В самом центре, на единственном месте во главе стола были расставлены столовые приборы, что указывало на скорое появление кого-то.
За исключением Гун Цзю, все вновь прибывшие испытывали изрядное любопытство относительно того, кто займет главное место. Кто же истинный хозяин в этом легендарном Доме шута, непредсказуемом и неуловимом?
Жуань Цинъюй не беспокоился об этом. Он повернул голову:
— Я не привык, чтобы во время трапезы за моей спиной кто-то стоял.
Стоявший позади него слуга лишь усмехнулся, и его губы, подведенные ярко-красной помадой, растянулись в широкой ухмылке. Вообще-то, наносить краску на губы уже было довольно странно для мужчины. Но он еще и нанес краску крайне причудливо: контур был четко очерчен, а уголки губ слегка загнуты вверх.
Казалось, он улыбался, но выглядело это так, словно его рот был распорот.
Кадык слуги дважды дрогнул, и послышался хриплый голос:
— Впереди дни страха и ужаса. Гостю лучше сосредоточиться на наслаждении изысканными яствами на этом столе.
Не успел он договорить, как его руку вывернули и резко дернули. Тут же раздался хруст смещающихся костей. Тот, кто еще мгновение назад уродливо и нагло усмехался, теперь с силой ударился головой о стол. Белоснежная скатерть мгновенно украсилась несколькими кровавыми пятнами, словно капли крови превратились в яркие цветы сливы.
Жуань Цинъюй приподнял изящные брови:
— Страха и ужаса? Это то, о чем должны думать живые. А тебе, который вот-вот умрет, какое до всего этого дело?
Едва прозвучали эти слова, как в воздухе показалась плавная дуга.
Он вытер пальцы о скатерть, а затем резко дернул ее. Блюда и супы остались нетронутыми, ни капли не пролилось, все аккуратно осталось на своих местах. Запятнанная кровью скатерть же была сорвана и отброшена далеко в сторону.
Очень искусный прием и весьма устрашающий. Даже Гун Цзю посмотрел на него с интересом.
Жуань Цинъюй бросил взгляд на человека, стоящего позади Ци Чжу:
— Мне также не нравится, чтобы за ним во время еды кто-то следил.
Этот слуга был весьма смышленым. Он сложил руки на поясе и слегка поклонился:
— Как прикажете.
С этими словами он спокойно удалился, попутно подобрав испачканную скатерть и потащив прочь того, кто ранее был отброшен в угол.
Слово «потащил» абсолютно точно описывало происходящее. Тонкие пальцы слуги в белых перчатках сжали лодыжку левой ноги лежащего на полу мужчины, и он поволок его, как тащат труп.
Лу Сяофэн вежливо заметил:
— В таком положении его травмы усугубятся.
Стоявший позади него слуга любезно пояснил:
— Ничего страшного. Он новичок и еще не понял важности соблюдения правил. Раз он оскорбил гостя, то будет немедленно оттащен на задний двор для забоя.
Лу Сяофэн почувствовал легкую тошноту, лишь представив эту картину.
— Человеческая жизнь бесценна. Ваши действия противоречат законам империи Сун.
Стоявший позади слуга усмехнулся — улыбка его была столь же жуткой, как и у предыдущего, — однако тон его голоса был мягким:
— В мире существует триста шестьдесят ремесел, и у каждого свои правила. Если затесалась одна паршивая овца, репутация всего ремесла может быть испорчена.
Лу Сяофэн едко заметил:
— К какому же ремеслу относитесь вы?
Человек позади ответил с полной серьезностью:
— Мы относимся к сфере обслуживания. В последнее время мы готовимся войти в сферу общественного питания.
Жуань Цинъюй кивнул:
— Неплохая идея. В этом деле можно извлечь много прибыли.
Слуга позади Лу Сяофэна оживился:
— Так же считает и наш хозяин. Особенно это касается соли и чая. На двадцать второй год правления Хунъу* население уже приближалось к десяткам миллионов, и, полагаю, менее чем через сто лет перевалит за эту отметку. Соль — предмет первой необходимости, с ростом населения растет и спрос на нее. Что до чая, то даже если не говорить об истинных ценителях, богачи и нувориши очень любят покупать его для поддержания престижа. Подмешать немного подделки тоже несложно.
П.п.: Император Хунъу, Чжу Юаньчжан (1368 – 1398 гг) — основатель китайской династии Мин.
Жуань Цинъюй кивнул с одобрительным видом.
Лу Сяофэн: «У меня такое чувство, что это похоже на противозаконную деятельность».
Гун Цзю: «Мне кажется, что люди, разбирающиеся в вычислениях, — удивительные».
Ша Мань: «Не могу есть, то и дело приходится поглядывать на выражение лица Гун Цзю в поисках подсказки».
Ци Чжу: «Все сущее не имеет ко мне никакого отношения. Я поглощен обедом».
Основным блюдом сегодня в основном была лапша. В каждой тарелке уже была наложена еда, сверху политая густым томатным соусом. Рядом с тарелками, кроме палочек, лежал и странный столовый прибор.
Один из слуг объяснил, что это вилка.
Однако все лишь с любопытством повертели ее в руках и отложили в сторону.
В конце концов, что может быть глупее, чем пользоваться неудобным, когда под рукой есть привычное?
Лапша была приготовлена искусно, явно пройдя через сложный процесс готовки. Однако она не совсем соответствовала вкусам Лу Сяофэна — кисло-сладкие блюда он не особо жаловал. Зато Жуань Цинъюй, видя, что Ци Чжу ест с удовольствием и опасаясь, что тому не хватит, переложил ему немного из своей собственной чаши.
После инцидента с Жуань Цинъюем все сразу перешли к еде.
Лу Сяофэн вдруг вспомнил, что место во главе стола все еще пустует, и подумал, не будет ли неуважительным, что они начали трапезу первыми.
Он указал на свободное место и спросил человека позади:
— Это место предназначено для вашего хозяина?
Слуга покачал головой:
— Это место для сегодняшнего хозяина.
Лу Сяофэн нахмурился. Что значит «сегодняшнего хозяина»?
Белая лиса открывала и закрывала рот, явно выпрашивая еду, а точнее, ожидая, когда Гун Цзю ее покормит.
Гун Цзю с изяществом ел свою лапшу, не удостаивая животное взглядом.
Бедная белая лисичка повторяла эти действия снова и снова. Лу Сяофэну стало ее жалко, и он уже собрался угостить зверя, но рука женщины мягко надавила на его кисть:
— Этот лис ест только из рук хозяина.
Смысл был ясен: то, что предложат другие, животное есть не станет.
Гун Цзю невзначай заметил:
— Похоже, вы с ним довольно близки.
В глазах Ша Мань мелькнул испуг, но она покачала головой и мягко произнесла:
— Он друг наследника, поэтому я и отношусь к нему с учтивостью.
Ее поспешное отмежевание вызвало у него легкую горечь, однако сейчас Лу Сяофэна больше занимала личность Гун Цзю.
Женщина и удовлетворение его любопытства — было ясно, что для него последнее представляет больший интерес.
Когда Гун Цзю наелся, в чаше осталась лишь ненавистная ему морковь. Гун Цзю с помощью палочек перебросил ее всю лисе.
Белый лис нехотя съел все, однако было видно, что и ему этот вкус не нравится.
Он уже собрался было выплюнуть остатки овощей из пасти, как Гун Цзю внезапно произнес:
— Съешь все и вечером получишь яйцо.
Лис величественно положил одну лапу на стол, давая понять — добавь еще одно.
Гун Цзю невозмутимо ответил:
— Половину.
Уши лиса поднялись, а затем бессильно обвисли. Он не посмел торговаться дальше.
— Молодой господин, — неожиданно обратился Ци Чжу.
Это голос справедливости, заступающийся за обиженных! Обрадованный лис приободрился. Неужели наконец-то кто-то вызвался заступиться за него?
Гун Цзю промолчал, ожидая продолжения.
Ци Чжу перевел взгляд вниз и с недоумением спросил:
— Эта лиса… оказывается, мужского пола?
Едва эти слова были произнесены, остальные рефлекторно устремили взгляды на нижнюю часть тела лиса. Из-за его предыдущего величественного жеста с лапой на столе, теперь, хотя нежная шерстка кое-что прикрывала, в целом… все было как на ладони.
По крайней мере, маленький розовый «инструмент» был вполне заметен.
Лис поспешно убрал лапу, поджал хвост для прикрытия и посмотрел на Ци Чжу с выражением мордочки, как у незамужней девицы, встретившей уличного хама.
Ци Чжу, естественно, не уловил сигналов, посылаемых лисом. Ему действительно было любопытно: по его сведениям, у самцов лисиц редко встречается такой чистый окрас, без единой примеси. Это был поистине редкий экземпляр.
Жуань Цинъюй, неизвестно когда подобравшийся ближе к Ци Чжу, наклонился к его уху и сказал:
— Цици, пойдем в комнату.
Ци Чжу с недоумением посмотрел на него, не понимая, к чему он ведет.
Жуань Цинъюй застенчиво произнес:
— Вернемся в комнату, я сниму штаны, и ты меня осмотришь. Ты можешь посмотреть и на мой…
Ци Чжу: «…Бесстыжий хам».
Только что подвергшийся визуальному нападению белый лис: «Два бесстыжих хама!».
http://bllate.org/book/17364/1628669
