Глава 40. Инцидент в Сяошэне. Часть I
Почему же, когда он касается Ло Сюя, ощущения совсем не такие, как когда Ло Сюй касается его? Сердце Цзян Чжо бешено заколотилось.
«Неужели я и правда такой развратник?[i] — подумал он. — Стоит мне оказаться с ним наедине, как всякие непотребные мысли лезут в голову!»
Он изобразил спокойствие и убрал руку.
— Произошло некоторое недоразумение, — сказал он, — по дороге я тебе всё объясню.
Ло Сюй посмотрел на его руку и мягко сказал:
— Я знаю. Ты не стал бы кормить шифу землёй.
Цзян Чжо энергично закивал и убрал руку за спину. Он смотрел то на небо, то вдаль, да куда угодно — лишь бы избежать взгляда Ло Сюя.
— Пойдём, пойдём, младшей уже не видно! — поторопил он. — Ещё надо сказать ей, что, когда выйдем на главную дорогу, нам придётся замаскироваться и подготовиться…
Он говорил очень быстро, и ноги уже унесли его далеко вперёд. Ло Сюй шагал следом. Его рука то сжималась в кулак, то расслаблялась, как будто он не мог решить — и то, и другое выглядело нарочито. Пройдя ещё немного, они наконец увидели спину Тянь Наньсин — девушка стояла у чайной лавки. Цзян Чжо с облегчением выдохнул и обернулся к Ло Сюю с улыбкой на губах.
— Я угощу тебя чаем, хорошо? — предложил он.
Сказав это, он вдруг понял, как странно прозвучали его слова — будто он обидел человека и теперь пытается загладить вину чаем! К счастью, Ло Сюй вроде бы ничего не заметил, а просто замедлил шаг и спокойно кивнул. Подойдя к лавке, они увидели, что Тянь Наньсин уже пьёт чай. Цзян Чжо вернул ей медную табличку.
— Младшая, спасибо за твою заботу, — поблагодарил он. — В следующий раз я сам передам шифу послание.
Тянь Наньсин, чувствуя себя немного виноватой, склонилась над чашкой и уткнулась в неё лицом, оставив Цзян Чжо лишь затылок. Он хотел было над ней посмеяться, но, обернувшись, заметил Ань Ну, который разлёгся на земле и притворялся мёртвым.
— Что ты делаешь? — с недоумением спросил он.
Ань Ну лежал в чинной позе, сложив руки животе. На вопрос Цзян Чжо он не ответил. Зато Ло Сюй сказал:
— Стоя он слишком бросается в глаза. Может напугать простых людей.
— Но когда он лежит у всех под ногами, это тоже довольно жутко! — возразил Цзян Чжо.
В этот момент ветхий занавес чайной лавки приподнялся, и оттуда вышел сгорбленный, дряхлый, седой старик. В дрожащих руках он нёс чашку с чаем. Подойдя к Цзян Чжо, он сунул её ему со словами:
— Гость, вот, пей чай!
Вероятно, из-за плохого зрения старика половина чая пролилась ещё до того, как чашка попала гостю в руки. Цзян Чжо не стал возражать, а сделал глоток и попросил:
— Старина, принеси, пожалуйста, ещё одну чашку.
Старик был в преклонных летах и туговат на ухо. Он наклонил голову и громко переспросил:
— Что?!
Цзян Чжо повторил. Старику послышалось, что тот просится переночевать, и покачал головой:
— Нет, нельзя! В моей лавке только чай продают, ночевать нельзя!
Поняв, что вторая чашка ему не светит, Цзян Чжо протянул свою Ло Сюю, но тут же засомневался, уместно ли это.
— Может, я потом сам зайду и сам налью ещё…
Ло Сюй чашку не взял, а лишь приподнял его запястье и, склонив голову, отпил прямо так. Слова застряли у Цзян Чжо в горле. Он смотрел, как Ло Сюй пьёт, а в голове у него лихорадочно метались мысли: «Я его пою? В этом нет ничего неприличного. Когда он меня спас, он тоже меня поил. Но почему я просто не отдал ему чашку? Странно, сердце опять так быстро бьётся. Неужели я не только развратник, но ещё и легкомысленный, не знающий никакой меры развратник?!»
Когда он опомнился, Ло Сюй уже выпил чай.
— Вкусно, — сказал он. — Чашку отдашь?
— А? — Цзян Чжо был в смятении. — Хочешь? Бери.
Он передал чашку, повернул голову и увидел, что Тянь Наньсин украдкой наблюдает за ними. Его сердце дрогнуло.
— В чём дело?!
С загадочным выражением лица Тянь Наньсин переводила взгляд с одного на другого.
— Да так, ни в чём… просто любопытно, — сказала она.
— Что любопытно? — спросил Ло Сюй.
Тянь Наньсин держала чашку, закрывая ей половину лица, и это придавало ей схожесть с бесстрастным наёмным убийцей.
— Любопытно, что стряслось с четвёртым братом, — ответила она. — Раньше он таким щедрым не был. На горе он даже со старшей мог подраться из-за свежих паровых булочек.
— Подожди-ка, — возмутился Цзян Чжо, — это потому что их было всего три штуки! Одна тебе, одна мне и одна для старшей!
— А ещё на день рождения, — пробормотала Тянь Наньсин, — он всегда дожидался темноты и тайком убегал в горы к своим братцам-обезьянам…
А теперь он не только циновку разделил с Ло Сюем, но и чай свой ему отдал, невероятно!
— Неужели? — спросил Ло Сюй.
На самом деле это была забавная история. На горе Бэйлу круглый год царила весна и обитало множество духовных зверей и необычных существ. Среди них были обезьяны, называемые «Сяньтаоми»[ii], очень разумные и любившие спускаться с горы и проказничать. Однажды Цзян Чжо вступил с ними в сражение, отгоняя их от посевов у подножия горы, но в итоге неведомо как подружился со зверьками. С тех пор каждый год в день его рождения обезьяны Сяньтаоми с барабанами и гонгами приходили поздравить его, принося в подарок всякие мелкие безделушки. Тянь Наньсин в детстве, увидев это, решила, что так бывает у всех. Она с нетерпением ждала, когда ей исполнится десять лет, и лишь тогда поняла, что такой чести удостаивался только Цзян Чжо. От обиды она разрыдалась и побежала к Ши'и-цзюнь, и та, чтобы утешить её, вырастила для неё несколько духовных птиц. Они росли вместе с этими горными духами и магическими зверями, и те были им как родные. Даже когда Цзян Чжо отбывал наказание в уединении на горе, он частенько убегал поиграть с Сяньтаоми. Позже все стали их в шутку звать «братцами-обезьянами», а духовных птиц — «девами дождя».
Вспомнив годы, проведённые на горе, Цзян Чжо заметно повеселел.
— Я ведь не просто так тайком к ним ходил, — объяснил он. — Тогда Юэмин-шибо был таким суровым, что всё запрещал: то нельзя, это нельзя. Стоило ему узнать, что я играю с братцами-обезьянами, у него брови вставали дыбом. Вот и приходилось ждать глубокой ночи, чтобы убежать в горы… Младшая, ты и это помнишь?!
Тянь Наньсин вздохнула:
— Я просто подумала о том, что раньше лучшими друзьями четвёртого брата были духи, а не люди. А теперь у него появился брат Ло, и вы двое уже так сблизились, будто одни штаны на двоих носить собираетесь.
«Штаны мы ещё не делили, но водой друг друга поили и лица трогали. Не хуже родных братьев» — подумал Цзян Чжо.
Ло Сюй, держа чашку, посмотрел на край, к которому только что прикасался губами, и провёл по нему подушечкой пальца, едва касаясь.
— Твой четвёртый брат и правда относится ко мне очень хорошо, — сказал он. — Похоже, среди его «добрых братцев» я пока что самый близкий. Мне повезло.
Седой старик тем временем наклонился, чтобы собрать хворост, и вдруг воскликнул:
— Зло, страшное зло!
Похоже, старик расслышал только последний слог фразы Ло Сюя — «зло».
Цзян Чжо удивился: место это хоть и безлюдное, но оно рядом с Ванчжоу и главной дорогой Управления Тяньмин — откуда тут взяться «злу»?
— Старина, о каком зле ты говоришь? — спросил он.
Старик с охапкой хвороста в руках вытянул шею и кивнул в сторону дороги:
— Там, впереди, страшное зло! Не ночуйте в дороге, уходите скорее!
Цзян Чжо посмотрел в том направлении и увидел лишь пустую дорогу.
— А что там случилось? — поинтересовался он.
Старик бросил хворост к стене и старательно отряхнулся.
— Сотни людей погибли! — борода старика затряслась. — Всем лица сожрали, повсюду кровь, кишки по земле раскиданы. Ох, как страшно! Все разбежались!
Тянь Наньсин, зная, что он плохо слышит, тоже крикнула:
— Что?! Так много людей погибло? Старина, а Управление Тяньмин не вмешалось?
Старик долго вслушивался, разбирая сказанное, и наконец, махнув рукой Тянь Наньсин, ответил:
— Не в их это силах! Это само небо взбунтовалось!
Небо взбунтовалось? Цзян Чжо подошёл ближе и попросил старика рассказать подробнее. Старик, держась за поясницу, уселся у прилавка, обмахиваясь веером из пальмовых листьев, и начал объяснять.
Тот городок назывался Сяошэн. Во времена смуты Войны шести провинций один из кланов Ванчжоу использовал его как зернохранилище. Клан этот, пользуясь своим влиянием, вынуждал местных жителей отдавать им зерно и платить подати, из-за чего люди голодали и бедствовали. Позже один чудотворец, проходя это место, увидел, что местные жители одеты в лохмотья и изморены голодом так, что едва держатся на ногах. Он применил свои чудесные способности и изгнал представителей клана, вернул зерно и деньги людям, дав им возможность выжить. В память о нём жители назвали это место «Сяошэн».
Городок Сяошэн был небогат, но люди здесь жили просто и честно: потерянные чужие вещи не подбирали и даже двери по ночам не запирали. Однако несколько дней назад храм, куда жители всегда ходили поклоняться божеству, внезапно обрушился. Люди пришли в ужас, срочно собрали средства, чтобы нанять рабочих для восстановления храма. Но те, кого отправили за работниками, так и не вернулись! Люди перепугались и воздвигли в городе алтарь, зажгли благовония и стали просить у небес прощения. Благовония горели всю ночь, и люди всю ночь стояли на коленях и молились. Но вот удивительное дело — на рассвете все жители города оказались мертвы!
Место было глухое, поэтому долгое время никто ничего не знал, пока проезжавшие мимо контрабандисты не заметил неладное. Управление Тяньмин, получив известие, немедленно прибыло и оцепило город, запретив кому-либо приближаться. Но дело было слишком громким, и слухи быстро распространились по всей округе. Одни говорили, что это небо взбунтовалось, другие — что это месть злых духов. До сих пор не удалось выяснить, что же в действительности произошло.
— Контрабандисты… — протянула Тянь Наньсин. — Четвёртый брат, может это была та самая повозка, на которой мы приехали сюда? Получается, он отвёз нас, а на обратном пути обнаружил, что весь город Сяошэн вымер!
— По времени сходится, — сказал Цзян Чжо.
Этому контрабандисту не повезло: мало того, что наткнулся на такое несчастье, так ещё и люди из Управления Тяньмин наверняка схватят и допросят его. Цзян Чжо хотел расспросить ещё, но вдруг почувствовал движение духовной силы в рукаве.
Ло Сюй тоже это почувствовал:
— Это путеводная лампа?
Цзян Чжо вынул лампу и увидел, что она снова светится.
— Она подсказывает мне, что фитиль покинул Мичэн и сейчас находится в Сяошэне.
Они переглянулись — обоим это совпадение показалось весьма любопытным. Что бы они ни искали, всё само приходило к ним!
— Раз фитиль может передвигаться, — сказала Тянь Наньсин, — значит, он должен быть у какого-то человека или призрака, как и метка.
— Верно, — подтвердил Цзян Чжо. — Более того, куда приходит Управление Тяньмин, туда же перемещается и фитиль. Думаю, этот человек или призрак как-то связан с людьми управления из Мичэна.
У него было ещё одно подозрение: происходящее в городе Сяошэн слишком напоминало давнюю историю Сяньиня. Неужели Управление Тяньмин снова что-то затевает? Но эти земли и так принадлежали им — у них не было причин так поступать.
Ло Сюй поставил чашку на стол и сказал:
— Раз уж дело дошло до этого, нам нужно пойти и посмотреть своими глазами.
Трое расплатились и отправились в Сяошэн. Ань Ну, растянувшийся на земле, подождал ещё немного, а когда увидел, что о нём все забыли, поспешно вскочил и крикнул вслед:
— Подождите, подождите! Я с вами!
[i] 登徒子 (Dēng tú zǐ) — здесь используется ставшее нарицательным имя персонажа «Оды о сластолюбии Дэн Ту-цзы» Сун Юя, что-то вроде китайского аналога Дон-Жуана. Сановник одного князя Дэн Ту-цзы пытался оклеветать поэта Сун Юя, назвав его развратником. Князь хотел удалить поэта из дворца, но Сун Юй написал поэму, в которой поведал, что уже давно по нему вздыхает одна красавица, а он не удостоил её и взглядом. У самого же Дэна жена страшно уродливая, но тот нажил с ней пятерых детей. Он просит князя рассудить, кто из них настоящий сладострастник. Князь понял беспочвенность обвинений против поэта, а имя Дэн Ту-цзы стало нарицательным для сладострастного мужчины, готового сблизиться с любой женщиной.
[ii] 仙桃猕 (xiān táo mí) — дословно: «бессмертные персиковые макаки»
http://bllate.org/book/17320/1636100
