Готовый перевод Passing Through the Heavens Gate / Сквозь небесные врата: Глава 156 (экстра). Потом о любви

Глава 156 (экстра). Потом о любви

Мин Чжо, ничуть не смутившись, бросил:

— Пошёл вон.

В этих словах сразу проявился дурной нрав государя: он уже был в руках противника, но по-прежнему держался надменно, словно схваченным был Ло Сюй, а не он сам.

Ло Сюй не стал приближаться ещё — они и без того были слишком близко. Даже разговор между ними звучал, как шёпот перед поцелуем. Ему следовало бы что-то сказать, но он молчал. Это ясно показывало, что в своём дерзком неповиновении он не признавал запретов — просто брал.

Он целовал его.

Сначала — лишь взглядом. Взгляд опустился, как поцелуй: не слишком лёгкий, не слишком напористый. Затем двинулся ниже — большой палец осторожно разомкнул зубы Мин Чжо. Уже это было дерзостью, но худшее ждало впереди: взгляд проник внутрь.

До этого момента желание в его взгляде было смутным, скрытым, но, вторгшись в Мин Чжо, оно прорвалось наружу. Взгляд грубо прошёлся по его языку, скользя по этой влажной мягкости, словно ища там собственные следы. Но они ведь никогда прежде не встречались — откуда там быть следам Ло Сюя? Он знал, что их нет, но всё равно искал.

— И это твоё нарушение устоев? — Мин Чжо встретил его взгляд. — Я-то думал, ты всесилен, а выходит — только язык без костей.

Ло Сюй приподнял веки — из-за его ленивого, рассеянного выражения этот взгляд стал казаться почти безразличным:

— Я без меча.

— Без меча? — голос Мин Чжо звучал по-прежнему надменно и властно. — И чем же ты собираешься со мной тягаться?

— Запретом, — ответил Ло Сюй.

Он подался вперёд, скользнул по лицу мнимым поцелуем — и в тот момент, когда Мин Чжо решил, что он, как и прежде, лишь взглядом коснётся его глаз, Ло Сюй внезапно приподнял его подбородок и поцеловал.

Это был запрет, не требующий духовной силы. Ло Сюй знал, что Мин Чжо не отпрянет: ведь государь не позволит себе испугаться поцелуя.

Он целовал его — на этот раз по-настоящему.

Мин Чжо думал, что это будет просто прикосновение — один миг, и всё закончится. Но Ло Сюй, точно так же, как прежде взглядом, теперь целовал его губами под шум дождя.

Мин Чжо не боялся, но его дыхание сдалось первым: губы приоткрылись, подбородок был приподнят, постепенно он начал задыхаться. Вместе со спутанными вдохами и выдохами из горла наконец вырвался звук. Он отстранился от поцелуя, но большой палец Ло Сюя всё ещё удерживал его, и Мин Чжо укусил этот палец. Языку некуда было деться — он мог лишь беспрестанно тереться о кольцо.

Ло Сюю следовало бы остановиться на этом, но Мин Чжо произнёс его имя.

Бумажные фигурки вспорхнули под пологом — звук этот напоминал шелест рисунков. Тысячи раз они смотрели друг на друга лишь через портреты. Ло Сюй снова поцеловал его, и Мин Чжо, не желая уступать, в этот раз ответил на поцелуй — жарко и страстно, будто хотел этим заставить Ло Сюя устрашиться.

Это было смерти подобно.

Ло Сюй позволил Мин Чжо перенять инициативу и сбить его ритм. Он и сам не был мастером в этом деле — просто был грубее и настойчивее.

Шум дождя усилился, и уже нельзя было понять, где он, снаружи или внутри. Мин Чжо промок под этим дождём, но, опомнившись, понял: это пот. Он попытался оттолкнуть Ло Сюя — тот поцеловал его руку. Ему следовало бы приказать остановиться, но в этом душном полумраке он вдруг ощутил крупицу наслаждения.

Стоило ему лишь приоткрыть ладонь — и он получал поцелуй. Тогда он растопырил пальцы, как будто касаясь воды, и поочерёдно подносил их к губам Ло Сюя. Это был безмолвный приказ: «Целуй!». Сначала кончики пальцев, затем суставы, потом ладонь.

— А ты, — взгляд государя сквозь растопыренные пальцы стал опасным, — оказывается, такой послушный.

Пальцы Мин Чжо стали влажными, словно их окутала пелена дождя. Он ловил дыхание Ло Сюя, ощущая лёгкий зуд. Ло Сюй играл с ним в эту игру— словно восполняя все те годы, когда им не доводилось баловаться вместе.

Музыка Хуэймана давно стихла. Ночной дождь отрезал их от мира, и они стали подобны путникам в лодке, плывущей в темноте в уголке вселенной, шёпотом обмениваясь секретами друг с другом.

— Раз ты пришёл в Пэйду, — сказал Мин Чжо, — значит, ты мой.

— Я был твоим и без этого, — серебряный хвост соскользнул и лёг на грудь Мин Чжо. — Наш договор давно уже вступил в силу.

— Где соединяются нити судьбы? — спросил Мин Чжо.

— Не знаю, — Ло Сюй продолжал опираться руками по обе стороны от него. — Можешь поискать сам.

Мин Чжо начал поиски с пушистого серебряного хвоста, затем поднялся к вороту Ло Сюя, потом к его шее. Они были словно два зверя, впервые принюхивающиеся друг к другу, уединившись в ночи: через запахи, прикосновения и поцелуи они привыкали один к другому.

— Это кадык, — Ло Сюй чуть наклонил голову, но не дал кадыку уйти из-под пальцев Мин Чжо. — Попробуй дальше.

Пальцы Мин Чжо скользнули выше.

— Нить судьбы не может быть во рту, — заключил он спустя мгновение.

Ло Сюй, кажется, улыбнулся. Мин Чжо продолжил ощупывать его — потрогал переносицу, потом дошёл до глаз.

— Тебе больно? — спросил он.

— Где? — Ло Сюй притворился непонимающим.

— В сердце.

Таков уж обет душ. Подумав, Ло Сюй ответил:

— Не больно.

Хотел бы сказать «больно», но за эти годы у него почти не было причин для боли. Мин Чжо уже снова возгордился, но вдруг услышал:

—Если уж говорить по правде, то было больно.

— Когда?

Ло Сюй коснулся кончиком носа кончиков его пальцев, за которыми были его губы. Это был намёк. В этот миг, наполненный жаром и незнакомой страстью, боль была лишь одна: та, от которой Мин Чжо заходился истомой, когда Ло Сюй кусал его при поцелуе. Это только будоражило его сильнее — ведь стоило Мин Чжо почувствовать боль, как она тут же отдавалась в сердце Ло Сюя, и когда он кусал его, в груди возникало зудящее ощущение, как будто его изнутри щекотал пушистый хвост. Если бы он перешёл грань, причинив Мин Чжо настоящую боль и доведя его до слёз, то тогда сердце его оказалось бы сжато в пальцах государя. Но даже эта боль была бы мягкой, почти ласковой. Разве это боль? Для Ло Сюя это скорее была награда.

Они говорили ещё — обо всём и ни о чём: о Пэйду, о Небесном море, о леопарде… В конце концов Мин Чжо обвил руками шею Ло Сюя, как прежде обнимал канцлера Пятнышко, и начал засыпать под его голос.

Что это за брачная ночь такая? Поддерживая его за спину, Ло Сюй в темноте растерянно уставился на канцлера Пятнышко за пологом. Зверь смотрел на него, вылизывая лапу, и ещё не понимал, что его место уже занято.

— Чего уставился? — тихо усмехнулся Ло Сюй. — Теперь я леопард.

Чем ближе был Мин Чжо к Ло Сюю, тем яснее становилось, что тот ничего не понимал — ему было неведомо, что означают поцелуи, сон в обнимку, шёпот. Ло Сюй мог с лёгкостью представить, как маленький Мин Чжо радовался, когда прежний владыка отправил в Пэйду леопарда: наверняка он дни напролёт таскал зверька на руках и обнимал его точно так же, как теперь обнимает Ло Сюя.

«Стоит ли написать домой? — лениво размышлял Ло Сюй. — Брак заключён, а человек ещё не прозрел. И почему здесь дождь никогда не прекращается? Доиграл ли Хуэйман свою песню? Куда запропастился Ло Ю? Почему снаружи так тихо? Скоро ли рассвет? Можно ли обнять его, опустить руку ниже? Или это уже будет слишком грубо?»

Он перевёл взгляд; дыхание Мин Чжо касалось его шеи, у самого уха. Ло Сюй поднял руку и осторожно кончиком пальца коснулся его щеки.

«Позови меня, — мысленно попросил он. — Если это и правда предначертание небес, то и во сне твоём я должен быть».

Веки Мин Чжо дрогнули, но с губ не сорвалось ни звука — только дыхание.

Однажды прежний владыка велел Ло Сюю написать письмо. Тогда тот только что получил портрет из Пэйду и злился на отца.

— Не буду смотреть! — кричал Ло Сюй, стоя на берегу. — Заведи себе другого сына!

Старый владыка погнался за ним, разворачивая на ходу портрет:

— Ну взгляни хоть одним глазком! А вдруг он тебе понравится? Не обязательно же сразу жениться, можно просто пообщаться или друзьями стать — с чего-то же надо начинать!

— Убери! — холодно отрезал Ло Сюй. — Спрячь куда подальше. Ло Чэнь, как тебе не стыдно? Он указал — значит, это должен быть я? Какой после этого из тебя владыка небесного моря?

Прежний владыка боялся трёх вещей: высоты, воды и собственного сына. Воткнув кисть в серебряные волосы, он примирительно сказал:

— Бывают такие совпадения…

Не успел он договорить, как Ло Сюй снял кольцо с пальца и швырнул его в Небесное море. Прежний владыка издал вопль и, забыв про собравшихся в отдалении гостей, приподнял полы халата и прыгнул в воду.

— Скажи матери: пусть она меня спасает! — обречённо крикнул он.

Ло Сюй пошёл прочь, но столкнулся с женщиной. Она была высокой и стройной, в старой одежде, с мечом у пояса, на рукояти которого болталась подвеска в виде огненной рыбы из красного золота.

— Юный владыка, — улыбнулась она, — чего это ты так рассердился?

— Не твоё дело.

Ло Сюй обошёл её и побрёл дальше. Цзян Шуанкэ от души рассмеялась, подняла с земли портрет и удивлённо спросила:

— Это что же, маленький леопард нарисован?

Услышав, Ло Сюй обернулся:

— Это маленький наследник…

Морской ветер развеял снежную мглу, сквозь летящие хлопья снега его взгляд упал на лицо Мин Чжо.

«Ло Сюй…»

Четыре горы величественно возвышаются, пусть Небесное море разливается, пусть явь сталкивается с миром сновидений — мириады судеб сплетаются, словно шёлковые нити. Летящий снег обращается дождём, как бы прошлое и будущее не наслаивались друг на друга — в конце остаётся лишь тихое бормотание во сне, произнесённое у самого уха:

— Ло Сюй…

http://bllate.org/book/17320/1699290