулся к громилам:
— Братцы, хозяйка мертва, лавку забирайте, дело ваше. Но не дадите ли взглянуть на ее расписки?
Самый рослый из них, с густой бородой, смерил Ехуна взглядом и ответил на удивление вежливо:
— Господин ловец, бумаги у хозяина. Мы лишь на подхвате. Если нужны расписки — ступайте в банк Шести Рядов к господину Се Второму.
У Шунь отвел Ехуна в сторону:
— Банк Шести Рядов находится на Призрачном рынке. Се Дунцзюэ, Второй господин, там всему голова.
Ехун усмехнулся:
— Что ж, наведаюсь к нему сегодня ночью. Проводите меня, а то в Плетёном переулке темно, не ровен час — нечисть утащит, и пожаловаться будет некому.
Когда Ехун уже собирался уходить вслед за людьми из банка, его окликнули:
— Брат Чу!
Это был Жун Жо. Не найдя Ехуна в ямэне, он пришел сюда.
Сердце Ехуна снова болезненно екнуло:
— Ты почему здесь?
— Принес тебе поесть, а в ямэне сказали, что ты у У Шуня... Куда ты собрался, брат Чу?
Жун Жо с опаской покосился на угрюмых громил.
— Ступай домой, — мягко сказал Ехун. — Мне нужно на Призрачный рынок по делу.
Но Жун Жо крепко схватил его за руку:
— Я пойду с тобой.
— Тебе-то там что делать? Там сброд один, иди домой.
Тот не отступал:
— Я всякий сброд видал. Брат Чу, позволь мне пойти.
— Господин ловец, мы идем или как? — подал голос один из здоровяков. — Нам еще отчет сдавать, некогда смотреть, как вы тут с молодым супругом милуетесь.
— Ты! — Ехун вспыхнул до корней волос. — Идем уже.
Они вместе направились к Призрачному рынку. Вход в него скрывался в Плетёном переулке, на самом западе столицы. Место это пользовалось дурной славой. Поговаривали, когда-то здесь стоял дворец «Фуманьсян», где предавался разврату безумный император павшей династии. Когда враги ворвались в город, тот продолжал пировать, за что и лишился головы, а дворец сожгли дотла. Позже на пепелище возвели храм, но и он сгорел — шептались, что это месть неприкаянного духа императора. Потом здесь пытались устроить рынок, но вспыхнула чума. Так Плетёный переулок и превратился в прибежище для всякого отребья.
Едва они вступили под сень переулка, Ехун взял Жун Жо за руку: прохожие смотрели на юношу так, словно в волчью яму угодил беззащитный кролик.
Миновав Плетёный переулок, они начали спускаться по длинной тропе, вырубленной в скале. Факелы скудно освещали путь. Внизу, под обрывом, шумела невидимая подземная река — упадешь, и костей не соберут.
Сам Призрачный рынок встретил их морем огней. Здесь торговали всем на свете — от диковинных сокровищ до запретных товаров. Жун Жо с любопытством оглядывался по сторонам.
Банк Шести Рядов оказался самым величественным зданием на всем рынке. Здесь перед ним все расступались с почтением. Вокруг царила разруха, но банк сиял золотом.
— Сразу видно — люди не бедные, — усмехнулся Ехун.
У входа висели шесть досок. На левых значилось: «Сословиям служилым, крестьянским, ремесленным и купеческим — путь открыт», «Молодым и крепким — путь открыт», «Подданным империи — путь открыт».
На правых: «Заклад домов и лавок — возможен», «Заклад друзей и детей — возможен», «Заклад конечностей — возможен».
Ехун бегло прочитал надписи:
— «Шесть Рядов»... Стало быть, вот они какие. А кому же хода нет?
— Старикам и малым детям, чиновникам, чужеземцам. Жизнь в заклад не берем, хворых родственников и детей тоже. Никчемных вещей не принимаем, — ответил мужчина в белоснежном одеянии, вышедший им навстречу. В руках он держал веер из журавлиных перьев, а длинные волосы его были небрежно распущены. Говорил он негромко, то и дело бросая красноречивые взгляды на Жун Жо. Ехун тут же задвинул юношу себе за спину.
Он холодно оглядел незнакомца:
— Значит, есть шесть «можно» и шесть «нельзя»? Но почему чиновникам вход заказан?
Белоризец, которому на вид было чуть за двадцать, казался бы ученым-отшельником, если бы не болезненная бледность и слабый голос:
— Чиновники легко разоряются, старики и дети не в силах вернуть долг, чужеземцы могут сбежать. Нам нужна прибыль, а не чужие жизни. Вещей в мире много, но убыточных сделок мы не ведем.
Бородач, приведший Ехуна, почтительно поклонился:
— Третий господин, это знаменитый ловец из Шести врат, Чу Фэй. Ему нужна долговая расписка У Хуэйюнь. Господин Чу, перед вами наш Третий господин, Се Сихэ.
Ехун сложил руки в приветствии:
— Третий господин, примите мое почтение.
Се Сихэ лениво обмахнулся веером и тонко улыбнулся:
— Боюсь, с распиской я помочь не в силах. Проходите внутрь, Ловец Чу, потолкуйте с моим вторым братом.
Внутри банка располагался огромный и шумный игорный дом. В конце длинного стола сидел рослый мужчина, небрежно закинув на плечо старинное ружье. Ему было около тридцати, и он смотрел томно и пленительно, обещая немало бед.
— Редкий гость в нашей обители. Шесть врат пожаловали — какая честь для нашего скромного заведения, — негромко произнес Се Дунцзюэ, но его голос отчетливо прозвучал в наступившей тишине. Все разом посмотрели на Ехуна. Тот, привычный к подобному вниманию, лишь спокойно ответил:
— Второй господин, ваше влияние и впрямь впечатляет.
http://bllate.org/book/17428/1690998
Готово:
