Готовый перевод Passing Through the Heavens Gate / Сквозь небесные врата: Глава 154 (экстра). Сперва о свадьбе

Глава 154 (экстра). Сперва о свадьбе

В Пэйду круглый год идут дожди, особенно сильно ливни бушуют осенью и зимой, а Священный дворец по периметру окружён величественными высокими стенами. Потому всякий, кто входит внутрь, невольно чувствует, как сжимается пространство: куда ни посмотри — всюду мрачные тучи да тяжёлые карнизы, угрюмая темнота давит так, что тяжело вздохнуть.

Несколько дворцовых слуг с фонарями в руках шли издали, тихо переговариваясь между собой:

— Где это видано, чтобы на свадьбу приходили в доспехах…

— …Род Ло с самого начала был против этого брака…

— Оно и неудивительно: Владыка небесного моря ведь обладал правом карать государя, а теперь, когда они породнились, и грозная мощь серебряной печати небесной кары сойдёт на нет. Я видел, как Владыка входил в зал — ни тени улыбки на лице.

— А с чего ему улыбаться? Он пришёл жениться, а государь и носа не кажет, только привратника послал с наставлениями. Что это а приём?

— Эх, что за брак не по любви, а по ненависти…

— Лишь бы не сцепились, а так пусть друг на друга не глядят. Ради этой свадьбы принцесса даже столицу перенесла. Теперь, когда золотой ворон восстановлен, в Чанчэне ждут, чтобы государь с владыкой вместе провели собрание Четырёх гор.

Они прошли мимо, и голоса их постепенно затихли вдали.

— Как ни крути, церемония уже завершена. Как знать, может, после брачной ночи всё у них ещё наладится.

— Скажешь тоже, уже так поздно, а государя всё нет…

Слуги один за другим скрылись в галереях, их фонари, словно подёрнутые вуалью, тоже исчезли из виду. Уже почти стемнело, а в зале Цзяньлин всё ещё гремела музыка и царило веселье: съехавшиеся на торжество представители кланов и школ, а также странствующие заклинатели шумно праздновали. Красные фонари зажглись по всему Пэйду, повсюду виднелись парные узоры, где белые цветы шиповника переплетались с символом солнца, от предместий до самого Священного дворца воздух был наполнен радостными трелями священных птиц.

Город Пэйду находился под покровительством серебряного серпа бога луны, и Хуэйман всё ещё был жив. Согласно обычаю, после церемонии супруги должны были плечом к плечу сидеть в зале Шэньтан, что находится за залом Цзяньлин, и внимать его мелодии. Но, увы, бог луны с завязанными глазами перебирал струны пипы вновь и вновь, а перед ним всё ещё оставалась лишь пустая подушка. Хуэйман, лёгкий как облачко, в тоске кружил, сменяя одну мелодию за другой. Наконец он медленно выплыл из зала. Дождь то усиливался, то стихал под звуки его пипы. Стаи птиц кружили, а концы закрывавшей его глаза белой шёлковой ленты, подхваченные клювами, всё удлинялись и удлинялись — казалось, вот-вот дотянутся до самого Чанчэна.

В этот миг шум разбудил Владыку небесного моря. Он не двинулся, а лишь спросил у людей, стоявших снаружи:

— Который час?

Му Чао и привратник стояли друг напротив друга под карнизом. Услышав вопрос, оба повернулись, но, когда их мечи столкнулись, оба почувствовали неловкость.

— …Обряд завершён, уже пора в брачную опочивальню, — Му Чао, держась за рукоять меча, отвернулся первым. — Владыка, вы последние дни провели в дороге и устали. Вам стоит лечь пораньше и отдохнуть.

Ло Сюй, устроившись головой на серебряном зверином хвосте, бросил взгляд в окно:

— Государь всё ещё занят?

Этот вопрос был предназначен не Му Чао, и он застыл, словно деревянная статуя. Привратник замялся, почесал затылок и наконец выдавил:

— Владыка, наш государь… он… он…

— Он трудится денно и нощно, не зная покоя, изнурён бесчисленными заботами, — раздался ленивый голос Ло Сюя. — Я и так знаю, что в Пэйду у государя дел невпроворот. Поклоны я совершил один. Передай ему: не стоит спешить возвращаться, пусть усердно трудится на благо государства, чтобы поскорее во всём мире настала полная гармония.

Привратник хоть и не был искусен в красноречии, но намёк понял. Он хотел было что-то возразить, но не знал, с чего начать. Как раз в этот момент над залом Цзяньлин взвились золотые искры фейерверков, взрываясь в небе цветами шиповника. Донёсся гомон толпы, и в мгновение ока в покоях погасли все свечи.

— У владыки всё для ночного отдыха уже приготовлено, — учтиво сказал Му Чао, указывая путь. — Пойдём, брат, постоим на страже у ворот.

— Но государь велел мне не отходить от владыки ни на шаг, — возразил привратник.

— На всё бывает исключение, — вежливо ответил Му Чао. — Наш владыка привык почивать один, не выносит ни малейшего шума. К тому же сегодня у них брачная ночь — многими правилами можно пренебречь.

Привратник почувствовал себя неправым и, не желая спорить в такую ночь, покорно последовал за ним к воротам.

Дождь всё моросил. Ло Сюй терпеть не мог этот звук — он никогда не любил Пэйду. В эпоху Фудэ, когда правил Мин Хань, сюда то и дело созывали представителей четырёх гор и одного моря на аудиенцию. Как-то Ло Сюй приезжал вместе с прежним владыкой и испытал здесь немало унижений. Вернувшись домой, он выбросил подаренный ему Мин Ханем кнут. Поговаривали, что тот кнут обладал чудодейственным свойством и мог даровать благословение. Возможно, так оно и было: спустя несколько лет после того, как Ло Сюй его выбросил, Мин Хань скоропостижно скончался. Когда принцесса Мин Лун унаследовала престол, она переселила род Мин обратно в Чанчэн, а Пэйду и Священный дворец оставила своему сыну, наследному принцу.

Государь этот был личностью весьма загадочной. Ходили слухи, что он был любимым сыном принцессы, но при жизни Мин Ханя был чрезмерно дерзок, за что тот его ещё ребёнком в наказание отправил сторожить священное древо Цзяому. Лишь когда Ло Сюй стал Владыкой небесного моря, принцесса вернула сына в Пэйду. Минуло уже больше десяти лет с тех пор, как заключили их союз, но они ещё ни разу не виделись.

Государя назвали Чжо. Род Мин практиковал магию стихии огня, поэтому они предпочитали выбирать имена, связанные с солнцем. Это касалось абсолютно всех представителей династии без исключения, от основательницы Мин Яо и до нынешней правительницы Мин Лун. Лишь этот наследник получил имя, связанное с водой.

— Это судьба, — увещевал прежний владыка сына. — Само имя говорит: вашим душам суждено соединиться. Это не моё желание, а воля небес.

Ло Сюй после этого выбросил не только кнут, но и кольцо. Прежний владыка нырнул в Небесное море и проплыл по нему три круга, пока наконец не отыскал кольцо. Чувствуя вину, он не решился ругать сына, а нашептал супруге, чтобы та заставила Ло Сюя в наказание трижды переписать «Оду семейной гармонии».

«Вот так судьба», — подумал Ло Сюй.

Теперь, когда он был женат, титулов у него стало ещё больше, чем у отца. Отныне в Небесном море он будет главным и рано или поздно он заставит того прочитать ему «Оду семейной гармонии» задом наперёд.

Дождь всё не утихал. Ло Сюю не спалось. Он достал огненный талисман и в темноте стал рассеянно складывать его, чтобы скоротать время. После собрания четырёх гор он собирался уйти. Этот брак для него был пустой формальностью, и задерживаться здесь он не намеревался. То, что они не встретились, даже к лучшему — не пришлось терпеть друг друга. Он сложил из талисмана бумажную птицу, а затем опять развернул. Этот процесс он повторял снова и снова. Талисман сминался в пальцах владыки, становился всё более жалким, доживая последние мгновения.

Вдруг полог у входа колыхнулся, и в покои проскользнул крупный зверь. Ло Сюй спустил одну руку с ложа и равнодушно бросил:

— Где был?

Зверь отряхнул шкуру, бесшумно скользнул мимо ширмы, вытянул шею и ткнулся влажным носом в ладонь Ло Сюя.

— Хозяин тебя не учил, — спокойно сказал Ло Сюй, — что нельзя соваться к чужим?

Огненный талисман сам по себе вспыхнул в его руке. В слабом свете он взглянул на зверя. У кровати сидел пятнистый леопард, упираясь лбом в руку Ло Сюя. Его золотые глаза с любопытством разглядывали человека на постели. На одному ухе у зверя висел белый цветок шиповника со смятыми лепестками, словно кто-то долго мял их в пальцах.

— Странно, — раздался чей-то голос, — разве это не моя комната? Не моя постель?

Голос звучал лениво, и сквозь шум дождя в нём слышалась насмешка. Ло Сюй чуть приподнял бровь:

— Значит, в Пэйду не доходят послания. Неудивительно, что всё здесь всегда отстаёт на шаг.

— А ты языком остёр,— тот откинул полог и, пригнувшись, вошёл в комнату. — И в брачную ночь, пожалуй, кусаться будешь?

— А чего бояться? — Ло Сюй лёгким движением перехватил канцлера Пятнышко, который собирался его укусить. — Свадебные свечи нам свидетели, солнце и луна нас благословят, пусть наш союз длится век в любви и согласии.

Ветер колыхал занавеси, и редкие капли дождя залетали внутрь. Человек стоял за ширмой, и виден был лишь его смутный силуэт. Огненный талисман Ло Сюя догорел в его пальцах и беззвучно погас. На одно краткое мгновение их тени наложились друг на друга. Контуры вышитых на ширме багровых облаков расплылись во мраке. Тот привстал на цыпочки и, опираясь рукой, выглянул через край ширмы. В его взгляде не было ни тени скрытности — он прямо смотрел на Ло Сюя. Несмотря на бушующую снаружи непогоду, с его появлением покои словно озарились светом.

— Иди сюда, — небрежно приказал Мин Чжо, обращаясь то ли к нему, то ли к канцлеру Пятнышко. — Вытри с меня воду.

http://bllate.org/book/17320/1699282