Готовый перевод Gangster / Гангстер: Глава 8. Паровые булочки Шаосань

Перевод и редакция LizzyB86

— Чжоу Цзяньмин, местный. Осужден в августе этого года. Признан виновным в изнасиловании несовершеннолетней и приговорён к пятнадцати годам лишения свободы. Это ведь ты, не так ли?

— Да пошёл ты, ублюдок!..

— Нам такие здесь не нужны!

— Из-за таких мразей весь отряд лицо теряет!

— После этого нас вообще перестанут за людей считать!

Камера взорвалась возмущенными криками. Заключённые одновременно поднялись со своих мест, сыпля ругательствами, проклятиями, посылая осуждающие, полные отвращения взгляды. Никто не ожидал, что этого «крупного зверя», которого доставили под усиленным конвоем и в броневике, посадили за подобную мерзость.

Несколько человек смотрели на пах новоприбывшего с такой ненавистью, будто уже мысленно искали кухонный нож, чтобы собственноручно отрезать ему «орудие преступления». Люди со стороны часто думают, что каждый, кто попадает в тюрьму, законченный зверь без совести и человечности. Но даже у осужденных существуют собственные правила. Свой кодекс. Своя иерархия.

Как говорят: «у кошек свои дороги, у собак свои стаи, а у тюрьмы свои законы». Те, кто совершал громкие преступления, бросал вызов государству, стрелялся с полицией, скрывался по всей стране и уходил от погони на тысячи километров, в глазах заключённых нередко становились почти небожителями криминального мира. Таких уважали, ими восхищались, о них слагали легенды. Однако существовала категория людей, которых презирали абсолютно все.

Осуждённые за сексуальные преступления. В тюремном мире они считались самым низким сортом. Падалью. Любой, кто хоть раз сидел, чётко знал это. И этим новоприбывшим особо опасным заключённым под номером 3709 был не кто иной, как Ло Цян. С того самого момента, как он переступил порог тюрьмы Цинхэ, Ло Цян понял одно — его жёстко подставили.

Дело сфабриковали. Кто-то намеренно сунул его в эту яму, чтобы здесь его методично уничтожали. Обведя всех сокамерников взглядом, Ло Цян снова вернулся к лицу Шао Цзюня. И не просто так, а чтобы публично довести до сведения:

— Меня не так зовут. И того, о чём вы говорите, я тоже не совершал.

Глаза Шуньцзы мигом налились кровью. Он вскочил и заголосил:

— Позорная тварь! Все, кто трогает детей, животные и нелюди!

Шао Цзюнь за годы службы насмотрелся на многих, кто до последнего кричал о своей невиновности, поэтому слова Ло Цяна не произвели на него особого впечатления.

Он продолжил:

— Это тюрьма, а не отделение полиции и не суд. Мы здесь не пересматриваем дела и не выносим оправдательные приговоры. Если считаешь, что тебя осудили несправедливо, требуй апелляции, нанимай адвоката. Мы всё оформим и отправим материалы в суд.

Ло Цян хмыкнул, но промолчал. Апелляция? Зачем ему вообще этим заниматься? Всё происходящее и так выглядело как чей-то грязный спектакль. Он ещё несколько секунд молча рассматривал Шао Цзюня, а потом неожиданно выдал:

— Как вас зовут?

Шуньцзы тут же рявкнул:

— Следи за языком! Перед тобой Третий молодой господин Шао. Он приглядывает за нашим отрядом. Проявляй уважение.

В глазах Ло Цяна мелькнуло оживление.

— Офицер Шао… Цзюнь. Я вас запомню.

В ту ночь у Шао Цзюня было ночное дежурство. Именно тогда всё и начало постепенно выходить из-под контроля. Развалившись в комнате наблюдения, он одновременно занимался сразу несколькими вещами: курил, рубился в игру на портативной консоли и одним глазом поглядывал на ряды экранов видеонаблюдения. И вдруг его взгляд задержался.

На мониторе камеры седьмого отряда Ёж отлетел назад, словно его сбил таран. Чья-то нога с чудовищной силой впечаталась ему в грудь, и парня буквально протащило от двери туалета через половину камеры прямо на койку напротив. Тело с грохотом врезалось в угол кровати и сползло вниз. Меньше чем через полминуты Шао Цзюнь вместе с двумя коллегами, вооружившись электрошокерами, уже ворвался в камеру седьмого отряда.

— Какого хрена здесь творится?! — рявкнул он. — Ночь на дворе! Спать не собираетесь?!

Вся камера гудела и жужжала как потревоженный пчелиный улей. Заключённые из седьмого отряда, возбуждённые и злые, одновременно указывали пальцами в сторону человека в чёрных матерчатых туфлях.

— Это он!

— Он ударил человека!

— Чжоу Цзяньмин пнул Ёжика!

— Посреди ночи драки устраиваете?! — прорычал Шао Цзюнь.

Ло Цян стоял у двери ванной комнаты, причём до отвращения флегматичный и безучастный, словно происходящее его никак не касалось. Всё с тем же нечитаемым выражением он смотрел прямо на Шао Цзюня. Постепенно шум стих. Несколько человек отвели глаза. Но Шао Цзюню хватило одного взгляда на закатанные рукава, тяжёлые лица и напряжённую атмосферу, чтобы мгновенно понять, что произошло.

Эти идиоты собирались устроить новичку «воспитательную ночь». Старые «добрые» тюремные развлечения включали: «прятки», «самолётики», «обними аквариум»… На деле же обычные издевательства и коллективное избиение. Только в этот раз всё пошло не по сценарию. Скорчившийся от боли Ёж кое-как выполз из под койки, держась за спину и рёбра.

— Начальник Шао!.. — вопил он с перекошенным лицом. — Этот ублюдок меня пнул! Он меня ударил!

Ло Цян стоял, зажав под мышкой подушку. Его голос прозвучал низко и равнодушно:

— Кто тебя пнул? Больно?

— Ты… — Ёж едва не задохнулся от ярости и боли, судорожно хватаясь за бок.

Тогда Ло Цян перевёл взгляд на Шао Цзюня, не забыв при этом зацепиться краем глаза за камеру наблюдения под потолком.

— Офицер Шао, вы лично видели, как я его ударил?

На лице Ло Цяна не было ни малейшей эмоции. Вернее, казалось, ему было лень даже делать вид, будто он испытывает хоть что-то. Они встретились взглядами и почти одновременно коротко усмехнулись. Обоим ли было не знать, что произошло на самом деле?

— За день не наработались?! Силы девать некуда?! — Шао Цзюнь принялся приводить всех в чувства, обращаясь ко всем и каждому. — Тогда завтра ваш отряд пойдёт на двойную смену. Добавлю вам ещё работу пятого и шестого отрядов. Справитесь?

Несколько человек с каменными лицами упрямо уставились на него.

— Мы ненавидим зло и защищаем справедливость! — буркнул кто-то. — Даже среди преступников есть свои правила!

— Не заткнётесь и не ляжете спать, на выходных будет баскетбол. И ваш седьмой отряд пять минут подряд простоит под кольцом в наказание.

А вот это обещание отрезвило всех, да и сработало мгновенно. Несколько секунд назад кипевшая яростью толпа как по щелчку рассыпалась по местам. Заключённые мрачно полезли на нары, натянули одеяла и один за другим затихли. Перед уходом Шао Цзюнь задержался у двери, долго изучая Ло Цяна.

— Неплохо. Смелости у тебя хватает. И голова работает.

Удар был рассчитан идеально. Туалет был единственным местом в камере, которое не просматривалось видеонаблюдением. Всё остальное помещение — от стен до коек — находилось под постоянным контролем камер. Ло Цян с первого дня был осведомлен об этом слепом пятне. Во время удара он подложил между ногой и грудью Ёжа подушку, в результате чего на теле не осталось ни отпечатка подошвы, ни крови, ни видимых следов побоев.

Грязный, аккуратный, можно сказать профессиональный приём. Главное, что доказательств ноль, зато рёбра после подобного могли ныть несколько дней. И Ёж наверняка запомнит этот пинок надолго. Шао Цзюнь точно не был идиотом. Просто он намеренно не вмешивался, там как сейчас ему требовались не объяснения, а факты.

Оценив чёрные матерчатые туфли, он фыркнул:

— Не ляжешь спать, отберу подушку.

Ло Цян почти сразу притянул подушку к себе, одним движением запрыгнул на койку и, не произнеся ни слова, закрыл глаза. Что ж, на сегодня активности более, чем достаточно. Шао Цзюнь изначально не одобрял такого рода «меры» седьмого отряда — эту мелкую, но агрессивную клику внутри блока.

Он думал об этом с привычной холодной иронией:

«Всегда действуют исподтишка. Привыкли, что всё сходит с рук. Но попадётся им кто-то по-настоящему жёсткий, тогда весь этот их «порядок» развалится, а разгребать придётся мне».

Хорошие новости в тюрьме не задерживаются, а плохие разносятся быстрее ветра. Уже на следующее утро половина территории Цинхэ была в курсе о том, что в седьмом отряде появился «грязный» заключённый, осуждённый по делу о насилии над несовершеннолетней.

Об этом судачили в столовой, в очередях, в коридорах, везде. На следующий день лица у седьмого отряда были мрачными. Лао Шэн шёл впереди с перекошенной физиономией, а Шуньцзы и Ёж держались за рёбра и спину, явно не скрывая последствий ночной «беседы». Всем стало очевидно, что они не только не добились своего, но им самим нехило досталось. Заключённые в очереди шептались, сжимая кулаки от злости и отвращения, и были готовы сорваться с места.

В первом отряде Цинхэ уже существовал негласный прецедент: двое осужденных по аналогичным статьям когда-то стали объектом коллективной расправы. Их «наказывали» внутри камер с помощью подручных предметов. Но никто так и не признался. Даже расследование не дало результатов, заключённые стояли намертво, ибо в тюрьме это считалось неписаным правилом, поскольку педофилов не щадили.

Что до самого возмутителя спокойствия, то Ло Цян, всё так же в чёрных тканевых туфлях, спокойно шёл в конце очереди. На его лице по обыкновению застыл пофигизм. Он словно не замечал ни косых взглядов, ни презрения, ни шёпота за спиной. Когда очередь дошла до него, он протянул миску, на что дежурный по раздаче, выхватывая её, рявкнул:

— Риса нет. Значит, тебе тоже не положено.

От внимания Шао Цзюня выпад дежурного не укрылся. Впрочем, Ло Цян не стал спорить. Он просто взял пустую миску и молча отошёл, усевшись в углу столовой. Правда, сидел не как все, на табурете, а на корточках. Собранный, неподвижный, с устремлённым в пустоту взглядом. В этом положении он выглядел чужим даже среди заключённых, как зверь, который не спит, а наблюдает. Интересно… Шао Цзюнь тоже наблюдал, ощущая смутную потребность в том, чтобы лучше узнать этого человеке.

Он поднялся, взял с кухни для персонала тюрьмы миску тушёной зимней дыни — что-то вроде очень жидкого супа, и две огромные паровые булочки и поставил всё это перед Ло Цяном.

— Твои, — пояснил он коротко.

Ло Цян не двинулся, только слегка приподнял глаза. Удивленные глаза.

— Ты же понимаешь, почему на тебя наехали, — напомнил ему Шао Цзюнь.

Но Ло Цян ничего не ответил. Он взял булочку и откусил сразу половину. От голода было не до гордости. А Шао Цзюнь продолжил говорить ровно, без особой мягкости, но и без злости, как о чём-то само собой разумеющемся:

— Если бы знал, во что ввязываешься, сам бы пошёл с повинной. Настоящий мужчина так не делает. Раз уж виноват, не прячься, отвечай за свои поступки. Только после сможешь жить нормально. Я отвечаю за пятый, шестой, седьмой и восьмой отряды. Если будут проблемы, сообщи мне. Возникнет желание выговориться, то тоже говори со мной. Что угодно.

Его порыв не являлся ни жалостью, ни добротой. У Шао Цзюня вообще не было привычки «сочувствовать» в классическом смысле. Он тупо выполнял свою работу — контролировал людей, которых ему «передали». Для него это было почти как управление стадом. Неважно, кто попал в загон: сильный, слабый, опасный или сломанный. Все одинаково требуют присмотра.

Ло Цян спокойно доел вымоченную в жидком супе булочку. Потом, даже не поднимая глаз, сухо сказал:

— Ещё две…

Шао Цзюнь уронил челюсть, так ничего и не сказав, а тот насмешливо добавил:

— Булочки. Ты ничем от них не отличаешься. У тебя в голове та же пустота, только прикрытая красивыми словами. «Третий Мастер Шао»… звучит громко. А по факту ты кто?

Пауза.

— По-моему, ты просто «булочка Шаосань».

Шао Цзюнь всё ещё не отошел от наглости этого мужчины. Он очень неторопливо смерил его красноречивым взглядом, который не сулил ничего хорошего. С дубинкой то на поясе. Однако Ло Цян уже как ни в чём не бывало доедал свою еду. И это раздражало больше всего.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/17318/1693987