Глава 14. Попутчики
Трое втиснулись в толпу и припустили со всех ног. К счастью, Тянь Наньсин бежала впереди и показывала им дорогу, иначе они бы тут же заблудились. Под утро они наконец вернулись на пристань.
Пробегав большую часть ночи, все трое были голодны до урчания в животе, поэтому остановились у всё ещё открытой чайной лавки перекусить паровыми булочками. На середине трапезы из города послышался звон: кто-то ударял по металлической пластине, возвещая рассвет:
— Небо хмурое — сегодня будет дождь!
В городе на рассвете возвещали не только время, но и погоду. В этих местах за порядком следил магистрат Управления Тяньмин, и ложных объявлений он не допустил бы: если огласили, что будет дождь, значит дождь обязательно пройдёт.
Цзян Чжо съел несколько паровых булочек и почти протрезвел. Он вскинул голову и посмотрел на небо:
— Когда выдвигаемся?
— Скоро, — ответила Тянь Наньсин. — В час Кролика[i] приедет наша повозка.
— Отлично, — сказал Цзян Чжо. — Сдаётся мне, что этот дождь не похож на естественный, будто кто-то его нарочно вызвал. Лучше уехать пораньше, чтобы не нарваться на неприятности.
Его всё ещё беспокоил тот магистрат в белых одеждах. «Лёд», который он вызвал, был необычным — он мог подавлять огненных рыб Цзян Чжо. Более того, оба раза, когда они сталкивались, тот не произнёс ни единого словесного заклинания.
Произнесение заклинаний вслух чрезвычайно важно, ведь заклинатели обладают обычным смертным телом, и духовная сила, которую они используют для магических приёмов, по сути берётся «взаймы» у духов, живущих в этом мире. Поэтому перед произнесением заклинания заклинатель должен не только скоординировать дыхание и внутреннюю энергию, но и чётко изложить духам своё намерение.
Говорят, в эпоху Великого начала, когда прародительница Цзяому умерла, её глаза превратились в двух богов — солнца и луны. Эти два божества шёпотом передали свои речи людям, и люди стали единственными «проводниками» божественной силы — заклинателями. На протяжении тысячелетий заклинатели собирали и записывали эти божественные речи. Так и появился «язык призыва богов», с которого впоследствии были переведены все ныне существующие заклинания. Например, такие короткие заклинания, как «Рывок» или «Разящий гром», были упрощёнными формулами, разработанными в результате многовековых трудов множества школ. Их полные исходные формы звучали следующим образом: «Дух земли, внемли приказу и соверши рывок в кратчайший миг» и «Разорви завесу крыльев небесного слуги и призови разящий неистовой мощью гром».
Обойтись без произнесения словесной формулы можно было лишь в четырёх случаях:
Во-первых, когда заклинатель — не человек, а божество.
Во-вторых, когда заклинатель принадлежит к одной из особенных школ, где используется не речь, а письмо или рисунок — например, мастера кисти.
В-третьих, если применяется не заклинание, а оружейная техника, при этом оружие само является проводником духовной силы.
В-четвертых, если сила человека настолько безгранична, что способна привести в трепет богов на небе и подавить духов на земле, то есть, он один из величайших заклинателей.
Цзян Чжо поразмышлял и решил, что магистрат в белом, вероятно не обладает такой мощью. Скорее всего, он воспользовался каким-то особым оружием или же применил какой-то скрытный метод наложения заклинаний… Как бы то ни было, пока он не найдёт фитиль путеводной лампы, Цзян Чжо совершенно ни к чему попадать в подобные передряги.
Тянь Наньсин выждала немного, глядя то на одного, то на другого, но так как никто не заговорил, решила сама уточнить.
— Четвёртый брат, твой братец тоже идёт с нами? — спросила она, обнимая меч.
— А? — встрепенулся Цзян Чжо.
Он повернул голову и поверх Тянь Наньсин посмотрел на Ло Сюя. Тот, похоже, ещё не протрезвел; держа в руке половину паровой булочки, он сидел и смотрел прямо на Цзян Чжо. От одного взгляда на него у Цзян Чжо внутри всё сжалось.
«Ох беда… — подумал он. — Как же я умудрился его сюда притащить!»
Ло Сюй положил паровую булочку и сказал Тянь Наньсин:
— Вчера твой четвёртый брат говорил, что сегодня вы собираетесь в Ванчжоу по делам. Я всего лишь мастер кисти, боюсь, только помешаю вам в дороге. Когда сядете в повозку, я вернусь на постоялый двор.
Тянь Наньсин повернулась к Цзян Чжо:
— Мастера кисти очень сильные.
— Я и не говорил, что они слабые! — запротестовал Цзян Чжо.
— Я знаю, — сказала Тянь Наньсин, — просто ты раньше наслушался всяких глупостей от старшей и думал, что мастера кисти все…
Цзян Чжо поспешно сунул ей в руки последнюю паровую булочку:
— Ешь давай! Не напоминай мне про старшую, у меня и так голова трещит… Алкоголь и правда зло.
Ло Сюй опустил глаза и тихо проговорил:
— Вчера мне было очень приятно выпить с твоим четвёртым братом. Но рано или поздно всем суждено расстаться, я это понимаю лучше всех.
С этими словами он достал тяжёлый мешочек с деньгами и вложил его в руку Тянь Наньсин.
— Погоди! — воскликнул Цзян Чжо. — Зачем ты даёшь младшей деньги?
— Ты потратил все деньги, чтобы угостить меня выпивкой, чаем и булочками, — ответил Ло Сюй. — Так что возьмите эти деньги с собой в дорогу, у меня есть ещё.
Тянь Наньсин остолбенела, почувствовав тяжесть кошелька. Но услышав «потратил все деньги», округлила свои миндалевидные глаза и в неверии посмотрела на Цзян Чжо:
— Ты… ты потратил все три мешка?!
— Я… э… — промямлил Цзян Чжо.
Он и правда всё спустил! Уж такой он был транжира: как только выйдет из дома, потратит все деньги не моргнув глазом. А если спросить, куда всё делось — только пожмёт плечами и скажет, что на выпивку. И ни за что не сознается, что помогал обездоленным.
— Если в дороге не хватит, у меня ещё есть. Вы берите с собой, — сказал Ло Сюй.
Затем он достал из-за пазухи маленький кошелёк с мелочью — вероятно, это были его запасы на еду.
Пресвятые небеса! Стоило ему вытащить этот кошелёк, как от смущения покраснели оба — и Цзян Чжо, и даже Тянь Наньсин.
— Мы… наша школа Посо… — пролепетала Тянь Наньсин.
Посо — авторитетная школа с тысячелетней историей! Как же они дошли до того, что берут чужие деньги на еду? Какой стыд! Если шифу об этом узнает, она спустит их с горы пинком.
В этот момент пошёл дождь. Троица сидела на длинной ветхой лавке у входа в чайную, глядя, как льёт с неба, и ни один не решался двинуться первым. Ло Сюй хлопнул себя по колену, поднялся и подхватил свой деревянный ящик:
— Ваша повозка здесь.
К ним медленно приближались несколько запряжённых лошадьми грузовых повозок. Возница в широкополой бамбуковой шляпе, сидевший в первой повозке, издали помахал им рукой, показывая, чтобы они готовились к дороге.
— Четвёртый брат, повозка здесь, — повторила Тянь Наньсин.
Ло Сюй стоял под дождём, весь мокрый. Приопущенные веки придавали его лицу безразличный вид, будто он из последних сил старался сохранить достоинство. Капли дождя блестели на его бровях и ресницах, скользили по переносице и щекам. Он даже не вытирал их — будто боялся, что одно лишь движение выдаст его чувства и поставит Цзян Чжо в неловкое положение.
— Садитесь, — сказал Ло Сюй. — Просто… кто знает, может мы ещё…
Цзян Чжо раскрыл складной веер, прикрываясь им от дождя, а другой рукой ухватился за ремень на ящике Ло Сюя.
— Духи неба и земли говорят мне, что сегодня неблагоприятный день для расставаний, — заявил он. — Братец, не хочешь ли поехать со мной в Ванчжоу поразвлечься?
Из-за того, что их накрывал веер, поза выглядела так, будто они шепчутся, склонившись друг к другу. Ло Сюй бросил косой взгляд на Цзян Чжо: тот почти вплотную прижался к нему, без тени опаски, а его янтарные глаза сверкали как два медовых озера в лучах солнца.
— Хорошо, — ответил Ло Сюй. — Я поеду с тобой.
Он позволил Цзян Чжо отвести себя к повозке, но вдруг слегка наклонился и как бы между делом спросил:
— Это у тебя нарисовано?
Стоя в ожидании, пока Тянь Наньсин поднимется на повозку первой, Цзян Чжо повернул голову и спросил:
— Где?
— Здесь, — сказал Ло Сюй, поднимая руку.
Цзян Чжо почувствовал тепло у виска — подушечка пальца Ло Сюя легонько коснулась красных отметин у внешнего уголка его глаза. Цзян Чжо вроде бы протрезвел, но будто был в полусне. Проведя пальцами по своим трём красным точкам, он ответил:
— А, это… это я сам нарисовал. Каждое утро, когда просыпаюсь, макаю кисть в краску…
Все трое забрались в повозку, а Цзян Чжо все ещё продолжал нести чепуху, подперев рукой щёку. Ло Сюй, казалось, поверил ему и стал расспрашивать дальше, а Тянь Наньсин, обнимая свой меч, сидела и слушала их разговор с пустым взглядом. Когда Цзян Чжо начал рассказывать, как по вечерам он смывает краску с лица, она не выдержала: порылась в рукаве, достала талисман и без слов показала им обоим. С его-то способностями стоило Цзян Чжо заикнуться о рисовании — как все вокруг смеялись. Ло Сюй тактично промолчал. Цзян Чжо сразу затих и откинулся на сиденье, притворившись спящим.
[i] 卯时 (mǎo shí) — время с 05:00 до 07:00
http://bllate.org/book/17320/1632163
