Глава 5. Пещера книжника
Бах! — паланкин грохнулся на землю, и наступила мёртвая тишина.
Мелкие демоны ни с того ни с сего обратились в тонкие струйки синеватого дыма, как будто рассеялись от страха.
Это было ещё необычнее: Цзян Чжо никогда не слышал, чтобы призрак напугал других призраков до смерти. Неужели в паланкине сидит не невеста, а нечто другое? Его любопытство разыгралось. Он спрыгнул с алтаря и, пользуясь тем, что Мингун ещё не явился, обошёл паланкин кругом, внимательно изучая талисманы на нём.
«Как странно», — подумал он.
Оказалось, что талисманы покрывали весь паланкин сверху донизу и были чрезвычайно сильнодействующими. Помимо двух первых печатей, там были талисманы от нечисти, для искоренения скверны, усмирения духов и подавления богов, даже жердях были вырезаны заклинания и заповеди. Магических печатей и заклинаний было так много, что у Цзян Чжо зарябило в глазах.
Школа Посо стоит на горе Бэйлу уже тысячи лет, и собранная в её архиве коллекция заклинаний была безбрежна как море. С тех пор как Цзян Чжо начал что-то понимать, шифу отправляла его в библиотеку изучать эти записи, так что он был знаком с самыми разными видами заклинаний, но даже ему не удалось распознать все талисманы на паланкине. Однако Цзян Чжо был уверен в одном: все эти талисманы выполнены одной рукой, и принадлежала эта рука человеку необычайно могущественному, прожившему очень, очень долго.
Чем дольше он рассматривал, тем сильнее дивился. Мингун хоть и страшен, но такой силы у него нет. Даже если допустить, что он умеет вырезать печати и рисовать заклинания, всего нескольких из талисманов на этом паланкине было бы достаточно, чтобы превратить самого Мингуна в пепел. И уж точно это не работа Управления Тяньмин — не потому, что Цзян Чжиинь был слишком заносчив и смотрел на Управление Тяньмин свысока, а потому, что Управление Тяньмин существовало всего два десятка лет, и хотя у них было достаточно много подчинённых — мастеров духов и магистратов — мало кто из них был настолько сведущ в заклинаниях.
Раз не Мингун и не Управление Тяньмин, то кто же тогда изготовил талисманы на паланкине? Неужели на этом хребте обитает ещё некто настолько могущественный? И что же могло быть внутри паланкина?
Пока Цзян Чжо размышлял, из-под алтаря вдруг раздался стук. Он обернулся и увидел, как оттуда выползли два маленьких красноволосых духа с музыкальными инструментами в руках начинали играть и плясать. Затем неугасимые лампады в храме загорелись одна за другой, и всё больше мелких духов выбиралось из-под алтаря. Цзян Чжо погасил путеводную лампу, наложил заклинание невидимости и позволил духам пройти мимо.
Те снова подняли свадебный паланкин и понесли его, покачиваясь, к алтарю. Вместо того, чтобы пойти за ними, Цзян Чжо уселся прямо на паланкин, чтобы духи сами донесли его. Возможно, это было его воображение, но едва он присел, как «невеста» внутри на секунду словно задержала дыхание — как будто от удивления.
Под звуки музыки алтарь разделился надвое, и половинки медленно разъехались в стороны, открывая просторный каменный проход внутри. Проход был украшен алыми шёлковыми лентами — настоящая дорога для свадебной процессии. Мелкие демоны так трясли паланкин, что у Цзян Чжо закружилась голова, но к счастью туннель был недлинным: вскоре они вышли на открытое пространство.
В конце прохода оказался огромный грот — туда легко поместились бы три храма Мингуна. Внутри гуляли леденящие ветра и было совершенно темно. Лишь на самом верху виднелось отверстие, в которое могли бы разом протиснуться четыре человека. Вероятно, через него Мингун обычно и проникал сюда. Покрытое слоем илистой грязи дно было сплошь усеяно останками, костями в изодранных свадебных нарядах, а также обломками паланкинов. Судя по всему, в этой пещере Мингун складывал своих «невест».
Духи пробирались через разбросанные кости, то проваливаясь, то подпрыгивая, и направлялись вглубь грота. Там стоял алтарь, которого Цзян Чжо прежде не видел. Когда носильщики водрузили на него паланкин, рядом вдруг вспыхнуло множество призрачных огоньков.
— Почему сегодня так задержались? — внезапно раздался ледяной и злобный, будто пропитанный ядом голос.
Духи повалились ниц и что-то защебетали. Фигура говорившего вынырнула из скопища блуждающих огоньков.
— Если вы сорвали моё великое дело, — холодно фыркнул он, — всех вас принесу в жертву. Мингун! Вылезай!
Демоны посмотрели наверх и согнулись в земном поклоне, а сверху посыпались обломки камней. Огромное тело Мингуна медленно скользнуло вниз и вплыло в пещеру через отверстие.
В свете колышущихся блуждающих огней Цзян Чжо наконец увидел истинный облик Мингуна: это был гигантский питон с бурой чешуёй с головой размером с телёнка и туловищем толщиной с большой чан. Он обогнул алтарь, напоминая движущуюся стену, а затем медленно свернулся в высокий холм.
Человек совсем не церемонился с Мингуном:
— За сегодня я ни на сколько не продвинулся в своей практике. Ты что, опять выплюнул съеденных людей?
Мингун склонил голову, не отвечая. Это разозлило человека, и тот пнул Мингуна со всей силы.
— Мерзкое отродье! — выругался он. — Да как ты смеешь мешать моему совершенствованию! Я ради тебя мотался по всем землям, не жалея сил, добывал тебе «невест»! Если бы не я, сотни отступников уже давно содрали бы с тебя кожу и вытянули жилы, да и пустили бы на магические артефакты!
Один такой «отступник» как раз восседал на паланкине и вертел в руках складной веер. Ему показалось, что он уже где-то слышал этот голос, но прежде чем он успел об этом подумать, человек, взмахнув рукавами, резко обернулся к паланкину.
«О! — Цзян Чжо вскинул брови. Он не ожидал, что и лицо человека окажется знакомым, — да это же тот самый сватовщик!»
Внешность мужчины один в один походила на сватовщика, однако его лицо не было накрашено, а одет он был в скромное черно-белое платье учёного — ни дать ни взять приличный книжник. Книжник подошёл к паланкину. Было не похоже, что он обладал глубокими знаниями — даже не смог распознать подавляющие зло талисманы. Он протянул руку, собираясь отдёрнуть занавеску.
— Минуточку, — с улыбкой проговорил Цзян Чжо, веером отводя его руку. — Друг мой, я бы на твоём месте занавеску не трогал.
Он не собирался вмешиваться, но талисманы на паланкине были слишком мощными. Кто бы ни находился внутри, он явно был очень силён, и если он освободится, не факт, что Цзян Чжо сможет с ним совладать. Тогда могут пострадать невинные люди.
Книжник и не ожидал, что на паланкине кто-то сидит! Он вздрогнул и отпрянул, побледнев:
— Кто тут?!
— Ого, у вас даже приветствия одинаковые! — усмехнулся Цзян Чжо. — У тебя случайно нет брата-сватовщика?
Упоминание сватовщика поразило книжника ещё сильнее:
— Да кто ты такой?!
Цзян Чжо спрыгнул с паланкина.
— Я-то?..
Не успел договорить, как книжник метнул в него чёрный сгусток. Цзян Чжо поднял веер и отразил его, слегка ударив. Но сгусток не отлетел, а распался на прочные, эластичные нити, которые обвили веер.
— Связать! — выкрикнул книжник, отведя руку назад.
Нити внезапно взметнулись и, как змеи, бросились на Цзян Чжо. Но, едва коснувшись его рукавов, черные змеи вспыхнули пламенем. Цзян Чжо щёлкнул пальцами, снимая заклинание невидимости. Огненные рыбы на вороте и рукавах его одеяния засияли в темноте ослепительным алым светом, как будто ожили.
В годы расцвета школы Посо её последователи считали себя потомками богини солнца Тайшао и поклонялись огненной рыбе Чицзинь, оставленной в дар прародительницей всех живых существ Цзяому. Ко времени поколения Цзян Чжо школа пришла в упадок, учеников осталось совсем мало, и его наставница, опасаясь, что их будут притеснять во внешнем мире, вышила на их одеждах огненных рыб. А поскольку Цзян Чжо отличался особенно дерзким нравом, ему она вышила целых шестнадцать штук. Люди с горы Бэйлу не придавали значения сокровищам, но одеждой своей очень дорожили.
Цзян Чжо разгладил рукава.
— Да уж, ты грозен, — сказало он. — Хочешь меня схватить — ладно. Но если испортишь мне одежду, тебя ждёт очень некрасивый конец.
Он говорил тихо и мягко, но у книжника от этого тона внутри похолодело. Однако отступать было поздно. Книжник спешил накормить Мингуна и был полон решимости заполучить «невесту» любой ценой, а увидев необычных рыб на одеянии Цзян Чжо, забеспокоился, что тот ему помешает. Он сформировал печать руками и произнёс заклинание:
— Божественное чары, повелевающие злом, немедля явитесь… Тайцин[i], внемли моему приказу!
Призрачные огоньки в пещере внезапно погасли. В пещеру хлынул поток злобной энергии, такой сильный, что оба человека с трудом удерживали глаза открытыми. Колокольчики на углах паланкина затряслись, заливаясь звоном. Снаружи, через отверстие в своде, слышались раскаты грома и сверкали вспышки молнии — небо преобразилось в мгновение ока!
Кем был Тайцин? Это было известно абсолютно каждому! Хотя Мингун сотворил много злодеяний и считался жестоким, никто не смел назвать его «злым богом». И дело было не в том, что люди боялись оскорбить Мингуна — испокон веков на территории Трех гор и Шести провинций был лишь один-единственный злой бог! Даже люди из Управления Тяньмин, при всей своей распущенности и беззаконии, не решаются упоминать его имя всуе. Цзян Чжо бы такое и в голову не пришло — но этот книжник, похоже, где-то наслушался бредней и вовсе рассудок потерял.
Внутри пещеры останки начали подниматься, стуча костями. Мингун задёргался и, растолкав угасшие огни, отполз в угол.
Книжник проигнорировал слова Цзян Чжо и лишь зло процедил:
— Я не хотел с тобой связываться, но ты вынуждаешь меня!
Он поднял руку с согнутыми пальцами, будто ухватившись за что-то в воздухе, и паланкин взлетел, но Цзян Чжо ногой надавил на него, опустив обратно. Увидев, как занавесь паланкина яростно трясётся, он схватил её рукой. Вот что значит оказаться между двух огней: враги с обеих сторон!
Книжник, не сумев утащить паланкин, протянул руку и схватил Мингуна, сорвал с его тела несколько чешуек и проглотил их вместе с его кровью. Кровь божества подействовала мгновенно: книжник зарядился силой, а глаза его налились кровью. Его шея вздулась, тело стало расти, словно причудливое дерево, а голос становился всё громче и громче:
— Приказываю! Тайцин, внемли!
От этого «приказываю» у Цзян Чжо зазвенело в ушах. Он раскрыл веер и выкрикнул:
— Разящий гром!
Фраза «Разящий гром» была заклинанием, вызывающим грозу. Им он хотел прервать книжника и не дать ему завершить призыв злого духа. Он не верил, что тот сможет призвать самого Тайцина, но и других духов призывать он ему позволить не мог: злые боги — это не шутки, к таким вещам нельзя относиться легкомысленно.
Небосвод сотрясся от раската грома, а затем послышалась череда ударов по своду пещеры, и вниз посыпались камни. Мингун резко взмахнул хвостом, ударив книжника в поясницу. Тот от неожиданности едва не рухнул и тут же разразился бранью:
— Тварь! Убью! Принесу тебя в жертву!
Цзян Чжо снова сложил веер и повторил заклинание. В зависимости от того, был веер раскрыт или сложен, эффект заклинания был разным, и после его слов гром на время стих.
Книжник расхохотался. За его спиной возник чёрный силуэт и стал увеличиваться в размерах.
— Думаешь, пара молний может мне помешать вызвать Тайцина? — усмехнулся он. — Сопляк, ты опоздал! Я на протяжении многих лет готовился к этому: ел землю, пропитанную злой энергией Тайцина, смешанную со свежей человеческой кровью. Если бы это мерзкое отродье, Мингун, не упирался, мне бы не пришлось так долго ждать!
Воздух в зловещей пещере стал ледяным. Книжник поднял руки, будто купаясь в солнечном свете:
— Когда снизойдёт Тайцин, я наконец достигну пика совершенствования. Хм, мне нужно съесть ещё пару человек. Раз уж ты сам явился сюда, умрёшь вместе с Мингуном!
Сказав это, он широко разинул до безобразия огромный рот и стал похож на змея даже больше, чем сам Мингун! Он втянул воздух — и к нему в пасть полетели останки, угли и обломки, покрывавшие дно пещеры. Цзян Чжо стало дурно от такой мерзости.
— Вниз! — приказал он.
Молнии в небе над ними, подчиняясь его воле, сплелись в один толстый жгут, который с оглушительным грохотом и ослепительной вспышкой фиолетового света ударил прямо в книжника. Земля и небо содрогнулись, и пещера тут же начала рушиться. Книжник не успел даже вскрикнуть, как развеялся чёрным дымом, даже призраком не стал.
Цзян Чжо повернулся и хотел было подхватить паланкин, но алтарь под его ногами внезапно с громким треском раскололся, открыв чёрный проём!
Плохо дело! Он произнёс заклинание и прыгнул, оттолкнувшись от летящих осколков камня, чтобы удержать паланкин. Но тот был невероятно тяжёлым и потянул его вниз. Рукава Цзян Чжо взметнулись как крылья алой птицы, рвущейся в небо. Вдруг письмена, вырезанные на жердях паланкина, вспыхнули золотым светом. Одно за другим, начертанные заклинания сошли с поверхности и закружили вокруг. Это был плохой знак — печать снята.
Цзян Чжо положил ладонь на занавесь паланкина и попытался наложить новую печать:
— Бэйлу усмиряет горы и реки, Посо укрощает зло и беды…
Ветер трепал его волосы, и в лучах золотистого света его непривычно серьёзное лицо выглядело даже суровым.
— Я…
Прежде чем Цзян Чжо успел произнести последнее слово — «запечатываю» — занавес паланкина внезапно взметнулся, и невидимая рука схватила его за запястье, прервав заклинание. Цзян Чжо почувствовал жгучую боль в месте их соприкосновения, другой же словно заметил это и сразу отпустил.
Когда Цзян Чжо заглянул внутрь… В паланкине никого не было. Он увидел только лежащую поперёк сиденья белую бумажную фигурку размером с ладонь. Бумажный человечек покачивался, и хотя глаза ему не нарисовали, Цзян Чжо показалось, будто тот смотрит прямо на него.
[i] 太清 (tài qīng) — буквально великая, высшая чистота, ясность. Первоначально означало путь неба или дао, в даосизме рассматривается как идеальное состояние пути небес. Означает высшую степень чистоты. Высшая чистота, один из Трех Чистейших, высших бессмертных даосизма.
http://bllate.org/book/17320/1623192
