Готовый перевод Passing Through the Heavens Gate / Сквозь небесные врата: Глава 157 (экстра). Беззаботные дни

Глава 157 (экстра). Беззаботные дни

Цзя Мань вернулась домой под покровом ночи. В небе ясно сияла луна, ветерок был свеж и чист, настроение у неё было прекрасное. Войдя во двор и никого не увидев, она уже с облегчением выдохнула, как вдруг за спиной прозвучал тихий голос:

— Старшая…

У Цзя Мань от неожиданности волосы встали дыбом. Она резко обернулась:

— Ты чего пугаешь, младшая?!

Тянь Наньсин, обнимая меч Шаньху, тяжело вздохнула:

— Зачем ты вернулась? Лучше бы осталась снаружи, там так хорошо… птички поют, насекомые стрекочут…

— Ты что, во сне ходишь? — нахмурилась Цзя Мань. — Раньше ты ведь больше всех по мне скучала.

— Раньше… раньше на горе было хорошо… — пробормотала Тянь Наньсин, проскользнув мимо неё, будто блуждающий дух. — А теперь всё кончено… лучше тебе бежать…

Ничего не понимая, Цзя Мань последовала за ней внутрь. Сделав пару шагов, она вдруг услышала оклик, исходивший прямо из-под ног:

— Старшая…

Она опустила взгляд и в лунном свете смутно разглядела разбросанные кости. Череп Ань Ну, перекатываясь по земле, без умолку повторял:

— Старшая, беги, беги скорее!

— Ты чего рассыпался? — Цзя Мань подняла его костяную руку. — У нас дома что, призраки завелись?

— Это куда страшнее призраков, — Ань Ну как будто умом тронулся, зубы его клацали. — Даже бог огненного бедствия не в силах остановить…

Это только разожгло любопытство Цзя Мань. Её не было дома уже несколько месяцев: сначала она выбивала долг у Кун Бапи, потом пряталась от пары учеников из клана Шамань. Она собиралась просто лечь спать, но после слов Ань Ну решила непременно посмотреть, что происходит.

— Неужели есть на свете что-то более ужасающее, чем бог огненного бедствия? Показывай дорогу, — она похлопала Ань Ну. — Хочу посмотреть.

— Нет! Старшая, не надо! — в ужасе завопил Ань Ну. — Я только что сбежал!

И тут он, забыв о приличиях, рассыпался ещё сильнее: голова покатилась впереди, а за ней скачущая груда костей — и всё это помчалось к выходу. В этот момент из парадного зала вдруг послышался звук гонга. Толпа юных учеников Посо высыпала наружу, наперебой крича:

— Идёт! Опять идёт!

— Что за…

Не успела Цзя Мань договорить, как послышался звон. На крыше внезапно возник силуэт. Держа в руках пипу, человек плавно повернулся в воздухе, позвякивая драгоценностями, которыми он был обвешан с ног до головы.

Глаза его закрывала белая шёлковая лента, подбородок был чуть приподнят — на фоне огромной серебряной луны он выглядел как божество.

— Куда бежите? — лениво протянул Цзян Чжо. — Слушать, как молодой господин играет на пипе, — это ведь счастье, дарованное небесами.

Его поза была изящна и грациозна. Длинные пальцы коснулись струн…

Бздынь-бздынь!

Все схватились за головы, стоны разнеслись по всей округе. Цзя Мань, ещё недавно уверенно державшаяся за меч, с каждой новой нотой пипы всё сильнее менялась в лице. В конце концов она, словно сдаваясь, зажала уши и с болью в голосе простонала:

— Шифу! Шифу!..

Цзян Сюэцин уже выбежала наружу, придерживая полы халата. Даже не останавливаясь, она начала один за другим применять заклинания «Рывок».

— Шифу, возьми меня с собой! — Тянь Наньсин обхватила её за талию, всхлипывая и крича: — У меня с детства не было матери, я больше всех люблю шифу! Когда мне было восемь лет, ты выковала меч для старшей, а меня бросила с Ли Сянлин! Когда мне было десять, ты отправилась развлекаться и оставила меня с Юэмином-шибо! Когда мне было одиннадцать, ты съела персики четвёртого брата и свалила всё на меня, а в двенадцать…

— Хорошая моя, шифу любит тебя больше всех! — Цзян Сюэцин, вцепившись в дверной косяк, пыталась вырваться. — Прошу, отпусти, а я завтра подарю тебе пару дев дождя!

— Если любишь, возьми меня с собой! — рыдала Тянь Наньсин.

— Ступай к своей старшей сестре… — бросила Цзян Сюэцин, вытягивая шею и стремясь наружу.

Бздынь-бздынь-бздынь!

Цзя Мань казалось, что она слышит гневный голос небес. Она едва не оглохла, под натиском звука почти присела на землю. В панике она начала было применять заклинание «Рывок», но сколько ни пыталась, оставалась на месте.

— Здесь ещё и заклинание запрета?! — в отчаянии закричала Цзя Мань.

— Это не запрет, — простонала Тянь Наньсин, цепляясь за наставницу. — Просто игра на пипе четвёртого брата распугала всех духов в округе…

Бздынь-бздынь-бздынь-бздынь!

Звуки пипы разносились по всей горе Бэйлу — птицы и звери в ужасе разбегались. Ночное небо резко переменилось, набежали чёрные тучи, несколько раз громыхнуло, и вскоре хлынул дождь.

Четыре разноцветные бусины, что сначала лежали в ладони Ло Сюя, под звуки пипы поднялись в воздух и, оставляя за собой золотой, синий, красный и зелёный хвосты, начали беспорядочно метаться по комнате. Ло Сюй чуть согнул пальцы — бусины вернулись, но через мгновение снова разлетелись, будто не в силах вынести эту музыку. Время в комнате то шло вспять, то бежало вперёд, всё вокруг беспрестанно менялось, и лишь Тайцин оставался неизменным.

— Может… — Ло Сюй тяжело вздохнул и наконец повернулся к Хуэйману, — позвать Чжииня?

Хуэйман в глубокой задумчивости парил в углу и безучастно смотрел на небо, словно гадая, явь это или сон.

Пламя в пустых глазницах Ань Ну становилось всё слабее. Он лежал на земле и чувствовал, как душа покидает тело. Лишь челюсти всё ещё шевелились:

— Знал бы я раньше, что такое случится… остался бы в гробнице… о небеса, кто бы мог подумать, что бывает такая музыка… папа, мама… вы пришли за мной…

Цзян Чжо всё больше увлекался игрой. С тех пор как научился перебирать, крутить и защипывать струны, он ещё никогда не играл так вольно и легко. За последние месяцы он измучился, обучаясь игре на пипе, а потом, когда школа Посо набирала новых учеников, Цзян Сюэцин вдруг пришла в голову мысль…

За всю жизнь Ши'и-цзюнь не совершала ни одной ошибки. Худшее, что она себе позволяла — украсть засахаренные фрукты у учеников. Лишь в этот момент она впервые в полной мере познала, что такое сожаление.

— Чжиинь! — воскликнула Цзян Сюэцин, заламывая руки. — Это я тебя задержала! Такую прекрасную музыку нужно и Ли Сянлин послушать! Скорее убери пипу, посмотри вокруг — всё живое уже опьянело от неё до бесчувствия!

— Шифу, — неспешно ответил Цзян Чжо, — раньше мне казалось, что обучаться музыке сложно, куда труднее пути духовного совершенствования. Но теперь я понимаю: лучшая музыка — это та, что играется спонтанно, по велению сердца.

О небеса. Все застонали, глядя на Ши'и-цзюнь. На него ещё и озарение снизошло!

— Скорее зовите Ли Сянлин… — в полузабытьи бормотала Тянь Наньсин, — нет… зовите Тайцина…

Но пипа Цзян Чжо была не обычным инструментом — когда он играл на ней по ночам, звуки могли затуманить даже разум Ло Сюя. Только приняв истинный облик Тайцина, он мог устоять.

Цзян Сюэцин, поняв, что уговоры бесполезны, закрыла глаза и легла на землю, притворившись мёртвой. А следом за ней один за другим попадали и остальные ученики Посо. В конце концов даже Цзя Мань, зажав уши, откатилась в угол, мечтая провалиться сквозь землю.

Цзян Чжо, упоённый игрой, забыл обо всём на свете. Неизвестно, сколько прошло времени, но вдруг его тело стало лёгким, невесомым, и он снова оказался в комнате: Тайцин перенёс его обратно. Четырёхцветные бусины, обычно ничего не боявшиеся, при виде его стали в страхе жаться друг к дружке.

— Если бы я знал, что тебя так легко усмирить, — сказал Цзян Чжо, — играл бы без устали всю ночь.

Он снова потянулся к струнам, но пальцы коснулись пустоты. Он открыл глаза и увидел, что пипа уже была в руках Хуэймана.

— Вернул истинному владельцу, — Ло Сюй перехватил руку Цзян Чжо. — Без неё у него сердце тревожится.

— У него ещё есть сердце? — Цзян Чжо подался вперёд, янтарные глаза впились в лицо собеседника. — А у тебя сердце тревожится?

— Моё сердце у тебя, — Ло Сюй не двигался, ожидая, когда он приблизится. — А ты тревожишься?

— Тревожусь, — Цзян Чжо собрал четыре разноцветные бусины в ладони. — Они только что так бесились, почему же маленький ты не появился?

— И правда, почему?.. — протянул Ло Сюй с притворной задумчивостью.

— Потому что на тебя они вообще не действуют, — Цзян Чжо сжал бусины в руке, улыбнулся краешками губ и проговорил сквозь стиснутые зубы: — Вот так бог огненного бедствия — во снах маскарад устраивает…

Динь! Бусины столкнулись, Цзян Чжо перевернулся и вновь провалился во вчерашний сон. Он отшвырнул бусины и сердито крикнул:

— Ло Сюй!

Ло Сюй поймал его, прижался сзади и тихим голосом снова задал тот же самый вопрос:

— Которого меня на этот раз зовёшь?

Шёпот влюблённых утонул в нескончаемом шуме дождя.

— Конец —

http://bllate.org/book/17320/1699307